Живой мертвец, или От судьбы не уйдёшь

— А у вас кофе случайно нет? — жалобно спросила я и робко улыбнулась.

— Случайно есть! — улыбнулся в ответ мой собеседник.

— Меня, кстати, Лейла зовут. Это значит «ночь», — быстро пробормотала я, воодушевлённая его улыбкой.

— А меня Игорь. Чёрт его знает, что это означает, — сказал он и расхохотался. — Ну, пошли уж, раз вернулась. Напою тебя кофе, куда деваться.

Мужчина взял меня за руки, пытаясь помочь преодолеть кованое препятствие, а меня словно прошиб разряд. Руки мы отдёрнули одновременно. И на секунду замерли, глядя друг на друга. Как выяснилось, Игоря шибануло тоже.

— Наверное, это от хождения по ковролину. Так бывает, когда одежда наэлектризовывается, —улыбаясь пояснил он.

Но у меня на этот счёт возникла своя теория, которую я ему раскрывать не стала.

— Ну что, попробуем со второй попытки или через холл лучше пройдёшь?

— Со второй, — не задумываясь, проговорила я.

Мой сосед лишь хмыкнул. На этот раз он, взяв меня под мышки и прижав к себе, без всяких эксцессов помог преодолеть кованое ограждение, разделяющее наши балконы. Оказавшись на его территории, я вместо того, чтобы отстраниться, обхватила его за шею и прижалась ещё плотнее, с наслаждением вдохнув аромат его тела, смешанный с запахом виски, табака и дорогого парфюма. Голова закружилась.

Первый раз в своей жизни я встретила мужчину, в котором хотелось раствориться. Я бы осталась в таком положении навсегда. Но, хочешь не хочешь, а оторваться пришлось — потому что я уловила, как на мгновение он задержал дыхание и напрягся. А затем услышала насмешливый голос:

— Мне кажется или ты пытаешься меня соблазнить?!

— Наверное, пытаюсь, — пробормотала я вслух. А сама смотрела в его бездонные глаза, повторяя про себя, как заклинание: «Поцелуй меня… поцелуй».

Взгляд Игоря был затуманен. Видимо, почувствовав мой призыв, он потянулся к моим губам. Потом вдруг резко отстранился, встряхнул головой и прошёл с балкона в комнату. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Облом, как говорится… Но ничего, я упёртая, тем более что почти сработало.

Войдя в его номер, я огляделась. Вроде такой же, как мой, но совершенно другой.

Здесь было много личных вещей: книга, лежащая на тумбочке у изголовья кровати; карты какой-то местности, разложенные на журнальном столике рядом с бутылкой виски и наполовину пустым стаканом; чайник, возле которого стояли заварка, кофе и сахар. Неподалёку находилась затейливая чашечка с блюдцем. Выполнена она была в виде цветка кувшинки, на котором сидела стрекоза. Блюдце дополняло композицию и выглядело как широкий зелёный лист кувшинки. Искусно, ничего не скажешь.

Не находись она так близко, я бы приняла эту кофейную пару за живой цветок. Сразу вспомнила свой номер — он был каким-то безликим по сравнению с соседским. Усевшись на кровать, я сбросила тапочки и подогнула под себя ноги. Сделала это не задумываясь — что-то на уровне подсознания сработало.

— Территорию столбишь? — Игорь усмехнулся.

Я охнула и, извинившись, переместилась в кресло, предварительно запахнув потуже халат. Идти сейчас переодеваться было как-то неудобно — сама ведь на кофе напросилась.

Мой сосед налил в чайник воды из огромной бутыли и включил его. Пока вода в чайнике грелась, Игорь смотрел на меня и хмурился. Удивительно, как быстро у него меняется настроение. Такое ощущение, что он смотрел сквозь меня. Что за мысли тебя терзают?

И тут он сам ответил на незаданный мной вопрос. По-своему.

— Лейла, мы виделись с тобой ранее?

— Вряд ли. Я в этом городе всего второй день, а вообще обосновалась в Питере.

«Конечно, виделись. Сегодня как раз и состоялась наша встреча, после которой я умудрилась стать твоим сталкером», — мысленно усмехнулась я и, решив увести разговор в сторону, начала рассказывать про свой жильё:

— Я живу в красивом трёхэтажном доме на набережной реки Мойки, под номером восемнадцать.

