Supernatural: Legacy of Hunters

— В точку, — подхватил Хёнджин. — Ощущение было такое, будто кто-то... отбивал чечётку.

— Чечётку? — Минхо коротко хохотнул, в глазах блеснули бесовские огоньки. — Слушай, если этот призрак думает, что с таким ленивым футворком пройдёт прослушивание в «Тот Свет Entertainment», то у него большие проблемы. Надеюсь, он не ждёт от нас фидбека: я не привык оценивать танцоров без коленей.

Феликс прыснул, хотя виски всё ещё ломило от боли. Шутка зашла идеально — он едва не сполз на ковёр от смеха. А вот Джинни лишь насупился и посмотрел на друзей так, будто уже прикидывал, в каком багажнике их будет удобнее везти до ближайшей лесополосы.

— Всё, хорош, — осадил их Чанбин, понимая, что конструктивного диалога сегодня больше не выйдет. — Сворачиваем лавочку. Утро вечера мудренее.

— Аминь, — драматично зевнул Ликс, буквально соскребая себя с пола. — Иначе я сам стану призраком от этого недосыпа.

Чанбин захлопнул крышку ноутбука, будто ставя точку в затянувшемся расследовании. Минхо, не теряя времени, задвинул настолку поглубже в шкаф, подальше от лишних глаз. Ликс, едва держась на ногах от дикой смеси хохота и тотального недосыпа, попытался выудить своё худи из-под стула. Ткань намертво вцепилась в «гордиев узел» из зарядок, спровоцировав новый приступ истерического смеха. Хёнджин с каменной миной, напоминающей физиономию Дина Винчестера после особенно паршивой охоты, молча вызволил вещь из плена. В каждом его движении сквозило раздражение, а во взгляде, направленном на Минхо, читалось обещание скорой расправы за идиотскую шутку. Тот лишь состроил гримасу «само раскаяние», хотя в глазах всё равно плясали черти. Он прекрасно знал: Джинни поворчит для приличия, но по-настоящему злиться не станет. Свои же люди, одна семья. Они прошли через такое дерьмо, после которого обычные люди бегут прямиком к мозгоправам.

В просторной гостиной наконец воцарилась тишина — тяжёлая и осязаемая, нарушаемая лишь ленивым топотом расходящихся парней. Чанбин щёлкнул выключателем, доверив охрану пространства тусклому ночнику в углу. Комната напоминала место преступления против порядка: разбросанные книги, чья-то небрежно брошенная на кресло куртка и прислонённая к стене гитара — немой свидетель ночных терзаний над новыми текстами. В воздухе застыл терпкий аромат кофе, перемешанный с нотами дорогого парфюма. Парни потянулись в сторону спален, растворяясь в полумраке коридора.

На следующее утро, когда первые лучи солнца начали бесцеремонно продираться сквозь занавески, в общежитии всё ещё царил штиль. Хёнджин подорвался первым. В голове гудело, точно там поселилось навязчивое эхо вчерашних событий. Он сел на кровати, уставившись в окно в попытке привести мысли в порядок, но странное, неприятное предчувствие не желало отпускать.

Собственная комната — это его личный бункер. Единственное место на земле, где правила устанавливает он сам, а не расписание камбэков или менеджеры. Дверь закрывается с едва уловимым щелчком, и всё — внешний мир с его суетой и софитами перестаёт существовать. Здесь время не бежит, оно вязнет в воздухе, замирая где-то между парижским шиком и мастерской сумасшедшего гения.

Огромное окно в пол — впрочем, как и во всём общежитии, — занавешенное почти прозрачным тюлем, впускает в помещение мягкое сияние дня. В сумерках же комната преображается: тёплые лучи дизайнерских торшеров и дрожащее пламя свечей создают на стенах причудливые тени. Цветовая палитра строгая, но уютная: сочетание кремового, глубокого чёрного и графитового серого служит идеальным фоном для того, что Хёнджин считает главным, — его искусства.

