Ледяной дворец. Том 1. Тени у фонтана

Берестов, улыбаясь, отвечал с учтивым поклоном:

— Волшебство сие, милостивые государи, есть не что иное, как точный расчёт, любовь к делу и капля смелости. Но коли дозволите, я и для вас попытаюсь чудо сотворить...

И брался он за новый проект с жаром и вдохновением, уже видя в своём воображении линии, пропорции, игру света и тени. Он знал, что архитектура — это музыка, застывшая в камне, и каждый его проект был словно симфония, которую он сочинял для своих заказчиков.

В его мастерской, где пахло свежей древесиной и краской, всегда царил порядок. На стенах висели чертежи, эскизы и карты, а на столах лежали инструменты и материалы. Берестов работал с такой увлечённостью, что порой забывал о времени. Его руки ловко управлялись с карандашом и линейкой, а глаза горели, словно он видел перед собой не просто чертежи, а ожившие образы.

Вокруг него кипела работа. Подмастерья и ученики сновали туда-сюда, выполняя его указания. Они носили доски, пилили, строгали, красили. Каждый из них знал, что их труд важен, и старался выполнить свою работу как можно лучше.

Когда проект был готов, Берестов с гордостью показывал его заказчику. Тот, в свою очередь, восхищался его работой и благодарил за труды. А Матвей Ильич, довольный, продолжал творить свои чудеса, удивляя всех вокруг.

Глава 3. Чертежи и тени

Солнце, едва поднявшись из-за тёмного лесного массива, озарило небо нежно-розовыми лучами, словно касаясь его своими бархатными пальцами. Лёгкий утренний ветерок, едва уловимый, словно дыхание младенца, играл с листьями, создавая причудливый танец. На стройплощадке, окружённой густыми лесами и рощами, уже царила суета, словно пробудившийся от долгого сна город.

Десятки мастеровых, одетых в простые холщовые рубахи, кое-где испачканные известью, и кожаные фартуки, плотно облегающие их фигуры, трудились с усердием, достойным лучших времён. Одни таскали тяжёлые каменные глыбы, которые с глухим стуком падали на землю, другие месили известь, превращая её в густую, липкую массу, третьи вытёсывали мраморные блоки, высекая из них изящные фигуры и узоры.

Воздух был наполнен густой известковой пылью, которая, оседая на лицах и одежде рабочих, придавала им особый, почти мистический вид. К этому запаху примешивался аромат свежеспиленного дуба, который, казалось, был привезён сюда прямо из самого леса, чтобы стать частью этого величественного сооружения.

В центре площадки возвышался огромный котлован, в котором уже виднелись первые очертания будущего храма. Вокруг него, словно стражи, стояли высокие деревья, их ветви, словно руки, тянулись к небу, охраняя это место от посторонних глаз.

Среди всей этой суеты можно было увидеть и молодого дворянина, облачённого в дорогой камзол, расшитый золотыми нитями. Он с интересом наблюдал за работой мастеровых, иногда вступая с ними в разговор. Его лицо светилось гордостью и удовлетворением, ведь он знал, что именно благодаря его усилиям и настойчивости этот храм будет возведён.

Берестов, в роскошном сюртуке, изрядно помятом и покрытом пятнами извести, возвышался на лесах второго этажа, словно величественный страж строящегося дворца. Его каштановые кудри, словно живые, развевались на ветру, а в глазах горел огонь, который не угасал ни на мгновение. Он стоял, окружённый строительными лесами и инструментами, но его взгляд был прикован к чертежам, разложенным на деревянном ящике. В этих чертежах он видел не просто наброски, а целый мир, который вот-вот воплотится в реальность.

Берестов провёл рукой по гладкому краю мраморной колонны, только что установленной его командой каменщиков. Камень был холодным и тяжёлым, но прикосновение Матвея Ильича казалось почти магическим. Он ощущал, как под его пальцами оживает часть будущего дворца, как будто сам мрамор начинает дышать. Он удовлетворённо кивнул, его губы тронула лёгкая улыбка. Этот момент был для него драгоценен — мгновение, когда его мечты становятся реальностью.

