Страшные сказки города Н

А потом сможешь начать жизнь с чистого листа.

Женщина перестала раскачиваться и молча опустила голову. Ей стало стыдно. Но ничего больше не оставалось.

— А теперь твоя очередь, малыш. Посмотри на меня.

Подменыш повернулся на её руках и посмотрел в грустные глаза Матери Отвергнутых.

— Ты нарушил правила. Нельзя вмешиваться в испытание. И я вынуждена тебя наказать. Сейчас ты заснёшь и проснёшься уже обычным младенцем. Без памяти, без знаний. Прости.

Ребенок молча кивнул. И снова прижался лицом к плечу чужой матери, будто пытался вдохнуть её запах на прощание.

Через мгновение он мирно засопел. А она оказалась дома, как будто всё ей приснилось.

Несколько минут Герда по инерции покачивала младенца. Потом осторожно положила его в колыбель. Впереди было много дел.

Поменять подгузник. Этот уже был мокрым. На улице прохладно, и неизвестно, когда Матерь Отвергнутых его заберёт.

Надеть на него тёплый комбинезончик, чтобы не замёрз.

Женщина немного подумала и пошла на кухню. Набрала горячей воды в пластиковую бутылку. Положила её в колыбель под бочок ребёнка.

Так ему будет теплее. Хотя бы некоторое время.

Нагрела питательную смесь в бутылочке. Сможет ли он сам попить?

Когда она наклонилась над ним, чтобы поплотнее укутать, малыш проснулся.

И знакомым движением погладил её по щеке.

Струна, которая натягивалась до звона весь день, лопнула обжигающей болью.

Герда опустилась на пол, и по её щекам потекли тяжёлые, обжигающе горячие слёзы.

Рядом в колыбели захныкал чужой ребёнок.

***

За окном стемнело незаметно. Мать поправила одеяльце на спящем сыне и подошла к окну немного проветрить. Врачи говорят, что свежий воздух во сне полезен детям. Главное, чтобы ребёнок был хорошо одет.

Несколько минут она молча подставляла лицо холодному воздуху и смотрела в тёмное окно.

Над городом плыла колыбельная Матери Отвергнутых.

И мы пошли домой

Все было подобрано идеально. Я был страшен как чёрт. Одного глаза нет, а веко изувечено кривым рубцом. Правое ухо висит, а левое торчит. Чёрная как смоль шерсть — клочками. Вместо хвоста обрубок.

Оставалось только выйти из темноты и показать все свои зубы.

Человек замер. Пакет выпал из рук на землю, и что-то звякнуло — стандартная реакция, всё шло по плану.

А потом он кинулся ко мне и, обхватив за шею, принялся трепать за уши.

Здрасьте, пожалуйста. Первый клиент за много лет, и тот ненормальный.

***

Минуточку. Что-то я как-то резковато начал. Позвольте представиться. Я Пёс. Чёрный Пёс. Ну тот самый. Как, не знаете?

Я прихожу к людям незадолго до смерти. Теперь узнали? А хотя откуда вам знать, я же к вам ещё не приходил.

В общем, я тут с Хозяйкой Ворон проездом. Её, я так понимаю, вы тоже не знаете? Ну ничего страшного — познакомитесь ещё, это никогда не поздно.

Короче, работа у нас тут. Я предупреждаю, а она провожает. Дело важное, кому попало не доверишь. Сейчас, правда, работы мало стало. Хозяйка Ворон говорит: мало верить стали. Что это значит, я без понятия, да и не моего ума это дело. Плохо только то, что, когда человек сам уходит, без нашей, значит, помощи, это всегда к бардаку приводит. Тут как-то кришнаит в Вальгаллу припёрся. Ох, Одноглазый и орал тогда — до сих пор помню. И самое обидное: мы-то тут при чём? Нас там вообще не было. Хотя он из-за этого и орал.