Центральное место занимает массивный деревянный мольберт. На нём покоится незавершенный холст, где мазки масляной краски складываются в меланхоличный пейзаж. Пол вокруг застелен старым ковром, ставшим невольным свидетелем сотен творческих порывов: разноцветные кляксы и пятна акрила превратили его в отдельный арт-объект, который хозяин бережёт больше, чем дорогую мебель. Рядом, на рабочем столе, царит упорядоченный хаос: тюбики с краской, кисти в стаканах и десятки эскизов, приколотых прямо к стене. Наброски углём — изящные руки, лица друзей, тонкие лепестки увядающих цветов — создают ощущение, будто мысли Хёнджина материализовались и застыли на бумаге.

Воздух в комнате плотный и многослойный. В нём аромат дорогого селективного парфюма с нотами сандала и табака переплетается с резковатым запахом льняного масла и свежего холста. На комоде, среди коллекции разных флаконов, стоит керамическая подставка. Там, словно маленькие сокровища, разложены кольца и цепочки — его ежедневные «доспехи».

Мебель отражает стремление к лаконичности. Широкая кровать с низким изголовьем застелена тёмным льняным бельём, на котором часто можно найти забытый томик поэзии или альбом по истории искусства. Своё место в этой комнате нашёл и шкаф: в нём в строгом порядке висят объёмные пиджаки, шёлковые рубашки и береты, готовые в любой момент дополнить его образ.

Особое место занимает ростовое зеркало в тяжёлой раме. Его периметр усеян полароидными снимками: закаты над рекой Хан, любимый питомец Кками, размытые кадры из мировых турне. Это карта его памяти, застывшая в химии фотобумаги. На столе, заваленном мелочами, соседствуют скетчбук, пара ручек, наушники и та самая кружка с котом. Каждая вещь находится на своём законном месте.

Виниловый проигрыватель в углу, обычно наполнявший пространство звуками старого джаза до глубокой ночи, сейчас молчал. На подоконнике, рядом со стопкой пластинок, стоит ваза с парой засохших роз. Хёнджин не выбрасывает их, находя в увядании особую, тихую эстетику.

Эта комната — физическое воплощение его души: перфекционизм в деталях, граничащий с полным беспорядком в моменты вдохновения. Здесь, среди запаха красок и звуков музыки, Хёнджин переставал быть кумиром миллионов и становился просто художником, ищущим красоту в каждом движении кисти.

За дверью послышалось движение — типичная утренняя возня, состоящая из сонных проклятий и скрипа пружин. Хёнджин замер, пытаясь по звукам вычислить, кто из ребят уже на ногах. Из коридора донеслось недовольное ворчание, больше похожее на рокот неисправного двигателя.

— Чанбин-и? — прошептал Хён, пытаясь окончательно продрать глаза.

Тот всегда вставал первым, начиная день с тихой, но ощутимой тирады в адрес будильника. А следом «вступила» тяжёлая артиллерия в стиле Феликса: громкий, хриплый голос, приправленный австралийской манерой речи, и ритмичный стук в стену.

— Хён, подъём! Гет ап!

Корейская речь Ликса в сочетании с его неистребимым акцентом всегда звучала для Хёнджина как лучшая музыка. Он представил эту взъерошенную светлую голову и негромко рассмеялся.

— Встал я, встал! — Хёнджин лениво потёр щёку, разглядывая себя в зеркале над тумбой из тёмного дерева. — Господи, ладно. Сегодня я хотя бы не выгляжу как полное дерьмо.

Он выбрался из-под одеяла, разминая затёкшие мышцы. В зеркале маячило нечто с «вороньим гнездом» вместо причёски. Критически осмотрев своё отражение, Хёнджин попытался уловить причину смутного беспокойства, но в итоге списал всё на недосып. Сдёрнув с кресла тёмный халат, он набросил его на плечи и вышел в коридор, на ходу стряхивая остатки сна.