Наш дом всего на три подъезда, я живу в первом. На каждом этаже по две квартиры, и обитают там в основном жильцы, въехавшие в этот дом лет сорок-пятьдесят назад. Обитатели моего подъезда делятся на две категории: деятели искусства и потомственные лекари.

Вячеслав Леонидович с первого этажа всю свою жизнь проработал в Мариинском театре режиссёром-постановщиком. А его соседка по площадке Людмила Николаевна с мужем Дмитрием Фёдоровичем — врачи-онкологи, стипендиаты какой-то там премии. Их дети пошли по стопам родителей, только вот в России оставаться не захотели, решив, что в США у них больше шансов показать своё умение и набраться недостающего опыта. Да и зарплаты с оборудованием там не в пример отечественным.

На втором этаже проживает Августа Аристарховна, с чьей лёгкой руки я и приобрела свою квартиру. Весьма любопытная бабуля, надо заметить. Она несколько десятилетий трудилась в Александринском театре гримёром. Но, по моему личному мнению, театр потерял в её лице великую актрису. Иногда мне кажется, что она проживает несколько жизней одновременно. Стиль одежды, причёска, манера речи и даже походка — всё это меняется в зависимости от её мироощущения на конкретный день. Я никогда не знаю, кем она проснётся завтра.

Рядом с ней обитает вдовец, Сергей Захарович. Он до сих пор работает патологоанатомом, а также преподаёт в институте. Его жена при жизни была хирургом от Бога — к ней, говорят, из всех городов России ехали.

Моими соседями по площадке являются Александр Васильевич — кардиохирург и его жена Мария Александровна — в прошлом детский врач. Вместе они чета Золотовых. А ещё с ними уже много лет проживает их дальняя родственница Агафья из глухой таёжной деревни. Милейшая женщина. Последние два года супруги почти круглогодично обитают на даче, а она присматривает за квартирой… Хм… Всё никак не привыкну и говорю о Золотовых в настоящем, — я грустно улыбнулась. — На самом деле их уже два года как нет… В остальном всё правильно… Ну и моя квартира… она в прошлом принадлежала балерине Татьяне Геннадьевне Тереховой — сейчас она переехала к сыну на ПМЖ в город Оттава, столицу Канады.

Ну а Москву я совсем не люблю, хоть и родом отсюда. Она шумная и грязная, да и люди тут, не сказать чтобы вежливые, — с грустью заметила я, невольно поморщившись.

— Ты случайно не экскурсоводом работаешь?

Мне стало стыдно — выходило, что на обычный вопрос я ответила целой лекцией. Наверное, это от волнения: врать я не люблю, а говорить ему правду мне не хотелось, потому что бежать без оглядки за незнакомым мужиком, да ещё и с кладбища — такое себе приключение.

— Извините, я просто очень люблю Питер и, наверное, всем пытаюсь привить свою любовь, — я улыбнулась, пытаясь скрыть смущение.

Он задумчиво посмотрел на меня, видимо, всё ещё вспоминая, где мог меня видеть, потом улыбнулся в ответ.

— Любовь — она либо есть, либо её нет. Нельзя заставить любить. А люди везде одинаковые — как в Питере, так и в Москве. Да и вообще в любом крупном городе. Плохие люди есть везде – просто где-то их больше, где-то меньше. А Москва… она, знаешь, засасывает, как зыбучие пески. Сначала тебе кажется, что в любой момент ты сможешь выбраться, а не успел оглянуться — уже завяз по самую шею. И обратной дороги нет. И никогда уже не будет… А твой Питер — это вода. Вода не держит — она несёт. Я бы, наверное, всю жизнь на воде прожил. Мне бы корабль да подальше отсюда — туда, где меня никто не достанет.

Игорь говорил это с такой горечью, как о какой-то трагедии, лежащей на его плечах тяжким грузом, который, как ни старайся, сбросить не удастся. Лицо его сделалось серым, а глаза смотрели, как будто внутрь себя. Я поёжилась. Что же такое тебе пришлось пережить, что это так на тебя давит?

Передо мной стоял взрослый, сильный, уверенный в себе мужчина — а моё сердце разрывалось от жалости к нему. Безумно хотелось обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но я сдержалась… не стала этого делать, чтобы не смутить его своим порывом.

За разговорами мы не заметили, как закипел чайник. Он посетовал, что кружка только одна, потом вдруг резко развернувшись, вышел из номера.

