Дрессированная жена даёт отпор

Я киваю. И сжимаю челюсть сильнее. Так, что в висках начинает пульсировать. Как так? Как можно было довести человека до такого состояния?

Я помню Лену другой. Яркой. Живой. Смеющейся.

Даже когда над ней пытались обидно подшучивать, она всё равно находила в себе силы улыбнуться, ответить, не сломаться.

А сейчас… Сейчас это не она. Или… это то, во что её превратили.

Спокойно. Алиса права.

Нельзя давить. Нельзя сейчас в лоб объяснять, что это ненормально, что так жить нельзя, что нужно уходить, бежать, ломать всё к чертям.

Она и так сломана. Если сейчас начать давить - она просто закроется. Нужно, чтобы она сама дошла. Сама захотела. Только тогда примет помощь.

Я медленно выдыхаю. Хорошо. Значит, так и будет.

Я выясню, кто этот… Зайцев. Антон. Кажется.

Даже имя из головы вылетело от злости. Ничего. Найдём.

Сейчас на первом месте другое. А потом дойдёт и до него очередь.

Я помогаю Алисе расставить кружки, чайник, тарелки. Делаю всё механически, чтобы занять руки, потому что внутри всё закипает, и если дать этому выйти - будет очень плохо.

Я поднимаю взгляд, когда Лена появляется в дверном проёме. Теперь, при ярком свете, всё видно гораздо лучше. Красная щека, припухлость. Нет, мне не показалось. Он её ударил.

Меня будто изнутри кто-то резко дёргает. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Пальцы скрипят. Кожа на костяшках натягивается.

Я найду его, и сломаю ему руки к чертям собачьим. Мысль приходит чётко. И тут же приходится её гасить. Не сейчас. Сейчас он не на первом месте.

Я перевожу взгляд на Алису. Она рядом. Она контролирует ситуацию. С ней Лене будет легче.

Я заставляю себя выдохнуть. Чуть отпускает. Мы садимся за стол. Я должен молчать.

Лена, конечно, сначала говорит, что всё в порядке. На автомате. Так говорят те, кого слишком долго заставляли молчать.

Я не выдерживаю:

- Не в порядке.

Потом она тихо говорит, что он придёт за ней, и я отвечаю резче, чем надо:

- Пусть попробует прийти.

Алиса тут же бросает на меня взгляд. Всё понимаю. Слишком резко. Сейчас так нельзя.

Она переводит разговор на клубы, объясняет про самооборону, про помощь, про то, что тут её не оставят одну. И только после этого Лена наконец начинает говорить.

Сижу, слушаю, чувствую, как внутри опять постепенно закипаю, но стараюсь не показывать. То сжимаю кулаки под столом, то ловлю себя на том, что пальцы уже лежат на столешнице и костяшки побелели.

Как же вовремя приехала Алиса. Без неё я бы уже сорвался. Поехал бы искать его. И закончилось бы всё очень плохо.

А она умеет. Она знает, как говорить, как вытягивать человека из этого состояния. Сколько раз я видел это в наших клубах - девчонки приходят сломанные, запуганные, а она… шаг за шагом, спокойно, без давления, возвращает им голос.

Я смотрю на Лену. Она начинает говорить.

Сначала тихо. С паузами. С опаской.

- Я думала… что это нормально…

- Он говорил, что ревнует…

- Я перестала общаться с друзьями…

- С подругами тоже…

Алиса кивает, иногда задаёт короткие вопросы, мягко, аккуратно.

- А ты сама как это чувствовала?

- Тебе было комфортно?

- Когда стало хуже?

Лена говорит всё больше. Про мужа, про отца и мать. Про то, как постепенно осталась одна.

Я слушаю.

Внутри становится всё тяжелее. Челюсть снова сводит. Плечи напрягаются. Пальцы невольно сжимаются в кулаки. Я стараюсь держать лицо спокойным.

Но в какой-то момент понимаю - ещё немного, и я сорвусь прямо здесь. Нет. Надо выйти. Я резко встаю.

