Дрессированная жена даёт отпор

Мелочи. Но именно из них всё и складывается. Ведь открытие уже через две недели!

Я возвращаюсь домой уже почти ночью, уставший, но довольный собой. Люблю это ощущение, что день прошёл не зря.

И даже дождь не портит мне настроения.

На перекрёстке загорается красный, я торможу и привычно бросаю взгляд на пешеходный переход - несколько человек переходят дорогу, кто-то ускоряется, прячась от дождя, кто-то идёт спокойно, будто не замечая капель.

И тут я замечаю её. Сначала просто силуэт на остановке, от которого я почему-то не могу оторвать взгляд. А потом понимаю, что это девушка. Она просто сидит и не двигается. Ждёт автобуса? Но ведь уже поздно - автобусы в это время не ходят.

Я вглядываясь сквозь стекло, по которому бегут капли, и внутри появляется какое-то странное ощущение - не сразу понятное, но цепляющее. Что-то не так.

Я медленно трогаюсь, проезжаю переход… и ещё раз смотрю. И в этот момент узнаю.

Синицына!

Я резко перестраиваюсь, останавливаюсь прямо у остановки, глушу двигатель и пару секунд просто сижу, сжимая руль.

Она выглядит… плохо. Вся сжалась, ссутулилась, дрожит. И даже отсюда видно - она плачет.

Чёрт.

Я выхожу из машины. Дождь сразу бьёт по лицу, холодный, резкий, но я почти не чувствую его, потому что всё внимание уже там - на ней.

Подхожу ближе.

Она поднимает голову, и я окончательно убеждаюсь - это Лена. Только… как будто выцвела.

- Синицына… - говорю, и сам слышу, как голос становится ниже. - Что случилось? Что ты тут делаешь?

Она смотрит на меня, сначала не понимая, потом будто собирает картинку.

- Глеб?.. Соколов?..

- Он самый, - киваю я и в этот момент понимаю - она в таком состоянии, что, похоже, вообще не до конца осознаёт, где находится.

- Я тебя сразу узнал, - добавляю, чтобы немного зацепить её за реальность. - Когда остановился пропустить пешехода.

Она молчит, и я задаю вопрос, который сейчас единственно важный:

- Что случилось? Почему ты здесь?

- Всё… всё в порядке.

Я едва сдерживаю раздражённый выдох. Серьёзно?

- Всё в порядке? - переспрашиваю, глядя прямо на неё. - Люди, у кого всё в порядке, не сидят ночью под дождём на остановке и не плачут.

Она вздрагивает, будто только сейчас осознаёт, что плачет.

Чёрт.

Она вся промокла и замёрзла. Надо накинуть на неё хотя бы пиджак. Нет, у неё в глазах страх, испугается.

Достаю платок из кармана, протягиваю ей.

- Ты вся промокла.

Она берёт его осторожно, будто боится ошибиться.

- Рассказывай, что случилось.

Пауза.

Слишком длинная.

- Меня… муж выгнал.

Я замираю. И в этот момент внутри поднимается злость. Резкая, тяжёлая. Та самая, после которой раньше непременно чей-нибудь нос оказывался разбит. Просто патологически не выношу тех, кто считает себя вправе самоутверждаться за чужой счёт, демонстрируя силу и власть. Я сжимаю зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. Спокойно, не сейчас. Попридержи коней, Глеб. Сначала нужно её успокоить и расслабить.

- Куда ты собиралась ехать?

- Я… не знаю.

Конечно. Я киваю.

- Тогда поехали.

Она сразу напрягается.

- Куда?..

- Ко мне.

Я вижу этот взгляд, затравленный и испуганный. Так смотрят, когда привыкли бояться.

- Я не могу… - тихо говорит она.

- Можешь, - хочу сказать я, но сдерживаюсь.

Она мотает головой.

- Мне нельзя.

Я чуть хмурюсь, но остаюсь на месте. Сейчас главное - не напугать её ещё сильнее.

Нельзя? Я почти усмехаюсь, но сдерживаюсь.

- Тебя выгнали на улицу, Лена. Ночью, под дождь. И ты говоришь «нельзя»?

Она молчит. Я чуть смягчаю тон.

- Я не заставляю тебя, Лена. Просто предлагаю вариант. Сейчас тебе нужно тепло, сухая одежда и место, где ты будешь в безопасности.