Но стоило ему показаться в дверном проёме, как прямо перед носом уверенно проследовал Чан. С полотенцем на плече и зубной щёткой во рту он выглядел так, будто ни за что не собирался уступать дорогу.

— Доброе утро! Кто первый встал — того и тапки, — весело бросил Крис.

— А вторая ванная что, сквозь землю провалилась?! — возмущённо крикнул Хёнджин ему в спину, всем видом демонстрируя крайнюю степень нетерпения.

— Ага, там Айен застрял! — отозвался Чан так уверенно, будто это была истина в последней инстанции.

— Никакого покоя в этом доме, — Хёнджин закатил глаза, хотя на душе всё равно потеплело.

Утренняя суета была их общим ритуалом, безумной симфонией из ворчания, австралийского сленга и вечной битвы за место под душем. Было бы странно, если бы день начался иначе. Это был их хаос — уютный и привычный. Хёнджин вздохнул и прислонился плечом к косяку, понимая, что придётся ждать, но вдруг уловил божественный аромат жареного бекона и чего-то сладкого. Панкейки? Желудок предательски заурчал, намекая, что чистые зубы вполне могут подождать, пока на столе есть горячая еда.

Скрип деревянных ступеней отозвался в пустом коридоре, когда Хёнджин наконец соизволил спуститься вниз. Утреннее солнце вовсю бесчинствовало, пробиваясь сквозь панорамные окна. Снаружи синевой дразнил бассейн, но внутри царила иная магия. В воздухе стоял такой густой аромат, что его, казалось, можно было намазывать на хлеб: жжёный бекон, приторный кленовый сироп и ваниль от горы блинчиков, возвышавшейся на столе, словно Пизанская башня.

У плиты в своём неизменном тёмно-синем халате хозяйничал Минхо. В этот момент он больше напоминал сурового шефа из придорожной закусочной, чем айдола. На голове красовалось полотенце, закрученное на манер тюрбана, а вид был максимально деловой. Он виртуозно жонглировал лопаткой, переворачивая шкварчащее мясо, и краем глаза следил, чтобы тесто на соседней сковороде не превратилось в уголь. Параллельно этот «многозадачный терминатор» умудрялся расставлять чашки, даже не глядя на стол.

В центре обеденной зоны красовались фиолетовые тюльпаны. Явный почерк Феликса — этот парень не мог прожить и дня, не добавив в их сложный быт капельку эстетики. Рядом теснились банки с джемом, мёдом и гора поджаристых тостов. Заметив Хёнджина, Минхо на мгновение сбросил маску сурового кулинара, и в его взгляде промелькнула тёплая усмешка.

— Проснулся, принц Версаче? — бросил он, не отрываясь от плиты. — Налетай на завтрак, пока бекон не испарился. Чанбин уже половину смёл!

Хёнджин еле заметно хмыкнул. Аппетит Чанбина действительно вошёл в легенды, и оспаривать этот факт было бесполезно. В этот момент в кухню ввалился Феликс и с размаху приземлился на стул, уткнувшись лбом в край стола. Следом притащился заспанный Джисон. Потирая глаза кулаками, он уставился на еду с таким видом, будто увидел Святой Грааль.

— Ого... Это за счёт заведения?

Минхо, не меняя выражения лица, парировал в своём репертуаре:

— Ага, аттракцион невиданной щедрости. С тебя двести штук баксов. Наличными.

— Это типа… дорого или я по дешёвке проскочил? — пробормотал Джисон, зависая над тостом.

Феликс, не поднимая головы, издал короткий смешок. Идиллию нарушил Айен. Младший ворвался в кухню, сияя так, точно сорвал джекпот в Лас-Вегасе. Плечи ещё влажные после душа, волосы торчат в разные стороны, а в руках — телефон как главный трофей.

— Парни! — выпалил он. — Мы официально в трендах TikTok!

Все застыли. Джисон так и остался сидеть с вилкой в руке.