- Прости. Мне нужно… на пару минут.

Не дожидаясь реакции, разворачиваюсь и иду вглубь квартиры, в зал.

Дверь открывается, и знакомый запах - резина, металл, лёгкая примесь пота - бьёт в нос, как якорь, возвращающий в реальность.

Мой зал. Несколько тренажёров.

И в центре - груша.

Большая. Тяжёлая. Жёсткая. Идеально.

Я подхожу ближе, сжимаю кулаки.

Первый удар - глухой, плотный, отдаётся в руке. Второй - сильнее. Третий - уже с выдохом.

Звук наполняет комнату - тупой, глухой, с лёгким сопротивлением воздуха, когда кулак рассекает пространство перед ударом.

И вместе с этим начинает выходить злость.

Я бью. И думаю. Как так? Как получилось, что её довели до такого состояния?

Лену.

Ту самую девчонку, которая…

Картина всплывает сама.

Школьный двор. Алиса, маленькая, с косичками, почти плачет. Несколько пацанов вокруг, дразнят.

Я стою в стороне. Смотрю. И… не иду. Потому что боюсь - а вдруг у них есть старшие братья? А вдруг потом меня поймают? Побьют? Страшно!

И в этот момент к ним подбегает Лена. Спокойная и уверенная. Она ставит их на место, и вот Алиса уже за её спиной. Живая. Целая.

И тогда… тогда я понял. Так нельзя. Нельзя бояться, когда рядом кто-то слабее.

Я бью грушу сильнее.

С тех пор всё и началось. Тренировки. Драки. Сначала меня били, и часто. Потому что был слаб.

Но я не останавливался, потому что помнил тот момент.

И её.

Да, я тогда влюбился. Глупо. По-школьному. Но так и не сказал ей. Не смог. Зато смог другое. Стал сильнее. И когда узнал, что одноклассники собираются жестоко «пошутить» над Леной… Я не сдержался. Подрался. Сильно. Слишком. Меня исключили. Пришлось уехать.

Удар. Ещё. И ещё.

Дальше - армия. Спецподразделение. Горячие точки. Ранение.

Я бью, и каждое воспоминание как будто вкладывается в удар.

Потом возвращение домой.

Алиса тогда уже вышла замуж. Я думал, у неё всё хорошо. А потом однажды она пришла. Села. И тихо выдохнула: “Он плохо ко мне относится…”

В тот день муж ударил её. Но у Алисы был я. Она знала - можно прийти в любое время дня и ночи. Я всегда буду на её стороне.

Я тогда не разговаривал. Просто пошёл и… решил вопрос. Жёстко. После этого он исчез из её жизни.

И тогда появилась идея. Клубы. Самооборона. Место, куда может прийти любая. И не остаться в одиночестве.

Я бью. И вдруг понимаю - А у Лены не было никого. Совсем никого, кому она могла бы сказать: “Мне плохо”.

Я видел её пару раз с мужем. Случайно, со стороны. Она улыбалась и выглядела счастливой.

И я поверил. Почему? Почему не подошёл? Почему не понял?

Удар. Злость снова накрывает. Сильнее.

Теперь на её защиту встану я. Даже если она вернётся к нему. Даже если откажется от помощи. Я всё равно сделаю так, что он больше не посмеет её обидеть. Даже взглядом.

От этой мысли становится чуть легче. Я останавливаюсь.

Дыхание тяжёлое. Руки ноют.

Меняю футболку, вытираю лицо, делаю пару глубоких вдохов. Спокойно.

Я выхожу из зала и останавливаюсь в дверном проёме кухни. Они сидят за столом. Алиса внимательно слушает. Лена говорит. Тихо. Но уже увереннее. Правильно. С Алисой ей легче. Я это понимаю.

Лена оборачивается. Смотрит на меня. Я пытаюсь улыбнуться. Но, кажется, получается плохо. Ладно неважно. Главное - она уже не выглядит так, как на остановке. Чуть меньше страха. Чуть больше жизни. Хорошо. Значит, всё не зря.