Давай, девочка, решайся! Ведь я всё равно не оставлю тебя тут, под дождём, даже если придётся взять на руки и унести.

- Он может узнать… - шепчет она.

- Кто?

- Муж.

Я коротко выдыхаю.

- Если он решит тебя искать - сначала найдёт меня. И пожалеет, что полез.

Она размышляет и явно сомневается, но потом всё-таки кивает. Какое облегчение!

Мы садимся в машину и я включаю печку сильнее, чтобы она быстрее согрелась. При этом стараюсь не смотреть на неё слишком пристально - сейчас не время давить. Ей надо дать время выдохнуть и привыкнуть ко мне.

- Только, - невольно вырывается у неё, - пожалуйста, ничего не говори Антону.

- Антону?

- Это… мой муж. Антон Зайцев.

Имя оседает в голове. Я сжимаю руль сильнее, чем нужно. Зайцев. Запомнил. Спокойно. Я делаю медленный вдох и такой же медленный выдох.

- Понятно, - говорю ровно.

И больше не задаю вопросов. Пока не время.

- Не волнуйся, - добавляю я через пару минут, не отрывая взгляда от дороги. - Сейчас приедем. Согреешься. Сделаем чай. А потом спокойно подумаем, что дальше. Теперь всё будет в порядке.

Я сам не до конца знаю, как именно добьюсь этого, но одно понимаю точно - так, как сейчас, больше не будет. Не позволю.

Мы заезжаем в паркинг, я привычно паркуюсь, а потом выхожу и открываю ей дверь, стараясь не думать о том, что она свернулась в клубочек, как замёрзший напуганный зверёк, который каждую секунду ожидает удара.

Лифт. Зеркала.

Лена выглядит так, будто её только что вытащили из-под завала. На щеке еле заметный красный след. Пощёчина?

И это злит. Сильно.

Я открываю дверь квартиры и пропускаю её вперёд.

Почти сразу из комнаты выходит Алиса. Как обычно, в своём стиле.

- Алиса, ну ё-моё… Накинь что-нибудь, пожалуйста. И поставь чайник.

Глава 5. Лена

Лена.

Я стою в прихожей, не решаясь пройти дальше, и смотрю на девушку, которая только что вышла нам навстречу. В груди что-то резко и болезненно сжимается, от страха становится тяжело дышать. Всё, что сейчас происходит, кажется до ужаса знакомым. История повторяется!

Несколько часов назад в моей квартире произошло почти то же самое. Только теперь на месте той наглой девицы, явившейся с чужим мужем, - я сама.

Меня начинает трясти, и оправдания вырываются сами, раньше, чем я успеваю их остановить.

- Я… я не… - голос дрожит, сбивается. - Я не встречаюсь с Глебом. Правда. Он просто… он просто подобрал меня на остановке. Я не планировала ничего такого…

Я говорю быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь словами, чувствуя, как внутри нарастает привычный страх - нужно объяснить, оправдаться, доказать, что я не угроза, что я не виновата, что я…

Что я вообще делаю здесь?

Девушка тем временем лениво потягивается, как будто только что проснулась, выгибается чуть назад, и на её лице появляется лёгкая улыбка.

- Жаль, - зевает она.

Я замолкаю на полуслове, и в голове становится пусто.

- Что?.. - переспрашиваю я, не понимая, ослышалась ли.

Она смотрит на меня уже внимательнее, чуть наклоняет голову, и в её глазах появляется живой, тёплый интерес.

- Говорю, жаль! Он хороший. Но непонятно, почему никого к себе не подпускает. Только работа на уме. Скоро так совсем одичает.

Я стою, не двигаясь.

Слова доходят не сразу.

Никого к себе не подпускает. Только работа. Одичает.

Это не похоже на слова женщины, которая считает его своим мужчиной.

Я перевожу взгляд на Глеба, потом обратно на неё, и страх, который я только что сама себе придумала, начинает осторожно осыпаться.

Девушка вдруг замирает, вглядывается в меня пристальнее, словно собирая пазл, и её лицо меняется - сначала удивление, потом узнавание, а потом…

Она резко улыбается. Ярко. Живо.

- Лена? - Её голос становится звонче. - Это ты?

Я растерянно моргаю.

