Сердца железного дерева

Когда Эмбер вышла к малой леваде, у нее на секунду опустились руки. Сугроб у ворот был высотой почти до её груди. Снег, спрессованный вчерашним ураганным ветром, превратился в плотную, монолитную массу, напоминающую гипсовую стену. Его нельзя было просто подцепить и отбросить — его приходилось с силой вырубать, вонзая стальную кромку лопаты сверху вниз, а затем всем телом наваливаться на деревянный черенок, чтобы приподнять тяжелый ком.

Уже через пять минут её правое плечо начало гореть от напряжения. Каждый раз, когда она пыталась приподнять лопату, левая рука инстинктивно дергалась, пытаясь помочь, и обгоревшие пальцы отзывались такой острой, сверлящей болью, что у Эмбер темнело в глазах. Она прижимала покалеченную ладонь к боку, притискивая её локтем к ребрам, и продолжала копать.

Снег летел в стороны серыми, тяжелыми кусками.

Ворота левады были сделаны из толстых сосновых брусьев, почерневших от времени и сырости. За ними, переступая с ноги на ногу в глубоком снегу, стояли три кобылы. Одна из них — старая гнедая с широкой белой проточиной на морде — подошла к самому краю забора, вытянула шею и шумно, с присвистом выдохнула горячий воздух прямо в лицо Эмбер. От дыхания лошади пахло сухой травой и теплом. Лошадь смотрела на нее умными, большими глазами, в которых отражалось бесконечное белое небо Монтаны, и это было первое живое существо на этом ранчо, которое не смотрело на Эмбер с осуждением или жалостью.

— Ну чего ты? — тихо, одними губами сказала Эмбер, останавливаясь на секунду и опираясь на черенок лопаты. — Ждешь? Сейчас... сейчас откопаю.

Она снова вонзила лопату в наст. Рука дрожала от усталости, пот заливал глаза под огромным капюшоном, несмотря на то, что мороз на улице крепчал. Брезентовая куртка Джейка, слишком большая для нее, постоянно сползала с плеч, мешая двигаться, а жесткий воротник натер подбородок до крови.

Коул проехал мимо нее на тракторе трижды. Он возил огромные тюки сена, зажатые в переднем гидравлическом захвате, к дальним кормушкам. Трактор проходил всего в десяти ярдах от левады, обдавая Эмбер волной горячего воздуха и запахом сгоревшего топлива. Коул ни разу не повернул головы в её сторону. Он смотрел исключительно вперед, туда, где тяжелый клиновидный нож трактора пробивал дорогу сквозь очередную снежную дюну.

Эмбер казалось, что он делает это нарочно. Что вся эта сцена — трактор, лопата, неподъемный сугроб — это срежиссированный им спектакль, финал которого должен быть одним и тем же: она бросит лопату в снег, упадет на колени и скажет, что больше не может. Что Марк был прав. Что её место в Сиэтле, в чистой студии, за стеклянным столом с чашкой латте.

«Хрен тебе», — подумала она, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, закипает глухая, черная ярость. Это была не та обида, от которой хочется плакать. Это была холодная, расчетливая злость, которая заставляла её мышцы работать вопреки боли.

Она вонзила лопату в очередной ком намертво замерзшего снега. Ручка хрустнула. Эмбер навалилась бедром на черенок, выворачивая кусок льда весом фунтов в двадцать, и с коротким, яростным выдохом швырнула его через плечо.

Коул

Он заглушил двигатель трактора у конюшни только к двум часам дня, когда солнце начало медленно клониться к вершинам дальних хребтов, окрашивая снег в грязновато-розовый цвет.

Джейк уже закончил с маточником и теперь сидел на перевернутом ведре в проходе конюшни, протирая промасленной тряпкой уздечки. При виде брата он поднял голову.

— Она всё еще там, — негромко сказал Джейк, кивнув в сторону малой левады. — Три часа копает. Одной рукой. Я пытался забрать у нее лопату час назад — она чуть мне этой лопатой по голове не съездила. Злая, как гремучая змея.

Коул ничего не ответил. Он молча прошел мимо брата, вышел из конюшни и зашагал к левадам. Его шаги были тяжелыми, глубокими, наст с хрустом ломался под подошвами сапог.

Эмбер почти закончила.

Перед воротами левады теперь темнел чистый, ровный прямоугольник земли, очищенный до самых половиц основания. Сугроб был аккуратно отброшен к забору, формируя ровную, ровную стенку. Сама девчонка стояла, прислонившись спиной к сосновому столбу, тяжело и прерывисто дыша. Капюшон куртки свалился назад, её короткие темные волосы были мокрыми от пота и обледенели на кончиках, превратившись в мелкие прозрачные сосульки.

Правая рука, которой она держала черенок лопаты, заметно дрожала. Левая всё так же была прижата к боку под курткой.

Коул подошел ближе, остановился в трех шагах от нее и посмотрел на очищенное пространство. Ворота левады теперь могли открываться настежь — петли были полностью свободны от льда.

— Неровно, — сказал он, указав носком сапога на небольшой бугор замерзшего наста у самого основания столба. — Кобыла может поскользнуться, если пойдет на скорости.

Эмбер медленно подняла голову. Её лицо было бледным, осунувшимся, губы потрескались от мороза, но в глазах горело такое бешеное, нерастраченное упрямство, что Коул на секунду застыл. Она не стала спорить. Она просто перехватила лопату поудобнее правой рукой, сделала шаг вперед и с силой ударила стальной кромкой по указанному бугру, скалывая его до самого основания.

— Так лучше? — хрипло, сорванным голосом спросила она, глядя ему прямо в переносицу.