Теперь у тебя, Лена, всё будет иначе. Ты не останешься одна. Я всегда буду где-то рядом. Даже если ты меня не будешь видеть.

Глава 9. Лена

Я поднимаю глаза - и вижу его. Глеб стоит в дверном проёме, опершись плечом о косяк, и смотрит прямо на меня, будто оценивает, всё ли со мной в порядке. В этом взгляде нет ни давления, ни раздражения, только какая-то тяжёлая, сдержанная внимательность, от которой внутри становится странно спокойно.

Он пытается улыбнуться. Получается… не очень. Уголки губ будто не до конца слушаются, лицо остаётся суровым, почти каменным, но я почему-то вижу - это не холод. Это просто человек, который не привык часто улыбаться. И самое главное - я ясно понимаю: он злится, но злится не на меня. Это осознание оказывается неожиданно важным.

Я вообще впервые за долгое время нахожусь рядом с людьми, которым можно довериться и которым не всё равно. Это новое чувство, непривычное, и от этого даже немного страшно - как будто стоишь на тонком льду и не знаешь, выдержит ли он, но при этом очень хочется сделать шаг.

Мы сидим на кухне ещё долго. Время как будто растягивается, течёт медленнее и ровнее. Алиса всё время рядом - шутит, перебрасывается фразами с Глебом, легко поддевает его, будто делает это всю жизнь.

- Ну конечно, наш суровый бизнесмен опять молчит и делает вид, что он тут самый серьёзный человек в мире.

Он фыркает, закатывает глаза, что-то бурчит в ответ, и я впервые вижу, как его лицо… меняется. Когда он улыбается, пусть даже почти незаметно, в нём появляется что-то совсем другое. Тёплое. Родное. Словно за всей этой жёсткостью и собранностью всё ещё прячется тот самый школьный хулиган, которому почему-то можно было доверять.

Алиса рассказывает про клуб. Говорит быстро и увлечённо, размахивая руками, будто это самое важное дело на свете.

- Глеб, между прочим, придумал ему пафосное название - «Своя стая».

Я невольно улыбаюсь. Но тут она, весело сверкнув глазами, добавляет:

- А мы называем его просто ПКН.

Я моргаю.

- Как?..

Она смеётся, почти заговорщически наклоняясь ко мне.

- ПКН. «Пошли козла нахрен».

Я смотрю на неё, потом на Глеба. Он уже не сдерживается - улыбается. И эта улыбка… Она тёплая. Не широкая, не показная, а настоящая. Она будто смягчает его черты, делает их не такими жёсткими, и в этот момент он становится очень… притягательным. Как будто рядом с ним можно выдохнуть. Я быстро отвожу взгляд, потому что эта мысль кажется слишком лишней.

- Давай я тебя добавлю в наш чат, - Алиса уже тянется ко мне.

- Зачем?.. - Я немного теряюсь.

- Чтобы ты поняла, что ты не одна. Нас много.

Много. Я протягиваю телефон. Она смотрит на экран.

- У тебя даже мессенджера нет…

Мне становится неловко.

- Ладно, сейчас установим. Можно? - Алиса вопросительно смотрит на меня.

Я киваю.

- Мы будем первыми в списке контактов, - говорит она, быстро устанавливая приложение.

И в этот момент внутри снова поднимается тревога. Что скажет Антон? Я даже не произношу этого вслух, но Алиса смотрит на меня - и понимает. Просто понимает.

- Ты думаешь вернуться к нему?

Вопрос звучит спокойно, без давления. Но от него становится холодно.

- Мне… некуда идти, - я опускаю глаза. - Придётся.

И в эту секунду что-то внутри сжимается, как будто я сама себя запираю обратно в клетку.

- Лена, - голос Глеба звучит резко, но не грубо. - Посмотри на нас. Посмотри вокруг.

Я поднимаю глаза.