Вокруг Матвея Ильича кипела работа. Каменщики поднимали тяжёлые блоки, плотники сколачивали деревянные балки, а маляры смешивали краски. В воздухе витал запах свежей краски и мокрой извести, смешанный с ароматом леса. Шум и суета стройки создавали ощущение постоянного движения, но Матвей Ильич не замечал этого. Для него всё вокруг словно остановилось, и только он и его чертежи существовали в этом мире.

Берестов был не просто архитектором, он был творцом. Каждый камень, каждая балка, каждая деталь — всё это было результатом его труда, его воображения. Он видел в этих стенах не просто здание, а символ, который будет стоять века, напоминая о величии и красоте человеческой мысли. И в этот момент, стоя на лесах второго этажа, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Великолепно, Иван Семёнович, — молвил он старшему каменщику, утиравшему пот со лба огромным носовым платком, вышитым вензелями его родового герба. — Теперь переходим к следующему ряду. Помните, швы должны быть в четверть пальца. Точность — сестра красоты, как говаривал мой наставник, граф Орлов-Давыдов, коего я имел честь знать.

Каменщик, крепкий и суровый мужчина лет пятидесяти, с бородой, посеребренной временем, и грубыми, мозолистыми руками, поднял на него глаза, полные тревоги и усталости. Он хрипло ответил, кашлянув в кулак:

— Будет исполнено, Матвей Ильич. Но с фундаментом беда, ваша милость. В восточной части почва рыхлая, как пепел, и я боюсь, что она просядет.

— Вы должны быть уверены, Иван Семёнович, — сказал Берестов, глядя на каменщика с отеческой заботой. — Я знаю, что вы и ваши люди — мастера своего дела. Но если фундамент не будет прочным, все наши труды пойдут прахом.

Каменщик вздохнул, почесал затылок и снова взялся за работу. Матвей Ильич, наблюдая за ним, почувствовал, как внутри него закипает тревога. Он знал, что от этого здания зависит не только его репутация, но и будущее его рода.

Вокруг них кипела работа. На стройке царила атмосфера сосредоточенности и напряжения. Рабочие, одетые в грубые рубахи и штаны, двигались быстро и слаженно, перенося кирпичи, месили раствор и укладывали камни. В воздухе стоял запах пота, пыли и свежей извести.

Матвей Ильич огляделся, и его взгляд упал на молодого подмастерья, который с энтузиазмом помогал каменщикам. Он был еще совсем юн, лет восемнадцати, с румянцем на щеках и ясными, любопытными глазами. Матвей Ильич улыбнулся ему и сказал:

— Ты смотри, не торопись, Алексей. Качество важнее количества.

Подмастерье кивнул, не отрывая глаз от работы, и продолжил помогать старшим товарищам. Матвей Ильич снова перевел взгляд на фундамент. Он знал, что это самое важное место в здании. Если здесь что-то пойдет не так, вся конструкция может рухнуть.

Он подошел ближе к восточной части, где почва действительно казалась рыхлой и зыбкой. Он потрогал ее ногой и почувствовал, как она прогибается под его весом. Он вернулся к каменщику и сказал:

— Иван Семёнович, я должен осмотреть это место.

Каменщик кивнул и отступил в сторону, давая ему место. Матвей Ильич опустился на колени и начал внимательно изучать почву. Он почувствовал, как под его руками она дрожит и шевелится, словно живое существо. Он знал, что здесь нужна особая осторожность.

— Нужно укрепить эту часть, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Принесите мне доски и гвозди. Мы сделаем временную подпорку, пока не решим проблему с фундаментом.

Каменщик снова кивнул и отдал распоряжение своим людям. Рабочие засуетились, выполняя его приказ. Матвей Ильич наблюдал за ними, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что если они будут работать вместе, если каждый будет выполнять свою часть с максимальной отдачей, то здание будет построено. И тогда его род сможет гордиться им, а его имя войдет в историю.

Берестов нахмурился так, что брови его сошлись в одну грозную линию, а взгляд стал суровым и пронзительным, как у судьи, готовящего огласить смертный приговор. Он решительно спустился по лестнице, оставив за собой облако пыли, которое медленно оседало на каменные ступени. Ветер, играя с пылью, поднимал её в воздух, словно пытаясь унести с собой тревожные мысли хозяина усадьбы.