Так что в нашей работе с этими смертными одни проблемы. Сначала не верят ни во что, а потом шляются где попало. Поэтому Хозяйка Ворон везде, где нас ещё увидеть могут, старается работу сделать как положено. Вот так мы тут и оказались.

И надо же, как неудобно получилось. Первое дело за несколько лет — и такой конфуз.

Поскольку инструкций на такие случаи у меня не было, я просто сидел и скалил зубы. А этот сумасшедший тормошил меня, как домохозяйка холодильник на диете.

— Черныш, песик. Как ты вырос. А я-то, дурень, думал, что ты давно того уже. — Что-то горячее закапало мне на морду, и я чихнул. Что делать дальше, по-прежнему было решительно непонятно.

— Черныш, хороший мальчик, — не унимался ненормальный, продолжая поливать меня горячими каплями. Я старался держать дистанцию и вообще всячески показывал, что мне это имя не нравится. Потому что это не имя — это форменное оскорбление.

Мы вообще-то весьма строго к этому относимся. Попробуйте Хозяйку Ворон просто Хозяйкой назвать — заведёт так далеко, что Одноглазый опять разорётся. А меня, значит, можно, да? Значит, если Чёрный Пёс, так сразу Черныш? Безобразие!

То ли дело раньше — Гончая Аннуна — красиво же звучит? Или Чёрный Пёс Острова Мэн — и солидно, и сразу всё ясно.

Я с надеждой посмотрел на Хозяйку Ворон — может, она уже его заберёт куда положено, а этот позор мы потом забудем потихоньку?

Моя спутница молча отвела взгляд. Молча — это мягко сказано. Стоит себе — рот зажала и трясётся вся.

Значит, не заберёт.

И вряд ли забудет.

Ну и ладно. Потом её вороне перья повыдёргиваю. Тоже смешно будет.

Ненормальный за это время уже состряпал поводок из ремня и потащил меня за собой. Я упёрся передними лапами и не очень-то приятно проехался задним местом по асфальту. Тогда он просто взял меня на руки и понёс. А я подумал, что лучше уж по асфальту задом.

Разило от него так, что мухи на лету падали, а потом ползли догоняться. Надеюсь, арабские алхимики, которые до этой дряни додумались, горят в аду. Хотя им и положено, но мало ли — вдруг кто не доглядел? В адской канцелярии вечно бардак творится.

Ладно, пришлось смириться. Потерплю, сколько там ему осталось, а потом снова здравствуй, нормальная жизнь. Главное — не забыть вороне перья повыдёргивать.

***

Так я и доехал до квартиры ненормального. А когда въехал, то сразу же захотелось выехать. Пока он опускал меня на пол, а потом суетился, развязывая шнурки на ботинках, я подошёл к батарее бутылок и толкнул одну лапой. Та покатилась, весело звеня и сшибая своих соседок.

На секунду мужик отвёл глаза.

— Ты, это… не обращай внимания. Завтра выброшу. Сам понимаешь — перед кем мне тут прибираться?

И снова засуетился:

— О чём я думаю! — он хлопнул себя по лбу. — Ты же, наверное, есть хочешь. На улице небось не кормят-то.

И побежал на кухню. Делать было нечего, так что пришлось идти следом.

На столе, накрытом старой клеёнкой, плюнуть было некуда. Стакан, бутылки, банки с окурками. Тарелки какие-то с засохшей дрянью. Верёвка, мыло. Верёвка, кстати, хорошая — раньше так делать не умели. Мандрагору выращивать — самое то.

Я обвёл взглядом засранную кухню и остановил взгляд на мыле. Ненормальный вдруг задёргался. Суетливо схватил верёвку и несколько секунд озирался по сторонам. Потом бросил её в переполненное мусорное ведро. Следом отправилось мыло.

— Не обращай внимания, Черныш. Это я так… В общем, неважно.

Дурень! Зачем мыло выбросил? Я же собака, мне говорить не положено. Как тебе объяснить, что здесь такой срач, что одного куска мало будет?