- У тебя есть вариант. Ты можешь остаться здесь. Если захочешь.

Я замираю.

- Если я тебя смущаю, я переночую в другой квартире. Здесь останетесь вы с Алисой.

Он говорит это так просто, будто предлагает самое очевидное решение.

- Придётся потерпеть Алису, - он кивает в её сторону. - Но она ненадолго. Пару недель - и уедет.

Алиса фыркает, но не спорит.

Я смотрю на него.

- Нет… ты меня не смущаешь… - голос звучит глухо. - Просто… мне нечем платить. У меня ничего нет. Даже одежды… даже денег на еду.

Словно я признаюсь в чём-то постыдном.

- Значит, оставляем этот вариант, - Алиса не даёт мне провалиться в стыд. - Можешь остаться здесь, пока не наладишь жизнь.

Я перевожу взгляд на неё, потом на Глеба. Он кивает. Без колебаний.

- Чтобы он тебя не смущал, - продолжает Алиса, - я останусь сколько нужно. Клубы и так работают. Я больше ради общения езжу.

Она уже что-то делает в телефоне. Быстро. Уверенно.

- Всё, теперь у тебя есть приложение. И контакты.

Я смотрю на экран.

«Алиса».

«Суровый увалень».

Я невольно улыбаюсь. И вдруг - новое уведомление.

Я открываю чат и вижу в чате сообщение от Алисы:

«Девчонки, всем привет! У нас пополнение, знакомьтесь, Лена».

И почти сразу - ответы. Много.

«Привет!»

«Добро пожаловать!»

«Рада знакомству!»

«Придёшь завтра в клуб?»

Я смотрю на экран и не понимаю, что происходит.

Ночь. Поздно.

А они… отвечают.

Живые. Настоящие. И им не всё равно.

Я чувствую, как внутри что-то меняется, освобождается. Это ощущение мягкое, почти бережное. Слёзы подступают сами собой - тёплые, тихие. Они приходят вместе с облегчением, с ощущением, что я больше не одна.

Я быстро моргаю, но остановить их не получается. Слишком много всего. Я поднимаю взгляд на Алису. Она улыбается. Тепло. По-настоящему. Как будто я для неё уже не чужая.

Перевожу взгляд на Глеба. Он снова пытается улыбнуться. Получается всё так же немного неловко. Но в глазах… Там уже не только злость. Там есть облегчение. И это почему-то важно.

Я печатаю. Пальцы дрожат.

«Всем привет! Спасибо вам. Я постараюсь прийти завтра!»

Отправляю. Смотрю на экран. И понимаю: это, возможно, первое решение за долгое время, которое я приняла сама.

- Ну вот и всё, - Алиса смотрит в свой телефон и довольно кивает. - Теперь не отмажешься. Завтра после обеда идём в клуб.

Она подмигивает.

- Придётся послать козла нахрен.

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Киваю. Слёзы текут сильнее. Я пытаюсь их скрыть, отворачиваюсь, но не получается. Щёки горячие, дыхание сбивается.

- Глеб, иди в другую комнату, - вдруг слышу голос Алисы. - Нам надо посидеть девочками. Не смущай Лену. Нам тут… может, поплакать надо.

Я замираю.

Он не спорит.

- Ничего не бойся. Я рядом, - спокойно говорит он и… просто уходит.

Без вопросов. Без обиды.

И в этот момент меня накрывает окончательно. Слёзы текут свободно, без стыда и страха. Просто потому что… мне впервые за долгое время разрешили быть слабой.

И от этого внутри появляется что-то новое. Маленькое, хрупкое, но очень тёплое. Надежда.

Глава 10

Я просыпаюсь сама. Просто… просыпаюсь. И какое-то время лежу с закрытыми глазами, не двигаясь. Я всё помню. Остановку, дождь, встречу с Глебом и Алисой.

И первая мысль: о, пожалуйста, пусть это не окажется сном!

Мне страшно открыть глаза, потому что если открою - могу снова увидеть свой потолок. Свои стены. Свою прежнюю жизнь.