Обойдя здание по периметру, Берестов остановился у восточной стены. Здесь, под лучами заходящего солнца, уже начали проступать первые тревожные признаки: трещины в свежей кладке, словно шрамы на юном лице, свидетельствовали о том, что здание не выдержало испытания временем. Присев на корточки, Берестов осторожно потрогал землю у основания стены. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с кистями и пером, теперь ощупывали грубую поверхность, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые пока оставались безмолвными.

Резко вскочив на ноги, Берестов почувствовал, как внутри него поднимается волна решимости. Он был похож на рыцаря, готового броситься в бой за свою честь и достоинство. Его голос, твёрдый и уверенный, разнёсся по двору, эхом отражаясь от стен:

— Немедленно пошлите за князем! И принесите мои инструменты — нужно провести замеры.

Рабочие, привыкшие к его властным приказам, мгновенно бросились исполнять его волю. Они знали, что спорить с Берестовым бесполезно, и лишь молча поклонились, прежде чем разбежаться в разные стороны.

Берестов остался один, окружённый тишиной и безмолвием. Ветер, который ещё недавно играл с пылью, теперь утих, оставив после себя лишь лёгкий шепот листвы. Солнце, склоняясь к горизонту, окрасило небо в багряные тона, придавая всему вокруг зловещую атмосферу. Берестов стоял, глядя на стену, и в его глазах читалась тревога.

Он быстро, с неуловимой грацией, взглянул на чертежи, лежащие перед ним на массивном столе из мореного дуба. Его глаза, холодные и проницательные, словно пронизывали бумагу, выискивая малейшие неточности. Рука его, тонкая и изящная, с ловкостью, присущей истинному дворянину, сделала несколько уверенных движений, подправляя линии и углы. Чертежи, казалось, ожили под его взором, становясь более точными и совершенными.

Когда все было закончено, он поднялся из-за стола, его движения были плавными и уверенными. Он вдохнул полной грудью, наслаждаясь ароматом цветов и свежестью воздуха.

Затем он оседлал своего верного коня, белоснежного скакуна с благородной гривой. Конь, чувствуя настроение своего хозяина, тихо заржал и переступил копытами, готовый к новому приключению. Берестов вскочил в седло, его движения были быстры и точны, как у опытного наездника. Он бросил последний взгляд на чертежи, которые теперь казались ему совершенными, и, с легкой улыбкой на устах, направился к Воронцову в Москву.

Вокруг него царила тишина, лишь изредка нарушаемая пением птиц и шелестом листвы. Он выехал из усадьбы, направляясь к князю, но в его сердце уже теплилась надежда на успех.

Тем временем в кабинете князя Воронцова, что в самом сердце городского дома, царила атмосфера покоя и умиротворения. Арсений Витольдович, величественный хозяин обширных владений, чьи земли простирались на многие вёрсты вокруг, восседал за массивным столом из благородного красного дерева. Его кабинет, с высокими потолками, украшенными лепниной, и тяжёлыми бархатными шторами, напоминавшими ночное небо, был наполнен уютом и комфортом, словно специально созданным для размышлений и принятия важных решений.

На столе перед князем лежали развёрнутые чертежи, испещрённые аккуратными пометками, сделанными его изящным почерком. Эти бумаги, как живые свидетели его трудов, говорили о неустанной работе и стремлении к совершенству. Рядом с ними, на небольшом серебряном подносе, дымилась чашка горячего кофе. Аромат свежесмолотого кофе и ванили, смешиваясь с запахом старой кожи и книжной пыли, создавал неповторимую симфонию уюта.

Воронцов, одетый в свой обычный тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами, сидел в кресле, обитом бархатом глубокого зелёного цвета. Его седые волосы, аккуратно уложенные, обрамляли благородное лицо с тонкими чертами. Взгляд, устремлённый на чертежи, был сосредоточен и серьёзен, но в то же время в нём читалась лёгкая тень задумчивости. Он знал, что каждое его решение может повлиять на судьбы многих людей, и это осознание придавало ему ещё больше ответственности.