- Да…

- Я Алиса! - Она делает шаг ко мне, почти подпрыгивая на месте от возбуждения. - Помнишь меня? Ты тогда меня спасла. Отбила от хулиганов из моего класса, когда они меня дразнили!

Она смеётся, а я вдруг на миг застываю. В памяти всплывает давно забытая картинка из школьных времён: перед грязным потемневшим от времени забором стоит маленькая девочка с тонкими растрёпанными косичками и испуганным личиком. Вокруг неё мальчишки. Они дразнят её, толкают и хохочут, а она с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться.

И я тогда… просто не смогла пройти мимо. Сказала что-то, встала между ними. Ничего героического. Но для неё, видимо…

- Ну, вспомнила? - Алиса смеётся и кивает в сторону Глеба. - Я младшая сестра этого сурового увальня!

Сестра? Напряжение постепенно начинает уходить.

- Я… помню, - тихо говорю я, и в голосе впервые за вечер появляется что-то похожее на тепло.

Алиса тут же берет меня за руку - её ладонь тёплая, живая, крепкая, и этот простой жест неожиданно выбивает меня из равновесия сильнее, чем всё остальное.

- Ты вся промокла! - говорит она, чуть нахмурившись. - Пойдём срочно греться. Сейчас чайник поставим и найдём тебе что-нибудь сухое.

Она тянет меня за собой, не давая времени на раздумья, и я почти автоматически иду следом, чувствуя, как внутри всё ещё остаётся напряжение, но оно уже другое - не такое острое, не такое парализующее.

- У тебя точно есть сменная одежда? - слышится голос Глеба за спиной.

- Я к тебе хоть и ненадолго, - фыркает Алиса, даже не оборачиваясь, - но ты что, забыл, что у меня два чемодана вещей с собой?

В её голосе столько лёгкости, что я невольно оглядываюсь. Глеб стоит у входа. На секунду наши взгляды встречаются.

- Хорошо, - говорит он спокойно. - Я тоже пойду переоденусь.

Мы идём дальше, и я наконец начинаю оглядываться. Квартира… огромная. Я даже не знала, что такие бывают в высотках.

Пространство будто не заканчивается - кухня, плавно переходящая в гостиную, занимает огромное пространство, и всё здесь… большое. Высокие потолки, широкие окна, мягкий свет, отражающийся в гладких поверхностях, запах чего-то свежего, едва уловимого.

Алиса быстро щёлкает чайником и тянет меня дальше, через гостиную, в одну из комнат.

Там она открывает шкаф и начинает доставать одежду. Много одежды! Домашние штаны, футболки, мягкие кофты - всё аккуратно сложено, пахнет порошком и чем-то тёплым, уютным.

- Это всё должно подойти, - говорит она, быстро перебирая вещи. - Посмотри, что тебе больше понравится, и одевайся. Ничего не стесняйся, ладно?

Я молча киваю, не в силах сразу ответить.

- Я пока пойду бутеры соображу, - добавляет она и легко выходит из комнаты.

Я остаюсь одна. Смотрю на эту одежду. На свои руки. На мокрые рукава, прилипшие к коже.

Я хорошо одета. Всегда была.

Антон никогда не скупился на то, что видели другие. Ему было важно, чтобы со стороны всё выглядело идеально, чтобы никто даже подумать не мог, что за закрытыми дверями что-то не так.

Дорогие вещи. Аккуратный макияж. Улыбка.

Но сейчас…

Сейчас передо мной лежит простая домашняя одежда. И в ней есть что-то, чего никогда не было в моём гардеробе.

Забота.

Я осторожно провожу пальцами по ткани - мягкой, тёплой, и в горле вдруг встаёт ком.

Кому-то… не всё равно. Кто-то думает о том, чтобы мне было тепло и комфортно. Но это не муж. Это люди, которых я не видела пятнадцать лет.

Я стою посреди комнаты, сжимая в руках чужую, но такую настоящую кофту, и не могу поверить, что так… вообще бывает.

Глава 6

Я медленно и неловко переодеваюсь, будто делаю что-то запрещённое.

Хотя в комнате никого нет. Никто меня не торопит.

Никто не стоит за дверью с раздражённым дыханием. Не проверяет, сколько времени я трачу и не оставила ли после себя следов.