— Чего? Нас там вообще кто-то находит среди котиков и бесконечных рецептов пасты?

Айен победно вскинул подбородок, сверкнув ироничной улыбкой:

— Шутишь? Нас лайкают миллионы. Видосы с нашими танцами смотрят чаще, чем записи концертов. Теперь главное — не сгореть от испанского стыда, когда в сеть сливают наши самые позорные фейлы.

Поддевая лопаткой очередной кусок бекона, Минхо усмехнулся.

— Мы настолько круты, что наши мемы разлетаются быстрее, чем новые треки. Пора вводить прайс-лист на наши косяки.

В этот момент на кухне появился Чан. Уставший взгляд, влажная шевелюра — лидер выглядел так, будто всю ночь решал проблемы мирового масштаба ну, или просто сводил треки. Он молча сел, меланхолично взял панкейк, щедро утопил его в сиропе и отправил в рот.

— Какая разница, — подал голос Чан, потягиваясь так, что хрустнули кости. — Мы на вершине, остальное — лирика. Даже если завтра о нас забудут, мы останемся легендами... Ну, или качественными мемами. Тоже неплохо.

Хёнджин, увлечённо уничтожавший завтрак рядом с Джисоном, внезапно подскочил. Облизнув испачканные в сиропе пальцы, он замахал руками:

— Всё, я в душ! — крикнул он, едва не поперхнувшись. — Подальше от ваших мемов и этого безумия, пока у меня процессор не сгорел!

Проводив его взрывом хохота, ребята вернулись к еде. Чан, сохраняя невозмутимость, махнул рукой вслед, мол, беги, спасайся. Минхо взглянул на часы, возвращая всех к реальности:

— Через пару часов выдвигаемся в агентство. Никаких опозданий.

Феликс, минуту назад сонно и лениво ковырявшийся в тарелке, вдруг оживился и задорно задвигал бровями:

— Принято! Сегодня надо выложиться на все сто.

Айен поморщился, с досадой дёрнув воротник футболки.

— Только с моим костюмом явно что-то не то. То ли он сел, то ли я резко раздался в плечах. Надо будет озадачить стафф, пусть проверят швы... Пока я не стал мемом ещё и из-за этого.

Джисон, потирая плечо, поддакнул с видом человека, чей прикид тоже оставлял желать лучшего:

— Та же петрушка. Мой наряд вроде новый, а сидит так, будто я вещи у младшеклассника отобрал. Если не разберемся с этим, я на выступлении и шагу не ступлю.

Минхо, не отрываясь от плиты, выдал свою фирменную ухмылку:

— А может, Айен, тебе просто стоит завязывать с беконом? Глядишь, и костюм перестанет трещать по швам, и ты перестанешь ныть под тяжестью собственного эго.

Кухня взорвалась смехом. Чонин, меланхолично помешивая кофе, парировал:

— Тогда перестань жарить его в промышленных масштабах, раз уж намекаешь, что мы тут все поперек себя шире!

— Зато это чертовски вкусно! — рассмеялся Минхо, подбрасывая ломтик на сковороде. — А ты вечно гребёшь в тарелку больше, чем можешь проглотить, так что чья бы корова мычала.

— Я растущий организм, мне положено плотно заправляться! — Чонин не сдавался, сверкая глазами. — И вообще, кто сказал, что пара лишних «аппетитных» килограммов нам повредит?

— Ну, раз ты такой голодный, буду готовить в два раза больше, — кивнул Минхо, — чтобы ты окончательно перестал влезать в свои шмотки.

Внезапно из-за спины Чонина, словно чёрт из табакерки, вынырнул Чанбин. Он хищно потянулся к стопке блинчиков, стоявшей прямо перед носом макнэ.

— По-моему, всё идет по плану. Я вот настолько чертовски хорош, что меня самого впору подавать на десерт. Так что, народ, кому ещё добавки для поддержания формы?