Я лежу, прислушиваясь. Обычно я вставала первой, тихо поднималась с кровати, стараясь не беспокоить мужа. Он, не открывая глаз, коротко давал указания, что приготовить на завтрак, и снова отворачивался, засыпая.

Сейчас… тишина. Никто ничего не говорит. Я делаю вдох и медленно открываю глаза.

Потолок - другой.

Окно - другое.

Комната - чужая.

Приходит облегчение. Я не дома. И это… не сон. Это всё правда было!

Я резко сажусь, тянусь к телефону.

9:23.

В груди что-то сжимается. Накрывает паника.

Я слишком долго спала.

Что они подумают?

Вдруг решат, что я… неблагодарная? Ленивая? Что я уже начинаю вести себя «не так»? А вдруг… передумали? Вдруг пока я спала, они решили, что это всё слишком сложно, что проще меня вернуть обратно, чем разбираться?

Паника поднимается быстро, привычно.

Я вскакиваю, торопливо одеваюсь, почти путаясь в рукавах, и выхожу из комнаты, стараясь идти тихо, аккуратно, будто могу исправить опоздание тем, что не буду мешать.

На кухне меня встречает запах кофе. Густой, тёплый, чуть горьковатый.

И… Алиса.

Она сидит за столом, обхватив кружку ладонями, и улыбается так, будто моё появление - самое обычное, ожидаемое событие.

- Доброе утро. Как спалось? Надеюсь, я тебя не разбудила шумом?

Я замираю на секунду. Это всё было сказано с заботой. Никакого недовольства или упрёка.

- Очень хорошо, - слова выходят тихо, но искренне. - Я… давно так не спала.

- Отлично, - она улыбается шире. - Неудивительно, у тебя вчера был тяжёлый день.

Алиса наклоняет голову, будто обдумывает что-то важное.

- Ты как предпочитаешь: сначала кофе, потом душ, или наоборот?

Я смотрю на неё, и внутри поднимается тёплая, почти болезненная волна - неожиданная, непривычная.

Моё мнение… её действительно интересует моё мнение.

В таких простых, почти незаметных мелочах, в том, что раньше даже не считалось важным.

Мне хорошо знакомо как подстраиваться, угадывать чужие желания. Делать так, как надо. Я уже забыла, каково это - делать так, как хочу.

- Душ… - отвечаю неуверенно, будто проверяю, можно ли так.

- Отлично, - Алиса кивает с лёгкой улыбкой. - Начало положено. Пошли, покажу всё.

Начало. Слово звучит странно. Но… приятно.

Мы идём по коридору, и я снова ловлю себя на том, что двигаюсь осторожно, будто боясь задеть стены, мебель, пространство вокруг, ведь всё это слишком дорогое, слишком чужое.

Проходя мимо ванной, Алиса привычно бросает в сторону двери:

- Глеб, заканчивай, нам скоро понадобится ванная! Или вызови уже мастера, почини вторую!

Из-за двери доносится глухой ответ, с лёгкой усмешкой:

- Я и сам могу. Просто раньше не нужна была.

Щёлкает замок, дверь открывается, и я замираю.

Он выходит. Без футболки, только в домашних штанах. И я не успеваю отвести взгляд.

Высокий. Широкие плечи. Каждая мышца очерчена чётко, без лишнего, без перегруза, просто… сила.

На груди две татуировки - линии, узоры, уходящие за спину через плечи. Или это одна большая, которая соединяется на спине? Я не успеваю разобрать.

Внимание переключается на… шрамы. Старые, светлые, неровные. Они не портят, они… добавляют истории.

Я понимаю, что смотрю слишком долго, и внутри вспыхивает смущение. Жар поднимается к щекам, но взгляд будто не слушается.

Алиса хмыкает:

- Значит, мне вчера говорил одеться, а сам вон чего!

Он бросает на неё короткий взгляд, в котором мелькает тень улыбки.

- Доброе утро. Ванная свободна. Я оденусь.