За окном кабинета, сквозь тяжёлые шторы, пробивались первые лучи утреннего солнца. Они мягко освещали массивные книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплётах, и старинные портреты предков, которые, казалось, с одобрением смотрели на своего потомка. В углу кабинета, на низком столике, стояла небольшая ваза с цветами, источавшими тонкий аромат, который гармонично дополнял атмосферу уюта и покоя.

Внезапно дверь кабинета тихо отворилась, и на пороге появился камердинер, одетый в ливрею с золотыми галунами. Он почтительно поклонился и, не говоря ни слова, протянул князю конверт, запечатанный сургучной печатью. Воронцов взял конверт в руки, внимательно осмотрел его и, слегка нахмурившись, сломал печать. Внутри оказалось письмо от одного из его доверенных лиц, которое, судя по всему, содержало важные новости.

Князь быстро пробежал глазами по строкам, его лицо стало ещё более серьёзным. Он аккуратно сложил письмо и, положив его обратно в конверт, снова обратился к чертежам. Его мысли, словно вихрь, кружились вокруг прочитанного, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но пока что решение не приходило.

В этот самый миг, стремительно вошел в кабинет Берестов, его силуэт был столь же стремительным, как и его мысли. Он ворвался, словно ветер, принося с собой свежесть летнего дня и волнение, которое нельзя было не заметить. Его черные, как смоль, волосы развевались от быстрого движения, а глаза, полные решимости и страсти, метали молнии, словно он был готов сразиться с самим дьяволом.

— Стало быть, фундамент просаживается? — князь посмотрел на него и спросил, барабаня пальцами по столу с такой силой, что на его полированной поверхности оставались глубокие вмятины. Его голос, холодный, как северный ветер, эхом разнесся по просторному кабинету, наполняя его тревожной атмосферой. В этот момент князь выглядел как воплощение сурового правосудия: его тонкие губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на собеседника, пронзал насквозь, словно лезвие шпаги.

Берестов кивнул в ответ, не теряя самообладания. Он аккуратно разложил перед князем новые чертежи, словно показывая свои доводы, как карты на зеленом сукне карточного стола. Его движения были уверенными и четкими, словно он знал, что каждое слово, каждый штрих имеют значение.

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе все же проскальзывала нотка беспокойства. — Почва в восточной части замка слишком рыхлая. Если мы не укрепим основание сейчас же, через год стены пойдут трещинами, и весь дворец рухнет, как карточный домик, под тяжестью собственного веса.

Воронцов нахмурился, и его лицо, обычно спокойное и надменное, стало еще более суровым. Он взял в руки один из чертежей и начал внимательно его изучать, словно пытаясь найти в нем решение проблемы. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и мерным тиканьем старинных часов, висевших на стене.

— Что же вы предлагаете, Берестов? — наконец спросил князь, поднимая глаза на архитектора. — Какие меры мы должны принять?

Берестов вздохнул, понимая, что настал момент истины. Он знал, что от его ответа зависит не только судьба замка, но и репутация самого Воронцова.

— Мы должны укрепить фундамент с помощью каменных свай, ваше сиятельство, — начал он, стараясь говорить уверенно. — Также необходимо провести дренажные работы, чтобы отвести лишнюю влагу от основания. Это потребует значительных затрат, но если мы не сделаем этого сейчас, то через несколько лет нам придется столкнуться с гораздо более серьезными проблемами.

Воронцов задумчиво кивнул, словно обдумывая слова архитектора. Он знал, что Берестов прав, и понимал, что бездействие может привести к катастрофе. Но в то же время князь не мог не думать о том, сколько денег потребуется для проведения этих работ.

— Хорошо, — наконец сказал он, принимая решение. — Мы начнем работы немедленно. Но помните, Берестов, я не потерплю никаких задержек. Если вы не выполните свою работу должным образом, то последствия будут для вас самыми неприятными.

Берестов поклонился, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он знал, что князь не шутит, и понимал, что ему предстоит приложить все усилия, чтобы оправдать доверие князя. Но в то же время он был полон решимости сделать все возможное, чтобы спасти замок от разрушения.

Князь Воронцов откинулся на спинку массивного кресла, обитого зелёным шёлком с золотыми узорами. Его взгляд, пронзительный и задумчивый, устремился в окно, словно пытаясь проникнуть сквозь толщу городских домов и улочек. В кабинете, наполненном ароматом дорогих сигар и воска от свечей, царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов.