Чан тихо хмыкал в кружку, наблюдая за этим хаосом, а Феликс вовсю работал папарацци, щёлкая шедевры Минхо для соцсетей. Вскоре к общему безумию примкнул Хёнджин — мокрые волосы, полотенце на шее и вид человека, готового съесть слона. Аромат кленового сиропа и жареного мяса заполнил всё пространство. Он пристроился между Айеном, который уже уплетал третью порцию, и «аппетитным» Чанбином, чьи щёки горели от азарта.

— Выглядит как преступление против диеты, — вынес вердикт Хёнджин, разглядывая стопку блинов. — Я съел всего пару штук, но пока стоял под душем, только о них и грезил. Еле дотерпел.

Феликс тут же сунул ему под нос экран смартфона:

— Зацени, уже в сети. Подпись: «Завтрак от шефа Ли». Лайки летят быстрее, чем Чанбин ест.

— Заслуженно, — пробормотал Чонин с набитым ртом. — Минхо — гений сковородки. Хотя я бы не отказался от ещё пары ломтиков бекона…

Минхо сжалился, но вместо желанного мяса подкинул ему ещё один блин, щедро залив его золотистой сладостью:

— На, жуй, только не лопни. А то потом на репетиции будешь жаловаться на несварение, а лечить тебя я не нанимался.

Чан, не отрываясь от своей дозы кофеина, лениво протянул:

— Глядите на него. Наш Лино скоро возомнит себя Гордоном Рамзи и свалит в какой-нибудь пафосный ресторан.

— Мечтать не вредно, — огрызнулся Минхо, хотя уголки его губ предательски поползли вверх.

Для него эта кухонная возня была чем-то вроде священного ритуала — единственный способ не сойти с ума в их вечном хаосе и показать этим оболтусам, что он их всё ещё ценит. Чонин, набив щёки блинчиками, активно закивал в знак согласия с лидером. Со стороны он напоминал довольного хомяка, добравшегося до запасов элитного зерна, и одновременно — кота, который только что безнаказанно обчистил миску со сливками. Феликс в это время самозабвенно тонул в ленте соцсетей, изредка прыская от очередного дурацкого видео. Сынмин же хранил величественное молчание, методично поедая завтрак с видом человека, познавшего дзен.

Когда с едой было покончено, общага превратилась в разорённый муравейник. Феликс, по обыкновению путаясь в собственных ногах, выскочил за дверь, едва не пересчитав носом ступеньки. В спешке он оставлял после себя густой шлейф кофейного аромата и лёгкий налёт беспорядка. Его кеды, видавшие виды и пережившие не один десяток перелётов, казались продолжением ног, а вечно запутанные провода наушников цеплялись за каждую дверную ручку. Сынмин — образец спокойствия и дисциплины — уже подпирал плечом микроавтобус. Он листал мессенджеры, и в его сосредоточенном взгляде читалось негласное осуждение всех опаздывающих.

— Очешуеть, притормозите! — выдохнул Феликс, пытаясь на ходу поймать равновесие и не растерять содержимое рюкзака, где блокноты с каракулями мирно соседствовали с горой жвачки.

Светлые волосы без укладки смахивали на взорвавшийся одуванчик, что добавляло образу порцию нелепого очарования. Поправив бейсболку с геймерским логотипом, он наконец доковылял до машины. Сынмин, оценив масштаб катастрофы, лишь тонко улыбнулся:

— Выдыхай, Ликс. Мы ещё никуда не уезжаем.

Феликс замер, пытаясь восстановить дыхание, выудил из кармана джинсов смартфон и уткнулся в экран. Куча уведомлений от фанатов и пара сообщений от Хёнджина, который, судя по всему, опять устроил из своего шкафа Нарнию.

— Ну как всегда! — буркнул он и быстро набрал ответ: «Ты там в штанах запутался, черепаха? Шевелись!»