Что за выкрутасы? А мне сейчас куда деваться? Куда этот экземпляр двинул, ни слова не сказав? Я сидела как громом поражённая, не понимая, что делать: то ли в номер свой уйти, то ли его дождаться. Через несколько минут, дверь открылась, и мужчина возник на пороге. Улыбаясь, Игорь продемонстрировал свой трофей.

«Ладно, то что свинтил без объяснения опустим… Вернулся же, да ещё и с тарой. Где это можно в пять утра разжиться чашечкой, интересно знать»? — мысленно хмыкнула я.

Сосед занялся приготовлением бодрящего напитка, мне же довелось лицезреть только его могучую спину. А может попробовать его соблазнить? А что? Головокружительная ночь в его объятьях, была бы наградой за многолетнее ожидание принца на белом коне. Хотя нет, — с грустью подумала я – он же на возрасте зациклен. Жаль…

Я взяла в руки чашку и только тогда осознала, что успела продрогнуть. Игорь, наверное, почувствовав моё состояние, укрыл мои ноги своей толстовкой. Я с благодарностью улыбнулась ему.

Разговор плавно перетек в воспоминания о детстве. Под тихий рассказ своего соседа, я стала клевать носом, а потом и вовсе провалилась в сон. То ли кофе оказался так себе, то ли мой организм был настолько уставшим, что ничем его было не взбодрить.

— Где ключ от номера? — услышала я сквозь сон голос Игоря.

— В кармане халата, — промямлила в ответ и почувствовала, как мужчина подхватил меня на руки.

Замурлыкав от удовольствия, я теснее прижалась к нему. Потом ощущения и чувства сменяли друг друга, словно стёклышки в калейдоскопе. Вот я уже на постели в своём номере. Вот с меня стягивают халат. Вот по телу скользит рука — и я в полудрёме ощущаю лёгкое, но обжигающее прикосновение, от которого по коже пробегает дрожь. Слышу протяжный — то ли вздох, то ли стон — и на меня опускается одеяло. Чьи-то тёплые пальцы осторожно касаются волос. Потом — поцелуй в висок. И совсем рядом:

— Сладких снов, малыш.

Проснувшись, я вспомнила ощущения вчерашней ночи – и щёки мои запылали. Может мне всё это приснилось? Я подняла одеяло и заглянула под него. Выходит, не приснилось.

— Ммм... Вот ведь зараза. Мог и не останавливаться, между прочим. Чего затормозил-то в самый интересный момент? Ну всё. Теперь весь день буду вспоминать его руки и вести себя как полная идиотка.

Потянувшись, взглянула на часы — одиннадцать тридцать. Я вскочила с постели как ошпаренная и кинулась в душ.

Всё нужно доводить до конца — так папа всегда говорил.

Умывшись и одевшись, отправилась ловить такси.

До кладбища доехали достаточно быстро. Расплатившись с таксистом и выйдя из машины, в который раз пожалела о своей беспечности. С моей одеждой, да и обувью тоже, особо не погуляешь. Если, конечно, нет желания превратиться в миленький такой ходячий по кладбищу трупик. Брр… Что за дурацкие мысли лезут в голову?

Взяв разбег, я, как горная лань, понеслась по аллеям в сторону нужной мне могилы. Дойдя до ограды, никак не могла решиться её открыть. На меня как будто морок напал. Сердце колотилось как ненормальное, во рту пересохло, а руки тряслись, как у алкоголика без денег на опохмелку. Приказав себе не трусить, я наконец-то смогла открыть калитку.

«В конце концов, что я там такого страшного могу увидеть? Подумаешь — на фото человека посмотрю. Не оборотень же здесь, в самом деле, похоронен»? — подумав так, я вопреки здравому смыслу чуть не дала стрекача в сторону ворот. Слава Богу, хватило ума закрыть глаза и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть — это немного вернуло мне спокойствие. Подойдя к могильному холмику, я остановилась в растерянности. Фотография отсутствовала. Вспомнив сон, начала осторожно приподнимать венки. Руки дрожали так сильно, будто я не цветы ворошила, а лезла в чью-то разрытую могилу. Сама же тряслась, как заяц, почуявший неподалёку хищника.

Под последним венком обнаружилась рамка. Она лежала на земле изображением вниз. Подняв её, я против воли попятилась за ограду. И только там решилась взглянуть на фотографию.