Но руки всё равно дрожат, когда я снимаю мокрую блузку, тяжёлую от влаги, и аккуратно складываю её, стараясь, чтобы вода не капнула на пол.

Домашние штаны оказываются мягкими, тёплыми, чуть свободными. А кофта пахнет чистым бельём и чем-то едва сладким, может быть кондиционером, может саше из шкафа. От этого запаха хочется закрыть глаза и просто постоять так несколько секунд. Потому что мне давно никто не давал ничего просто так. Просто чтобы мне стало тепло.

Я выхожу из комнаты, прижимая мокрые вещи к себе, и снова замираю на пороге, потому что квартира слишком большая, слишком красивая и... слишком чужая. Мне страшно не только потому, что я здесь не на своём месте. Ещё страшнее от мысли, что я могу что-нибудь испортить: оставить мокрый след на полу, задеть дорогую вазу, сделать что-то не так, как будто каждое моё движение должно быть заранее одобрено.

- Куда можно положить мокрую одежду? - осторожно произношу я, стараясь держать вещи подальше от себя и от мебели. - Чтобы ничего не залить и не испортить.

Алиса стоит у кухонного острова и, напевая, режет хлеб, а рядом уже лежат сыр, ветчина, огурцы и листья свежего салата. Всё это выглядит так просто и по-домашнему, что у меня снова щемит под рёбрами.

- Сейчас доделаю, и развесим, - откликается она. - Пока положи на диван.

Я растерянно смотрю на неё.

- Но одежда мокрая. Будут пятна.

Алиса даже не прекращает нарезать. Только пожимает плечом, будто я переживаю из-за чего-то совсем незначительного.

- И что? Ну будут и будут. Постираем плед или Вызовем клининг. Это мелочи.

Мелочи.

Я повторяю это слово про себя и не понимаю, как оно вообще может относиться к дивану, к пятнам, к беспорядку, к чему-то неидеальному. Дома из-за такого мог начаться скандал, с обвинениями, что я не умею ценить, не умею беречь, что всё хорошее мне достаётся слишком легко.

- Умыться можно там, - Алиса кивает в сторону коридора. - Вторая дверь налево - ванная, там есть всё необходимое. Первая дверь - туалет. Да не беспокойся ты так. Будь как дома.

Я киваю, хотя понятия не имею, как это - быть как дома.

Дома так нельзя.

Дома нужно, чтобы всё было по полочкам.

Чтобы полотенца висели ровно. Чтобы на раковине не оставалось капель. Чтобы чашки стояли ручками в одну сторону. Чтобы пол блестел, а кухня выглядела так, будто в ней никто никогда не готовит.

Сначала папа внушал это маме: хороший дом - это идеальный порядок.

Потом Антон говорил то же самое мне. Другими словами. Но то же самое.

А я… я так хотела когда-то, чтобы дом был не выставкой. Чтобы в нём пахло чаем, хлебом, чем-то домашним. Чтобы можно было положить мокрую одежду не туда и не ждать наказания.

В ванной - яркий мягкий свет, большое зеркало, белая раковина, аккуратные флаконы на полке. Я сначала автоматически ищу глазами полотенце для гостей, потом понимаю, что не знаю, можно ли им пользоваться. Потом ругаю себя за эту нелепую мысль. И наконец поднимаю взгляд.

Из зеркала на меня смотрит женщина, которую я узнаю не сразу.

Тушь расплылась тёмными дорожками под глазами, тональный крем пошёл пятнами у носа и на подбородке, волосы прилипли к вискам мокрыми прядями, губы побледнели, а на правой щеке горит красный след - неровный, болезненный, слишком явный.

Я касаюсь его пальцами и тут же отдёргиваю руку. Болит. Не сильно. Но достаточно, чтобы вспомнить.

Сегодня я никуда не собиралась. Я просто была дома. Готовила ужин. Ждала мужа. И всё равно была накрашена, потому что Антон требовал, чтобы я всегда выглядела достойно, даже если просто хожу из кухни в спальню, даже если болею, даже если устала, даже если хочу смыть с лица всё и лечь, спрятавшись под одеяло.

«Женщина всегда должна выглядеть хорошо».