В этот момент на плечо Феликса легла тяжёлая ладонь. Тот подпрыгнул, чуть было не выплюнув сердце от неожиданности. Оказалось, Чан и Минхо уже давно обосновались в салоне и с нескрываемым удовольствием наблюдали за этой пантомимой сквозь боковые стёкла. Глядя на испуганную физиономию друга, они дружно засмеялись, а Сынмин лишь прикрыл глаза, безмолвно молясь о терпении.

— Чёрт, я чуть душу дьяволу не отдал! — выпалил Феликс, вытирая пот со лба и чувствуя, как краснеют уши.

Чан, расплывшись в широкой ухмылке, снова хлопнул его по плечу, на этот раз чуть легче.

— Сорри, Ликси, — в голосе лидера сквозила неприкрытая ирония. — Клянусь, я не хотел доводить тебя до инфаркта. Почти.

Через двадцать минут:

Stray Kids

Микроавтобус вибрировал от низкого гула двигателя и бесконечного трёпа — салон был до отказа забит айдолами. Чанбин с задумчивым видом потрошил свой рюкзак, будто надеялся откопать там не наушники, а как минимум философский камень. Хёнджин наконец соизволил явиться: он завалился внутрь с видом рок-звезды на отдыхе — при полном параде, но сохраняя вид полнейшего безразличия. Он что-то бурчал под нос, однако, поймав тяжёлый взгляд Чана, моментально прикусил язык.

— О, явился — не запылился, — хмыкнул лидер. В его голосе отцовская забота мешалась с желанием отвесить парню профилактический подзатыльник. — Ещё пара минут, и куковал бы ты тут в гордом одиночестве.

Хёнджин закатил глаза — классический жест — и принялся поправлять края худи. Машина тронулась, вливаясь в неоновый поток сеульских улиц, а младший, Айен, уже вовсю «приседал на уши» остальным, расписывая прелести новой игры, в которой провёл всю ночь.

— Даже не вздумай втягивать нас в это болото! Нет уж, увольте! — Феликс с притворным ужасом вскинул руки и технично ретировался в самый конец салона.

— Да брось, ты же сам залипал в «Геншин Импакт» до покраснения глаз! — Айен усмехнулся, скептически выгнув бровь.

Феликс ухмыльнулся, сдаваясь под натиском фактов, но тут же пошёл в отказ:

— Ладно, было дело! Но я в завязке, серьёзно. Хватит с меня этого цифрового задротства, мозги уже плавятся.

Салон взорвался смехом. Все прекрасно знали: «завязки» Феликса хватает ровно до того момента, пока не выйдет свежее обновление. Чанбин наконец выудил из сумки клубок проводов, напоминающий гордиев узел, и принялся невозмутимо распутывать его одной рукой. Хёнджин тем временем окончательно обмяк на сиденье, созерцая проносящийся за окном калейдоскоп из рекламных вывесок и огней мегаполиса.

— И что там за затык на уровне? — подал голос Минхо, лениво повернувшись к макнэ. — Я думал, ты там уже всех боссов на ноль помножил.

Айен слегка поморщился:

— Там один босс — сущий кошмар. Настоящая мясорубка. Мои персонажи ложатся в первом же раунде, сколько их ни качай. Просто жесть.

— Ну ясно, — ухмыльнулся Чанбин, не отрываясь от наушников. — Растёт достойная смена задротов. Только вот ты, Феликс, чего так всполошился, если тебе «всё равно»?

Феликс лишь пожал плечами:

— Просто иногда наступает момент, когда хочется выкинуть телефон в окно. Игры жрут время как не в себя. Честно, пацаны, лучше бы мы в карты на щелбаны перекинулись или в настолки по старинке.

Хёнджин издал тихий, едва слышный смешок, не отрываясь от окна:

— А я бы просто погулял где-нибудь подальше от цивилизации, пока вы не развели тут свою геймерскую демагогию.