Мужик смахнул мусор со стола в случайно найденный пакет. Потом побежал мыть тарелку.

Да что же ты творишь? Кто ж одну тарелку-то моет? Мыло возьми с пола, с мылом мой. Хотя ладно, тут мыло не поможет. Тут даже священный огонь не справится.

Через минуту передо мной стояла тарелка. На ней лежал приличный шмат колбасы, валивший с ног ароматом чеснока.

И чего ты от меня хочешь? — я посмотрел на мужика. Мужик с надеждой посмотрел на меня. Оба не знали, что делать.

Я толкнул колбасу лапой, пытаясь понять, какого ему от меня нужно. Мужик снова засуетился, зачем-то взял колбасу и начал счищать с неё какую-то плёнку. Счистил и вернул на тарелку.

И снова уставился на меня.

Тут-то меня и осенило. Этот ненормальный хотел, чтобы я — бессмертный дух, вечное существо — это съел.

Ладно, подыграем. Я взял колбасу передними лапами, сел и откусил кусочек.

И только тут понял, что что-то сделал не так.

Мой временный хозяин чуть в пляс не пустился от восторга. Странный какой-то. Ни разу не видел, как колбасу едят, что ли?

— Черныш, умница! Всегда знал, что ты умный, но даже не догадывался, насколько! — он снова потрепал меня за уши. Потом щедро плеснул себе в гранёный стакан вонючей жидкости и одним махом залил в себя. Несколько секунд морщился, потом выдохнул и потянулся за сигаретами.

У меня чуть колбаса из пасти не выпала. Хозяин, ты что, в хлеву родился? Где это видано, чтобы гость ел, а хозяин голодал? Хлеб с гостем положено преломлять, а не целиком отдавать.

Я откусил половину куска, взял его в зубы и осторожно положил ему на колени.

Несколько минут он ошарашенно смотрел на меня и колбасу у себя на коленях. Чуть сигарету из зубов не выронил.

— Ну, Черныш! Ну, голова! — по его щеке побежала одинокая слезинка. Он осторожно взял кусок и откусил. Закрыл глаза и начал смачно жевать, как будто в первый раз ест. Прекрасно его понимаю — неплохая жрачка. Только соли маловато, но это терпимо.

— Ты прав, Черныш. Абсолютно прав. Нельзя так пить. Неправильно это. — он снова потрепал меня по голове и о чём-то надолго задумался.

Так мы и трапезничали дальше. В холодильнике он нашёл жестяную банку с килькой в какой-то красной жидкости. Половину отлил мне, остальным стал закусывать. Надо же — понял как надо, а то я уж думал, что он совсем необучаемый.

Кстати, килька очень даже неплоха. Я последний раз, когда её ел, её зачем-то с чайками сквасили. Гадость какая, потом целый век рыбу не ел.

От воспоминаний о тухлой рыбе меня оторвал глухой стук. Хозяин спал на столе. Рука с сигаретой бессильно упала вниз. Некоторое время вонючая горящая палочка висела у него между пальцев, а потом упала на пол.

Прямо в кучу мусора.

Я немного понаблюдал, как тлеющий окурок дымится в куче хлама, постепенно занимаясь небольшим огоньком. Потом прижал его лапой и держал, пока вонь погасшего мусора не ударила мне в нос.

— Зря! — сказала Хозяйка Ворон.

От неожиданности я подпрыгнул и зацепил бутылки, которые тут же зазвенели. Солит он их, что ли?

Моя спутница с интересом оглядывалась по сторонам. Завидую. Мне бы её терпение. Хотя она по домам смертных чаще ходит — ей не впервой.

— Почему зря? Мне только сгореть не хватало сегодня для полного списка.

Уголок рта Хозяйки Ворон дёрнулся, а потом всё равно предательски пополз вверх.

— Чёрный Пёс. Просто так, для протокола. Ты бессмертный. И уже дважды бы сегодня освободился, если б не твоя самодеятельность.