Рассудок словно начал медленно меня покидать. Мир качнулся, поплыл перед глазами и завертелся с какой-то болезненной, бешеной скоростью. Я не успела понять, как оказалась на коленях, а затем рухнула прямо в снег, даже не почувствовав холода.

Не знаю, сколько пролежала без сознания, но, открыв глаза, поняла, что тело уже начало коченеть. Пальцы почти не слушались, зубы выбивали мелкую дробь. Призывая на помощь всех святых, я медленно поднялась. И тут взгляд снова скользнул по фотографии. Мой рот открылся и закрывался, не издавая ни звука. На снимке был Игорь. Какого дьявола?..

Я стояла с рамкой в руках и вдруг с пугающей ясностью поняла: меня только что аккуратно, как монету в ладонь, опустили в чужую жизнь. И вытащить эту монету обратно уже не получится. Не потому, что кто-то удерживает её силой — а потому что я сама сжала её в кулаке.

Любой нормальный человек на моём месте оставил бы фотографию там, где нашёл. Сел бы в такси, доехал до вокзала, купил билет на ближайший поезд и больше никогда не вспоминал ни про Ваганьковское, ни про то что там было увидено. Любой. А я положила рамку обратно так бережно, будто это была моя могила. Мой покойник. Моя тайна. А когда уходила — оглянулась. И уже тогда знала наверняка, что ещё вернусь.

Решив всё хорошенько обдумать позже, когда смогу хоть немного согреться, я осторожно поковыляла к выходу. Ноги замёрзли и почти не слушались. Так, чего доброго, и воспаление лёгких подхватить недолго. Нужно срочно согреться.

Выйдя за ворота кладбища и сев в стоявшее неподалёку такси, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. В машине было тепло — а это именно то, что мне сейчас было больше всего нужно.

— Ну и долго будем молчать? Куда ехать-то? — спросил шофер, и я вздрогнула.

— Кстати, у вас куртка и джинсы в снегу, а вы в машину залезли, не отряхнувшись… мне же потом эти сиденья чистить и сушить, — недовольно пробурчал он.

— Извините… на кладбище упала. Замёрзла очень, поэтому и соображаю плохо.

Я назвала адрес «Мурены», и мы плавно тронулись.

Пока ехали, я успела согреться, поэтому, не доезжая до гостиницы метров пятьсот, попросила высадить меня у кафе. Отсчитывая деньги таксисту, дала немного больше, чем было им озвучено. По-видимому, он остался доволен, раз протянул свою визитку — точнее, это было что-то вроде рекламки с номером телефона — предложил звонить, если вдруг вздумаю куда отправиться. Поблагодарив, я вышла из машины и зашла в кафе.

Перед разговором с мужчиной моих девичьих грёз, стоило всё обдумать и немного успокоиться. Кафе оказалось очень уютным: приглушённый свет, тихая музыка и очень удобные кресла, которые, как будто обволакивали севшего в них. Я попросила у официанта капучино с корицей и круассан, а сама призадумалась.

Как спросить у Игоря, почему его портрет оказался на свежей могиле? Почему он прятался за деревом, когда женщина рыдала на всё той же могиле? Кто эта женщина? Жена? Или нет? А дети есть? Да, вопросы — это хорошо, но как я смогу объяснить свою осведомлённость? Рассказать правду? А поверит ли он мне, после всего этого? Мда… Столько вопросов — ни одного ответа.

Подкрепившись и согревшись, я окончательно успокоилась. Теперь я была готова к разговору. Расплатившись по счёту и одевшись, направилась в сторону гостиницы, на ходу прокручивая в голове предстоящую беседу.

Просто расскажу ему всё с самого начала. А потом задам интересующие меня вопросы. Вот и всё. Решение оказалось проще, чем казалось.

Уже подходя ко входу, заметила две полицейские машины. Тьфу ты, Господи… Кто вообще придумал переименовывать милицию? Ну, какие из них полицейские? Сменили название, переодели — и что? Ничего ведь по сути не поменялось… Люди-то остались прежними. Раньше хоть понятно было, кто бандит, а кто — власть. Теперь и разницы не найдёшь. Только сейчас у них появились корочки, погоны — и право решать чужие судьбы. Да ещё и это новое название, которое режет слух.