И проходит мимо.

Смотрю на спину. Да, это одна большая татуировка. На спине линии соединяются в сложный узор . И я снова понимаю, что смотрю слишком долго.

Я чувствую, как за ним остаётся лёгкий запах - что-то свежее, чистое, с примесью мужского геля для душа, и этот запах неожиданно успокаивает.

В комнате Алиса сразу начинает собирать меня: открывает шкаф, достаёт и раскладывает вещи.

- Так, вот халат, полотенца, новая зубная щётка. Паста в ванной. - Она кивает на столик, заставленный баночками, флаконами, тюбиками. - Не знаю, что ты предпочитаешь. Посмотри и возьми всё, что надо. Не стесняйся.

Я стою и смотрю. Хочу поблагодарить, но не получается. Не могу подобрать слова. Да и не знаю, можно ли вообще выразить словами ту благодарность, которую я ощущаю.

- Твоя одежда уже высохла, - продолжает она, как будто это само собой разумеется. - Но сегодня всё равно заедем в торговый центр. Купим тебе повседневную одежду, всякие мелочи. И форму для зала.

Одежда, зал, бытовые мелочи - всё это звучит так странно, будто у меня снова может быть нормальная жизнь.

- У меня нет де… - я начинаю, но не успеваю закончить.

- Я понимаю, - мягко перебивает Алиса. - Но деньги сейчас не твоя первая проблема. Сначала безопасность, одежда и нормальный завтрак. Остальное решим.

Я киваю, потому что спорить нет сил и потому что… хочется поверить.

Тёплая, почти горячая вода смывает остатки вчерашнего дня. Напряжение и страх на какое-то время уходят. Я стою под струями душа дольше, чем обычно, позволяя им стекать по плечам, по спине.

Никто не стучит.

Никто не торопит.

Никто не спрашивает, сколько можно.

Смотрю на себя в зеркало - лицо свежее, без макияжа, щека всё ещё чуть розовая, но это уже не так бросается в глаза.

Я заворачиваюсь в халат, выхожу и направляюсь на кухню. Глеб и Алиса сидят за столом, и что-то обсуждают. Я останавливаюсь на секунду в дверях. Смотрю.

- О, вот и ты, - Алиса поворачивается ко мне. - Мы тут набросали вариант плана. Но ты скажешь, если не готова, ладно?

Я киваю.

Меня не ведут силой. Мне предлагают. А я могу выбирать.

- Сначала едем в торговый центр. Покупаем всё, что нужно. Потом в зал. Глеб подъедет туда позже - ему надо проверить, как идёт подготовка к открытию спорткомплекса. И это хорошо, не будет путаться под ногами, пока мы по магазинам ходим.

Алиса заговорщически улыбается и подмигивает.

Я киваю. Впервые за долгое время мысли о будущем не вызывают во мне страха.

Из этого приятного ощущения меня выдёргивает телефон.

Он резко и громко начинает вибрировать в руке.

Как и раньше, сердце сразу сжимается.

Глава 11

Я опускаю взгляд на экран, и всё внутри мгновенно замирает.

Антон.

Одного имени хватает, чтобы дыхание сбилось, в груди стало тесно, а пальцы перестали слушаться. Телефон вдруг кажется не просто телефоном, а чем-то, от чего невозможно спрятаться. Даже если очень хочется.

Чувствую, как бешено колотится сердце.

Я уже почти провожу пальцем по экрану - автоматически, как всегда. Не думая и не выбирая. Потому что если он звонит, значит, нужно ответить. Значит, нельзя игнорировать. Значит…

- Лена, не бойся, всё в порядке. Это он?

Низкий, спокойный голос Глеба вырывает меня из ступора. Он как будто не задаёт вопрос, а просто удерживает меня здесь, в этой кухне, в этой реальности.

Я отрываюсь от телефона.

Смотрю на них.

- Да…

Алиса чуть наклоняет голову и смотрит на меня мягко, будто всё происходит именно так, как должно.