Дела мои были табак. Нужно было предпринимать срочные меры. Я припал на все четыре лапы и взмолился:

— Может, всё-таки проводишь его уже? Сил моих больше нет. Я даже знаю, куда его пристроить. В Вальгаллу. Будет весь день с бутылками сражаться, а вечером его местные за своего примут. Если так сделать, то я тут вообще не нужен по закону. За ним Валькирия должна явиться. Обрядим её в костюм белки, и всё будет в полном ажуре.

— Нет уж. Сам вляпался, сам и расхлёбывай. — Хозяйка Ворон начала растворяться в полумраке. — Чтобы ни произошло, его время на исходе. Тебе нужно просто дождаться.

Я плюнул и сел дожидаться. А что мне ещё делать?

***

Когда Хозяин открыл глаза, я сидел перед ним и преданно на него смотрел. Ну или мне так казалось. Откуда мне вообще знать, как собака должна на хозяина смотреть?

— Черныш, хороший песик! Ждал, когда папка проснётся? — он протянул руку и снова потрепал меня за уши. Пришлось терпеть.

Мёдом у меня там, что ли, намазано? Почему смертных так и тянет за уши потрепать? Под мордой чесать нужно, дубина.

Хозяин немного позвенел бутылками — видимо, хобби у него такое — выбрал одну и внимательно оценил остатки на дне. Грамм пятьдесят ещё было.

Потом посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

Он подумал и вылил их в раковину.

Правильно. У тебя там такое болото, что немного отравы не помешает.

— Пойдём-ка, малыш, прогуляемся. Нужно к завтраку что-нибудь сообразить.

В принципе, мысль верная. Мне нравится. А вот то, что Хозяин полез за верёвкой, нет. Я тебе баржа, что ли, на верёвке меня по городу таскать?

Поэтому я предупреждающе помотал головой и молча пошёл в тот гадюшник, который у них называется прихожей.

Хозяин шустро засеменил за мной, причитая:

— Хорошо, хорошо. Только не убегай больше, ладно?

Ага, убежишь тут. Хозяйка Ворон за такое из меня мигом жертвенного быка сделает.

По пути ничего особо интересного не было. Хозяин шёл чуть впереди, постоянно на меня оглядываясь. Правильно — мне откуда знать, куда он на охоту ходит. Я не отставал, шёл чуть сбоку и думал, что мне дальше делать со своей жизнью.

Мимоходом рявкнул на ворону, смотревшую на нас с вершины дерева.

— Чего пялишься? Передай Хозяйке Ворон, что я работаю.

Потом увидел кое-кого поважнее. Бродячего пса.

Вы не подумайте, я товарищ ответственный. Сказали работать Чёрным Псом — получили идеального Вестника Смерти. Приказала Хозяйка Ворон быть домашней собакой, значит, буду учиться.

Я подошёл к псу и внимательно на него посмотрел. Тот обмочился и умчался прочь впереди своего визга.

Это был провал. Я-то думал каких-нибудь собачьих повадок от него нахвататься. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Сам справлюсь.

Мы как раз подходили к магазину, когда Хозяин поздоровался с усталой молодой женщиной с ребёнком на руках — видать, знакомая его. Малыш радостно помахал мне погремушкой, а потом прижался к матери, как будто боялся, что она исчезнет. Я кивнул — как-никак знакомый — из подменышей. Ну хоть у него всё хорошо.

А вот в магазине нас встретили неласково.

Продавщица, едва завидев нас с Хозяином, тут же уперла руки в боки.

– Ты офонарел что ли совсем? С собаками внутрь нельзя. Меня санстанция с потрохами сожрет.

– Танюш, прости. Мы на пять минут всего. Это же Черныш. Я боюсь его на улице оставлять – вдруг убежит или кто его обидит?

Женщина всплеснула руками.

– Але, алкашня! Ты на него трезвым смотреть пробовал? Это же не собака, это ужас на крыльях ночи. Ты его из секретной лаборатории спер что ли? Или из шаурмы собрал, вивисектор хренов? Ладно, давай уже по-быстрому, пока не увидели. Тебе как обычно?