Я посмотрела на мужчин, облачённых в синюю форму. Лица уставшие, злые. Не от работы — от жизни. Или от того, во что сами себя превратили. Зачем таким справедливость? Им бы поскорее найти козла отпущения и закрыть дело. Что за мысли лезут мне в голову? Сдались мне они… Сейчас надо думать о другом.

Я спокойно прошла мимо, взяла у администратора ключ от номера и только тогда заметила переполох, царящий в гостинице. Людей, собравшихся в холле, было чересчур много и все что-то обсуждали. Не обращая на них внимания, я прошла к лифту и поднялась на свой этаж. Когда двери открылись, меня вдруг накрыла тревога — сердце забилось быстрее, в ожидании беды.

Хорошо, что сегодня ночью у меня поезд, а утром я уже буду дома. Приму ванну, заварю вкусного цветочного чая, лягу на свой огромный мягкий диван, завернусь в любимый плед и почитаю что-нибудь про любовь – чистую и светлую. Всё. Решено. Значит, так тому и быть. А пока нужно закончить то, что собиралась сделать. С этими мыслями я шла к своему номеру, но на пороге соседнего остановилась как вкопанная. Дверь была приоткрыта. Внутри ходили люди в форме. А на полу лежало что-то, накрытое белой простынёй. Почему моё внимание привлекла именно она? Потому, что на одном её краю расползалось багровое пятно. Ко мне подошёл сотрудник полиции и стал что-то говорить. Я слушала его, но смысл сказанного не могла уловить… Комната завертелась — и я провалилась в черноту.

Возвращение в реальность было не из приятных. Перед глазами всё плыло.

— Как вы себя чувствуете? — раздался голос откуда-то сбоку.

Я попыталась повернуться, но меня замутило.

— Не особо… — прошептала с трудом разлепив губы.

— Вы случаем не беременны? — снова спросил этот голос.

На этот раз я смогла лицезреть перед собой человека в белом халате. Я помотала головой — в знак отрицания — и, попытавшись встать, застонала от головной боли и тошноты.

«Может я башкой успела стукнуться, когда на кладбище свалилась»? — подумала я, потирая макушку. — «Хотя с таким же успехом могла и здесь приложиться».

Собрав все силы, я повторила попытку — и на этот раз подняться мне удалось.

— У меня такое бывает. Сердце, — пробормотала я, чтобы врач – или кто он там — от меня отстал. Сейчас у меня было только одно желание — узнать, что с Игорем.

— Понятно. Сейчас лучше?

— Да. Кто это? — указала я подбородком на простыню, накрывавшую чей-то труп.

— Видимо, гость постояльца этого номера, — добродушно ответил доктор.

При этих словах человек в форме, повернувшись к нам вполоборота, шикнул на моего спасителя. Видимо, это должно было означать его крайнюю степень неудовольствия.

— Давайте я помогу добраться вам до номера? — улыбнувшись, предложил мне молоденький медик.

Я с радостью согласилась — мне очень хотелось поскорее отсюда смыться. Тем более что идти, далеко не пришлось.

— Так получается, что это ваш сосед дружка своего укокошил? — хохотнув, сказал сопровождавший меня мужчина.

— Почему это сразу сосед? — опешила я.

— Потому, что смылся он. А если не виноват — так чего убегать? Правильно? — почесав макушку, поинтересовался врач.

— Логично, — промямлила в ответ.

Я начала снимать куртку, намекая тем самым, что кому-то пора отчаливать. Мужчина ещё немного постоял, глядя на мои манипуляции с одеждой, затем попрощавшись, вышел. Я же в изнеможении рухнула на постель, стараясь не вспоминать об Игоре. Часы показывали шесть вечера, а в начале двенадцатого ночи у меня поезд.

«Надо отдохнуть, а потом собираться»: это было последнее, о чём я успела подумать, проваливаясь в сон.

Проснувшись, резко села в постели и посмотрела на часы. Времени, было: начало двенадцатого.

Чёрт, чуть не проспала поезд. Я заметалась по номеру, подхватывая и засовывая в сумку вещи, даже не пытаясь их сложить. Попутно пыталась дозвониться по карточке, оставленной мне таксистом. Хвала небесам, что ответил, иначе бы целовала отъезжающий состав.

— Мне нужно на вокзал, но я очень опаздываю, у меня «Красная Стрела» в двадцать три пятьдесят пять. Вы мне дали свою визитку, когда подвозили с кладбища, — зачастила я в трубку.