— Сколько времени потребуется на исправление сего безобразия? — наконец произнёс он, обращаясь к молодому архитектору Берестову, который стоял перед ним, держа в руках чертежи и нервно теребя край своего сюртука. В его голосе звучала смесь раздражения и усталости, словно он уже знал ответ, но всё же надеялся на чудо.

Берестов, чувствуя на себе тяжёлый взгляд князя, поднял голову и, собравшись с духом, ответил:

— Минимум два месяца, ваше сиятельство. Фундамент необходимо углубить, забить множество свай, провести дренажные работы и армировать стены.

Эти слова, словно гром среди ясного неба, обрушились на Воронцова. Он резко поднялся с кресла, его лицо потемнело, как небо перед грозой. Князю, привыкшему к повиновению и уважению, было невыносимо слышать такие сроки. Он подошёл к окну, заложив руки за спину, и замер, глядя на улицы, уходящие вдаль.

— Два месяца... — повторил он, словно пробуя эти слова на вкус, как горькое лекарство. — А у нас срок — три года. Граф батюшка обещал посетить дворец на новоселье, и если мы опоздаем... — он не договорил, но в его голосе прозвучала угроза, холодная, как сталь клинка, которую не нужно было озвучивать.

В этот момент Воронцов почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее, словно он сам был частью этого напряжения. Вокруг него всё оставалось неподвижным, но в его душе бушевала буря. Он знал, что если не ускорит работы, то рискует не только своим положением, но и честью семьи.

Князь снова взглянул на архитектора, его глаза, холодные и пронзительные, словно пронзали Берестова насквозь.

— Вы понимаете, что на кону? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Если дворец не будет готов к сроку, я лично займусь вами. Вы меня поняли?

Берестов, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее, кивнул. Он знал, что князь не шутит. Воронцов был человеком слова, и если он сказал, что займётся им лично, это означало только одно — пощады не будет.

Князь, оставив архитектора стоять на месте, снова подошёл к окну. Его взгляд, устремлённый вдаль, был полон решимости и отчаяния. Он знал, что у него нет другого выбора, кроме как ускорить работы. Но как это сделать, когда сроки уже поджимают, а ресурсов не хватает?

Внезапно его взгляд, подобный орлиному, устремился на карету, что медленно подъезжала к дворцу, словно лебедь, скользящий по зеркальной глади пруда. Воронцов прищурил глаза, пытаясь разглядеть герб на дверце, словно опытный охотник, выслеживающий добычу. Наконец, его взор остановился на гербе, и он тихо выдохнул, осознавая, что это посланник от самого графа, отца Воронцова. Визит означал лишь одно — новые требования, новые сроки, новые испытания.

Князь почувствовал, как его пальцы, словно ледяные змеи, начали дрожать, а сердце забилось быстрее, словно конь, почувствовавший приближение грозы. Его взор, исполненный глубокого внимания, метнулся к архитектору, словно молния, пронзившая небеса. Архитектор, погружённый в свои чертежи, не сразу заметил тяжёлый взгляд князя, но, почувствовав его, выпрямился, словно солдат, получивший команду от своего командира.

— Ваше сиятельство, я найду решение, — голос архитектора, твёрдый и уверенный, звучал, как звон стали, ударяющейся о камень. — У меня есть идея: использовать двойной фундамент с армированием железными прутьями. Это придаст нужную прочность и позволит продолжить строительство параллельно, несмотря на все трудности.

Воронцов повернул голову к архитектору, и его лицо осветилось улыбкой, подобной лучу солнца, пробивающемуся сквозь тучи. Он почувствовал, как напряжение покидает его тело, словно тяжесть, давившая на грудь, вдруг исчезла.

— Матвей Ильич, вы — гений! — воскликнул князь, хлопнув архитектора по плечу с такой силой, что тот едва не упал. — Действуйте! Все ресурсы в вашем распоряжении. И... — он наклонился ближе, его голос стал тихим, почти шёпотом, — держите это в тайне. Не стоит давать нашим недоброжелателям повод для радости.