Хозяин замялся. Я заметил, что руки у него трясутся мелкой дрожью.

– Нет, Танюш. Дай мне кефира, батон… – он кинул на меня быстрый взгляд – и колбасы чесночной еще коляску.

– Ну да. Я бы такое увидела – тоже бы пить бросила. Причем немедленно. Собакам, кстати, чеснок нельзя. У нас корм собачий есть, рассыпной. Брать будешь?

– Хорошо, тогда давай полкило корму… – начал было он и тут же получил тычок в зад. С удивлением обернулся и наткнулся на мой взгляд.

Очень собачий.

И сразу все понял.

Из магазина мы вышли с двумя кругами колбасы и парой банок консервов в придачу.

***

Колбаса с хлебом, кстати, очень даже ничего. Раньше хлеб был — зубы сломаешь, даром что я бессмертный дух. А сейчас совсем другое дело. Прямо как облачко жуёшь.

Вздремнуть после еды, правда, не вышло. Хозяин затеял уборку.

Ну что же — дело нужное. Пришлось подключиться. Ходил по дому, пинал бутылки. Да сколько же их тут? Точно солит.

Надолго Хозяина не хватило. Он на скорую руку распихал бутылки по пакетам и стащил их в прихожую. И там же тихо сполз по стенке, обхватив себя за дрожащие плечи.

Я, если честно, понятия не имею, что делать в таких случаях. Я дух смерти, а не скорой помощи. Поэтому просто подошёл и сел рядом. Он привычно потрепал меня за уши, кое-как поднялся и на негнущихся ногах заковылял в комнату.

В комнате достал из ящика старую фотографию в деревянной рамке и, сжав её трясущимися руками, залез на мятую постель.

Я подошёл к кровати и положил на неё голову. Мне было интересно, кто там на этой фотокарточке.

— Я ведь в тот день в сопли был, понимаешь. Как свинья нажрался — на заводе премию дали. — Хозяин отвернулся к стене, прижимая карточку к груди.

— Жена неделю просила меня с ней в центр съездить. Дети в парк хотели, — продолжил он глухим голосом.

— Я обещал. Я честно собирался.

Я не знал, что сказать, да собакам и не положено. Просто залез на кровать и прижался к его дрожащей спине. На полу было холодно, а у меня от холода кости ломит.

— Сегодня он должен был умереть в третий раз, — сказала Хозяйка Ворон, и я понял, что Хозяин спит.

— Судьба требовала, чтобы он с утра опохмелился и пошёл в магазин, где накупил бы спиртного на все оставшиеся деньги. А ты его снова спас.

Я закрыл голову лапами.

— Что я снова сделал не так?

— В том-то и дело, что ничего. — Хозяйка Ворон аккуратно почесала меня между глаз, и я немного расслабился. Значит, моей вины в этом не было.

— Просто в этот раз Норны плетут какой-то сложный узор. И ты, дружок, часть этого узора. Что бы ты ни делал, всё будет идти как должно быть.

***

Я проснулся вместе с Хозяином. Мы некоторое время чаёвничали — он мне сначала воды налил, но тычок носом всё исправил. Чай он заварил такой, что ложка стояла. Дело хорошее, от озноба напитка лучше нет.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Выбросить мусор, перемыть посуду — дел была куча, и я помогал как мог. Ну ходил, лапой показывал. Он же бестолковый совсем, без меня ничего не может.

Вечером ему стало совсем худо. Когда мы добрались до постели, он обхватил меня руками и уткнулся лицом мне в загривок. Я не возражал — значит, судьба такая. Пускай поспит. Это тоже часть битвы.

Я не слишком умён, Чёрным Псам это вообще не положено по чину. Но, кажется, теперь до меня дошло, почему за Хозяином пришла именно Покровительница Воинов.

