Чародейка зимнего леса

Дарен, видя её задумчивость, старался развеять мрачные тучи в её душе. Он стал ещё внимательнее и нежнее, словно боялся, что однажды она просто растворится в своих стихиях, уйдя туда, куда ему нет дороги. Он окружил её теплом и заботой, но Мирра чувствовала, что даже его любви недостаточно, чтобы утолить её новую, странную жажду. Это была жажда не власти, а понимания. Она управляла огнём и льдом, она исцеляла смертельные раны, она говорила с животными и деревьями. Но чем больше она узнавала о мире, тем больше понимала, как много остаётся сокрытым. Она видела настоящее, она могла менять его своей алхимией. Но она не видела будущего. А именно будущее, его тёмные, неразгаданные тропы, всё чаще снилось ей по ночам.

Однажды, когда лето уже начало клониться к осени, а ночи стали длиннее и холоднее, Мирра сидела в Святилище Стихий, перебирая старые записи. Она искала рецепт укрепляющего бальзама, который когда-то нацарапала угольком на берёзовом срезе, и наткнулась на свёрток, о котором почти забыла. Это был тот самый кусок выцветшего бархата, в который Дарен заворачивал арагонский травник. Она хотела отложить его в сторону, но вдруг заметила, что бархатной. Между двумя слоями ткани что-то было вшито. Что-то твёрдое и плоское. Она осторожно распорола край костяной иглой и извлекла на свет предмет, который заставил её сердце забиться быстрее.