Парни снова дружно загоготали, и густая атмосфера в автобусе окончательно разрядилась. Спустя двадцать минут тряски — долгожданная остановка. Сразу после выхода из салона группа двинулась к главному входу. Каждый нацепил привычную маску, погрузившись в собственные мысли. Тяжёлая дверь с эмблемой JYP Entertainment отозвалась низким скрипом, впуская их в стерильное чрево холла. В нос ударил резкий запах полироли и дезинфектанта — аромат, ставший для них роднее домашнего уюта. Начищенный до блеска мрамор под ногами так и просил, чтобы на нём кто-нибудь поскользнулся, а со стен на них взирали глянцевые лица коллег по цеху.

Они, словно по команде, слаженно двинулись к лифту. Чан ткнул кнопку, и стальные створки разошлись, заглатывая всех восьмерых в своё нутро. Внутри воцарилась та самая звенящая тишина, которую нарушало лишь приглушённое гудение тросов. Кабина начала неспешный подъём. Хёнджин привалился плечом к стальной стене, разглядывая в отражении лица парней. Его обычно яркий взгляд потускнел, выдавая скопившуюся под кожей усталость, которую он так старательно прятал. Феликс, стоявший по левую руку, принялся что-то тихо насвистывать, пытаясь склеить треснувшее настроение, но эта затея выглядела натянутой, почти по-детски. Чан же застыл в режиме максимальной концентрации, гипнотизируя бегущие цифры на табло, будто от этого зависела скорость их подъёма. Джисон тем временем увлечённо истязал край своей рубашки. Его пальцы нервно подрагивали, а взгляд метался от едва заметной царапины на стене до пылинки у носка кроссовка — куда угодно, лишь бы не встретиться глазами с остальными.

На лице Сынмина застыла гримаса скрытой тревоги. Он вертел в руках наушник, то и дело проверяя что-то в телефоне, будто ждал сообщения о конце света. Минхо держался особняком, с непроницаемым видом изучая собственные ногти. Ни паники, ни надежды — просто холодное принятие того, что день будет длинным. И лишь Чанбин, низко опустив голову, яростно долбил по клавишам смартфона, фиксируя очередную порцию мыслей.

Лифт замер, издав короткий шипящий звук, и перед ними открылся коридор, ведущий в «святая святых» — репетиционный зал. Пара поворотов — и они на месте. На полу уже дожидалась упаковка воды, а на диванах сиротливо лежали полотенца. В планах на сегодня значились новая хореография и запись пары демок для камбэка. На лицах парней промелькнула вся палитра эмоций: от «убейте меня» до «погнали». Но каждый понимал: нужно пахать. У успеха высокая цена, и они были готовы выложиться до последнего цента.

После разминки началась основная часть тренировки. Всё шло по накатанной. Феликс и Хёнджин двигались в унисон, и, на удивление, ночные кошмары на этот раз оставили их в покое. Такая внезапная тишина в мыслях даже немного настораживала. Хёнджин так и не решился выложить Чану всё, что накопилось, решив для начала присмотреться к своему состоянию. Возможно, это просто побочный эффект перегрузок, и паниковать раньше времени — дело гиблое, — думал он.

Они оттачивали движения, шлифовали вокал, и воздух буквально искрил от их энергии. Никто и не догадывался, что за этим привычным штилем может скрываться нечто из ряда вон выходящее.

Когда тренировка закончилась, на смену физическому изнеможению пришла иная, более тягучая усталость. Жизнь в агентстве состояла не только из танцев до седьмого пота: её заполняли бесконечные обсуждения графиков, подписание контрактов и бесконечные лекции стаффа. Это была та сторона айдольской жизни, где всё — от выражения лица до следующего шага в карьере — было строго регламентировано, и для странных предчувствий Хёнджина попросту не оставалось места в расписании. После многочасовой работы в зале колено Феликса решило исполнить сольную партию боли, напоминая о каждом неудачном прыжке. Айен лениво разминал забитые мышцы, перебрасываясь парой слов с Сынмином о грядущих релизах, а Чанбин вовсю травил байки, пытаясь расшевелить эту внезапно притихшую компанию.