Утро третьего дня выдалось солнечным. Я спал плохо — снилось всякое, рычал, да и лапа дёргалась. Даже Хозяина несколько раз будил, но он, кажется, не в обиде. Вон как руками машет — видать, полегчало.

— Сходим в центр. Ты уж извини, с деньгами сейчас туговато. Так что придётся ножками потопать. — он налил мне в миску чаю. Крепкого, как я люблю.

— Купим тебе ошейник. Сейчас без ошейника нельзя. Гайки совсем закрутили. Как увидят пса без ошейника, так сразу в приют. И хорошо, что в приют, а то ведь могут и на живодёрню отправить.

Мы добили остатки колбасы и батона и наконец выбрались на улицу. А я снова увидел ворону.

Чёрная птица сидела на лавочке и угрюмо косилась на Хозяина то одним, то другим глазом.

Шерсть на загривке встала дыбом. Я оскалил зубы и зарычал.

— Вали отсюда.

Хозяин удивлённо обернулся и пару секунд переводил взгляд с меня на ворону.

— Что с тобой, дружок? Ворон не видел? Это же просто птица. А ну кыш отсюда, окаянная. Ещё нагадишь здесь, а тут люди сидят вообще-то.

Ворона каркнула и, неуклюже взмахнув крыльями, взлетела. И на прощанье таки нагадила. Вот сволочь.

Я выругался, вздохнул и пошёл было за Хозяином, как вдруг всё вокруг будто замерло. Мир споткнулся, не закончив шага, и в центре него стояла Хозяйка Ворон.

Смотрела на меня.

И впервые за всё это время не улыбалась.

Я опустил голову. Время пришло.

Хозяин, не найдя меня рядом, с удивлением обернулся.

— Черныш, ты что? Не бойся, просто дорогу перейдём.

Я посмотрел на его лицо и в первый раз в своей жизни закрыл глаза.

Так и стоял, опустив голову и зажмурившись, пока вокруг визжали тормоза и кричали люди.

***

Когда я подошёл к Хозяину, он сидел на тротуаре и удивлённо озирался по сторонам. Увидел меня и выдохнул с облегчением.

— Фух, Черныш, умный мальчик. Правильно сделал, что не пошёл. А то бы я тебя опять не уберёг. Сейчас дух переведу и… — он осёкся на полуслове.

Увидел тело. Вокруг него уже собирались люди.

— Как же так. Мы ведь только… — Он опустил голову и закрыл лицо руками.

Я впервые обрадовался, что не могу говорить со смертными на их языке. Слова сейчас ни к чему. Поэтому просто подошёл и ткнулся в него мордой.

Он отвёл руки от лица и привычно потрепал меня за ушами. Я потёрся об его руку головой и лизнул в ладонь. Всё было хорошо.

Потом поднял голову и снова посмотрел на Хозяйку Ворон. Она улыбнулась мне и коротко кивнула:

— Иди уже. Дорогу ты знаешь, не заплутаете. — И, помолчав секунду, добавила: — С тобой было весело работать. Заглядывай, как время будет.

Хозяин уже поднялся на ноги. Я привычно ткнулся носом ему в бедро.

И мы пошли домой.

Открытые окна, закрытые двери

– Клава, я тут курабье купил. Прямо как при Союзе. Твое любимое, – старик поежился от сквозняка, тянувшего с подоконника, и потеплее укутался в старый халат. Потом налил в кружку крепкого ароматного чая и передал ее в открытое окно.

– О, Витя, спасибо, – улыбнулась ему жена. Тонкие девичьи руки приняли кружку и на секунду коснулись его ладони. Пальцы были ледяными. На дворе был октябрь.

Старик замер, а потом нежно обхватил ее хрупкую кисть своими крупными мозолистыми руками и тихо подул на пальцы в надежде хоть немного согреть.

Они с Клавой прожили долгую и счастливую жизнь.

Душа в душу.

До самой ее смерти.

Может быть, хотя бы чай ее немного согреет?