— Да понял я кто это. По голосу узнал. А на Ленинградский мы успеем, если вы минут через семь будете у входа. Я тут неподалёку и клиенты уже выходят из машины. Так что до встречи, — спокойно сказал он и повесил трубку.

Натянув на себя куртку, быстро осмотрела комнату — вроде всё. Бежала к лифту с мыслями о том, что вся надежда на администратора: если номер примут быстро, то уложусь в срок. Оставаться в этом проклятом городе ещё хотя бы на день не было никакого желания.

Оказавшись у стойки, объяснила администратору суть проблемы и попросила посодействовать. Девушка с вежливой улыбкой заверила, что всё будет в лучшем виде — и не соврала. Уже через пять минут я выходила из гостиницы. Авто подъехало как раз в тот момент, когда я, спустившись со ступенек, прикуривала сигарету.

Открыв дверь такси, я села на переднее сиденье.

— Ты, сигаретку-то выбрось, у меня в машине курить нельзя! — строго сказал водитель.

— Извините, я про неё забыла, — пробормотала я и, опустив стекло, выбросила окурок.

На поезд я действительно успела, чему была несказанно рада.

Расположившись на мягком диване в вагоне СВ, я прикрыла глаза и вернулась к мыслям об Игоре. Я ведь почти его не знаю… Перекинулись парой фраз, выпили кофе — и всё. Тогда почему я так уверена, что это не он? Интуиция? Или желание отрицать очевидное? И всё же… не мог человек с таким взглядом, с такой тяжестью за плечами быть убийцей. Что-то у него случилось. Серьёзное. И исчез он именно из-за этого… Я ведь сама это видела — там, на кладбище. Он не выглядел как человек, который что-то замышляет. Скорее… как тот, кто уже не знает, куда бежать. Возможно, всё это как-то связано с полицией… По-другому просто не может быть. Не верю…

Проводник принёс чай, тем самым оторвав меня от невесёлых дум. Мои надежды на то, что я поеду одна, не оправдались. Моим попутчиком оказался парень, примерно моего возраста. Наверное, он считал своим долгом развлекать меня — а иначе зачем доставать девушку два часа подряд весьма сомнительными комплиментами и тупыми шуточками. Устав, в конце концов, от его болтовни, я отправилась в вагон-ресторан.

Аппетита не было. Я вяло ковыряла вилкой салат, находясь мыслями далеко отсюда.

Я приезжаю в Москву каждый год… но почему Игоря встретила только сейчас? Как бы сложилась наша история, познакомься мы в прошлом году? Хотя… с учётом того, откуда растут «ноги» нашего знакомства, похоронить ему себя пришлось бы на год раньше. С другой стороны — если наша встреча предначертана судьбой, то она бы состоялась в любом случае, независимо от времени и места… А если продолжить развивать эту версию, то рано или поздно я снова смогу созерцать его красивую мордашку… и не только мордашку.

Завязнув в собственных фантазиях, не сразу услышала, что ко мне обращаются. Подняв глаза, обнаружила, что за моим столиком сидит товарищ быдловатой наружности. Блин, не было печали называется…

— Что вы сказали?

— Чё грустишь, говорю, красавица?

— Я не грущу, я думаю! А что столиков свободных нет?

— Чё-то я не понял. Я что, тебе мешаю? А может, не нравлюсь? — ухмыльнулся детина.

— Так вы не деньги, чтобы всем нравиться. Но мне если честно хотелось бы одной посидеть, — пытаясь скрыть злость, проговорила я.

— Ах ты шмара… Я что ж это, рожей для тебя не вышел, что ли? — прорычал «ухажёр», краснея, как помидор.

— Слушайте, мужчина, девушек полпоезда едет — зачем вы ко мне подсели? Да ещё и оскорбляете. Я вам, между прочим, ни одного плохого слова не сказала, — начала закипать я.

— Да сдалась ты мне триста лет… — проворчал хам, вставая.

— Вот и славно. Доброй ночи.

— Да пошла, ты со своей ночью знаешь куда?

Решив не обращать внимания на дебошира, я проигнорировала его слова, отвернулась к окну и мыслями снова вернулась к Игорю. Где он сейчас? Что с ним? Может, я влюбилась? Хотя… откуда мне знать — сравнить то не с чем. Книги не в счёт, это всё выдумки. Интересно, мне показалось или я ему тоже понравилась? Хотелось бы верить, что да.