В тот самый момент в кабинет стремительно ворвался запыхавшийся посыльный. Он низко поклонился, едва не коснувшись пола, и протянул своему господину запечатанный конверт с гербом отцовского дома. Князь, сидя за массивным письменным столом, украшенным резьбой и инкрустацией, быстро схватил письмо и, не теряя ни секунды, сломал печать. Его тонкие, аристократические пальцы с лёгкостью справились с этой задачей.

Внутри конверта лежало письмо, написанное каллиграфическим почерком. Воронцов развернул лист и начал читать строки, написанные рукой графа Витольда Владиславовича. В них говорилось: «Получаете ли вы в срок, дорогой сын, возможность принять своих родителей?»

Эти слова словно молнией пронзили сердце князя. Он почувствовал, как его грудь наполнилась теплом и радостью. Родители, которых он не видел много лет, наконец-то были рядом. Воронцов встал из-за стола и подошёл к окну, выходящему на просторный двор его усадьбы. Он вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами цветов и зелени, и ощутил, как сердце его бьётся быстрее.

Князь вернулся к столу, взял чистый лист бумаги и перо. Его рука, привыкшая к точным и уверенным движениям, начала выводить слова. «Мои дорогие родители, — писал он, — с нетерпением жду вашего приезда! Надеюсь, что ваше путешествие было благополучным и вы в добром здравии. Ваш любящий сын, Воронцов.»

Закончив письмо, он сложил его и передал посыльному. Тот снова поклонился и, держа письмо в руках, поспешил удалиться, чтобы доставить его по назначению, вслед за посыльным вышел и Берестов. Воронцов остался один в своём кабинете, погружённый в мысли о предстоящем свидании с родителями. Он чувствовал, как его сердце наполняется любовью и благодарностью за то, что судьба подарила ему возможность увидеть своих родителей в скором будущем.

Зимний сад, полдень

София Измайлова, с роскошными каштановыми волосами, словно осеннее золото, и большими голубыми глазами, что сияли, как утренние небеса, медленно шла по тропинке, которая скоро должна была превратиться в великолепную аллею. Её изящные туфельки, словно перышки, осторожно касались мягкой, как бархат, земли, и каждый её шаг был полон грации и достоинства. Вокруг неё, словно по мановению волшебной палочки, расступались рабочие, кланяясь с почтительным трепетом.

— Уж не изволите ли, сударыня, заметить, что деревья-то уже сажают? — спросил её седой садовник, его добрые, как у старца, глаза светились теплотой и заботой.

— Да, батюшка, так точно, — ответила она с мягкой улыбкой, её лицо озарилось светом, как будто сама природа приветствовала её. — Вот тут, извольте видеть, будут липы, а дальше — дубы, величественные и сильные. А у пруда, как и планировалось, раскинутся ивы, словно нимфы, склоняющиеся к воде. Всё по плану господина Берестова.

София не могла сдержать восхищения. Этот архитектор, господин Берестов, был для неё настоящим гением. Его увлеченность и серьёзность, с которой он подходил к каждому проекту, вызывали у неё трепет. Она помнила, как он смело спорил с самим князем, не дрогнув ни на миг. Ему было всё равно, кто стоит перед ним — князь, простой дворянин или крестьянин. Для него все были равны, если речь шла о красоте и гармонии.

Она остановилась на мгновение, чтобы полюбоваться работой садовников. Они, словно муравьи, усердно трудились, высаживая деревья, и каждый их жест был наполнен любовью и заботой. София почувствовала, как её сердце наполняется гордостью за то, что именно она была инициатором этого проекта. Эта аллея станет настоящим украшением их имения, и она будет с радостью гулять по ней, наслаждаясь красотой природы и чувствуя себя частью чего-то великого.

Вокруг неё царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев и звуками работы. Воздух был наполнен ароматами свежей земли и цветов, и София вдохнула его полной грудью, наслаждаясь этим мгновением. Она знала, что впереди её ждут ещё много трудностей и забот, но сейчас она была счастлива. Ведь именно такие моменты, когда она могла видеть плоды своего труда и наслаждаться красотой мира, делали её жизнь по-настоящему полной и осмысленной.