Он искоса наблюдал, с каким аппетитом жена хрустит печеньем. Потом довольно хмыкнул:

– Угадал, значит. Да, сейчас такое редко найдешь. Куда ни глянь – сплошная пластмасса, а не печенье. Тьфу, блин. Зла на них не хватает.

– А где нашел-то? – Клава осторожно поставила пустую чашку на подоконник, и он потянулся за чайником.

– Пекарня у нас новая открылась. По ГОСТу все делают – как раньше. Даже не верится: капиталисты, а дело свое знают.

Старик на мгновение ушел в свои мысли, а потом спохватился.

– Вот я дурень. Ты ж там задубеешь на скамейке, – он вскочил и, поморщившись от боли в колене, побежал в спальню. Вернулся с пледом и протянул его в окно.

– Держи. Подстелешь под себя – теплее будет.

– Да не холодно мне, – отнекивалась жена. – Зачем новую вещь марать?

– Держи, говорю. Это синтетика, потом в машинке отстираю.

Больше они не спорили. Скоро ей выходить, и оба это знали.

Приближалось время охоты.

***

Проснулся он по-стариковски рано. Было еще темно. В утренней тишине тихонько звякнула щеколда сарая. Значит, Клава вернулась.

Старик вышел на крыльцо и, потянувшись, вдохнул холодный октябрьский воздух. Лужи во дворе подернулись корочкой льда и весело хрустели под ногами, пока он медленно, чтобы не разбередить больное колено, шел за дровами.

На то, чтобы растопить печь, ушло минут пять. Виктор снова вышел за дверь и поднял лежавший на крыльце пакет с вещами. Пришло время стирки.

Он замочил одежду теплой водой и щедро сыпанул порошка. С этой синтетикой сам черт голову сломит. Как-то раз он ливанул слишком горячей воды, и после стирки вся одежда села на два размера. Клава потом долго хохотала, а ему пришлось ехать в центр. В их районе нормальной одежды, тем более для молодежи, не найдешь. Хорошо хоть машинка-автомат – ставь нужный режим, и голова не болит. Но без замачивания она с такими пятнами не справляется.

Машинку-автомат он купил несколько лет назад. Когда жена заболела, он перестал справляться. В последний год она почти не вставала. Даже в туалет приходилось ее носить на руках. Благо весила она всего ничего – болезнь съела его Клаву всего за несколько месяцев.

Поэтому стирки было много, так что пришлось разориться. О чем он сейчас не жалел ни капли.

Стирать приходилось каждый день.

От мрачных воспоминаний что-то сжалось в груди. Старик глубоко вздохнул, судорожно глотая воздух, и привычно полез в карман за таблетками.

Нитроглицерин подействовал не сразу. Пришлось привалиться к стене и закинуть еще одну таблетку под язык. Голову привычно сжало тяжелым обручем, но через минуту тяжесть в груди все-таки отпустила. Виктор потряс головой, осторожно оторвался от стены и пошел готовить завтрак.

Дел еще было много.

Завтрак обычный – яичница с колбасой, хлеб. Стакан кефира – говорят, для костей полезно.

Когда с едой было покончено, он привычно обошел сарай с проверкой. Придирчиво осмотрел окно, заклеенное картоном, – не отклеился ли скотч, нет ли где щелочки. По-хорошему, надо бы его заколотить глухим щитом, но лес нынче дороже золота стоит – с пенсии не потянешь. Старик вспомнил, как в молодости они с Клавой поругались из-за этих окон. Он настаивал, что в сарае их быть не должно – вдруг что сопрут? Жена твердила, что это не сарай, а летняя кухня. Дня три тогда не разговаривали. А потом он пошел и таки прорубил это чертово окно. Думай теперь, не обожжется ли она ненароком солнечным светом.

Что в своем доме никогда не заканчивается – так это работа. За всякими мелочами время прошло незаметно. Когда нытье в колене стало нестерпимым, Виктор присел на крыльцо и, чертыхаясь, стал его растирать.