- Отлично. Ты хочешь с ним разговаривать?

Я замираю.

Хочешь?.. Мысль не укладывается сразу. При чём тут - хочу? Если он звонит - надо ответить. Это не обсуждается. Это правило.

Но…

Я больше не одна.

Эта мысль приходит неожиданно.

Я смотрю на Алису - она улыбается.

Смотрю на Глеба - его внимательный, спокойный взгляд как будто держит меня.

- Не бойся. Всё в порядке. Ты не одна.

Я сглатываю.

Мне нужно что-то им ответить. Я не могу снова соврать. Не сейчас.

Я должна сказать правду, что я чувствую на самом деле.

- Нет… - тихо и неуверенно выдавливаю я.

Алиса кивает, будто именно этого и ждала.

- Хорошо. Это твой выбор. Мы его поддерживаем.

Это звучит так просто, что я вдруг понимаю: для них мой выбор правда имеет значение.

Мой выбор.

Он… есть?

- Тогда пошли пить кофе и завтракать. Только звук отключи, ладно? - она чуть усмехается. - Сейчас начнёт названивать. Потом писать. Потом снова звонить. Зачем тебе тратить лишние нервы? Потом разом всё посмотрим. И как-нибудь отреагируем… или не отреагируем.

Она легко улыбается. Как будто это действительно не важно.

Как будто… можно не реагировать.

Я дрожащими пальцами нажимаю на экран, отключаю звук и кладу телефон на тумбу у дивана.

Подальше.

Потому что если возьму с собой - я не выдержу. Буду смотреть. Считать звонки. Бояться.

Мне очень страшно. Но глядя на них, страх понемногу отступает.

- Какой кофе тебе нравится? - Глеб смотрит прямо на меня. - Покрепче, помягче? С молоком или без?

Я на секунду теряюсь.

- Чёрный… крепкий… с сахаром.

Я почти забыла, как это - самой решать, добавлять сахар или нет.

Антон не разрешал. Говорил, что я располнею. А я всегда любила с сахаром.

Глеб кивает и проходит к кухонной стойке. Он достаёт чашку, находит кофе, сахар, ставит всё рядом, и в этих простых движениях почему-то есть что-то удивительно тёплое, домашнее. Я смотрю на его широкую спину, на руки, которые легко управляются с обычными мелочами, и ловлю себя на том, что просто любуюсь им.

Он готовит кофе.

Для меня.

Не я для кого-то.

А кто-то - для меня.

Мужчина.

Это непривычно. Странно, слишком по-новому, поэтому я невольно опускаю взгляд на столешницу, поправляю край рукава и чувствую, как к щекам поднимается тепло.

- Смотри, не сожги ничего. Когда ты последний раз сам готовил? - поддевает его Алиса, и смущение будто немного отступает.

Я понимаю: они оба стараются. Осторожно, почти незаметно. Чтобы мне стало спокойнее.

Она наклоняется ко мне, почти заговорщически.

- Ну что, спиной полюбовались? Давай список составлять.

Я резко отвожу взгляд от Глеба, чувствуя, как горят щёки. Смущённо смотрю на неё.

Алиса подмигивает и с улыбкой кладёт передо мной блокнот и ручку.

- Начнём. Первое - одежда. Второе - кроссовки. Третье… нижнее бельё, - тихо добавляет она, чтобы слышала только я. - Четвёртое…

Она делает паузу и уже громче продолжает:

- Средства гигиены.

Глеб оборачивается, в голосе скользит интерес:

- А что было третье? Я не расслышал.

- Не твоё дело, это наше, девчачье. И не подслушивай, - с лёгким укором отвечает Алиса и тут же снова наклоняется ко мне. - Так, четвёртое записали. Давай, подключайся. Что ещё понадобится, что хочешь взять?

Я смотрю на лист, сжимаю ручку чуть крепче и понимаю, что теряюсь. Я давно не думала о том, что хочу именно я. Только о том, что можно и что разрешено.