Я открываю воду, замечаю на раковине Алисину пенку для умывания и выдавливаю немного на ладонь. Долго умываюсь тёплой водой, смывая тушь, тональный крем, дождь, слёзы, сегодняшний вечер. Хотя, конечно, последнее не смывается. Оно остаётся внутри - под кожей, в горле, в груди.

Потом нахожу рядом мицеллярную воду и ватные диски. Осторожно провожу диском по коже, убирая остатки косметики и тёмные разводы под глазами. Промакиваю лицо полотенцем и несколько секунд просто дышу, глядя на своё отражение уже без этой размазанной маски.

Краснота на щеке никуда не исчезла. Но глаза… Глаза стали чуть более живыми.

На кухню я возвращаюсь тихо, почти неслышно, и останавливаюсь на секунду, потому что Глеб и Алиса уже там, будто эта ночная сцена с чаем и бутербродами была самым естественным делом на свете.

Глеб ставит на стол чайник, кружки, сахарницу, лимон, банку мёда, двигается спокойно, уверенно, без суеты, а Алиса водружает рядом огромную тарелку с разными бутербродами и ещё высыпает в маленькую миску конфеты в ярких фантиках.

Я сажусь на край стула, стараясь занимать как можно меньше места.

Алиса придвигает ко мне тарелку ближе и смотрит так открыто, что от этого почти больно.

- Не стесняйся, Лена. Поешь, а потом, если захочешь, расскажешь, что произошло.

Я опускаю взгляд на кружку, от которой поднимается пар, чувствую запах чёрного чая, лимона и тёплого хлеба, и вдруг понимаю, что самый страшный вопрос сейчас не в том, что произошло. А в том, смогу ли я наконец произнести это вслух. Не делая вид, что всё нормально.

Глава 7

Я сижу, сжимая тёплую кружку в руках, и чувствую, как тепло от неё медленно проникает в пальцы, в ладони, но дальше - не проходит, будто внутри меня всё ещё царит холод и этот холод не уходит так просто.

Они ждут.

Не давят. Не торопят. Просто дают мне время.

Но от этого почему-то ещё сложнее, потому что в такой тишине нельзя спрятаться.

- У меня… всё в порядке, - вырывается тихо, почти автоматически.

Будто эта фраза давно живёт во мне отдельно от меня самой. Как защитная реакция. Как щит, который я поднимаю раньше, чем успеваю подумать.

Сразу же понимаю - звучит неправдоподобно.

Пусто.

Неубедительно.

- Не в порядке, - говорит Глеб так спокойно, что спорить почему-то невозможно.

Я поднимаю взгляд.

Он смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни капли сомнения.

Алиса чуть подаётся вперёд, опирается локтями о стол и сцепляет руки перед собой.

- Не бойся, - произносит она тихо, - тут тебе бояться нечего.

Я сжимаю кружку сильнее и горько усмехаюсь про себя. Если бы всё было так просто!

- Есть, - говорю я тихо, почти шёпотом. - Он придёт за мной.

Это звучит как неизбежность.

- Пусть попробует прийти, - отрезает Глеб.

В его голосе появляется что-то тяжёлое, и я вздрагиваю, потому что это слишком резко, слишком уверенно. Внутри сразу поднимается тревога, которая нашёптывает мне: “Так нельзя... если сопротивляться, станет только хуже... всегда так происходит…”

- Не надо так, - Алиса бросает на него взгляд, в котором есть и улыбка, и укор одновременно. - Вам, мужикам, вечно всё бы кулаками решать.

- Да вы сами со своим клубом уже сколько любителей распускать руки приструнили, - подмечает Глеб.

Она легко усмехается.

- Мы девочки, нам можно! К тому же, сам виноват. Кто нас обучил, а?

И тут же становится серьёзнее. Взгляд - внимательный, сосредоточенный, уже без шутки.

- Но ты же сам знаешь, как бывает нам тяжело. Так что не напирай на Лену.

Клуб? Приструнили? Обучил? Что они вообще обсуждают?

- Вы о чём?.. - осторожно уточняю я, привычно опасаясь задать неправильный вопрос.

Алиса переводит взгляд на меня, и в её глазах появляется та же живая искренность, что и раньше.

- У Глеба сеть фитнес-клубов, - объясняет Алиса. - А при них он открывает бесплатные группы женской самообороны. Для тех, кому некуда пойти и страшно попросить помощи.

Я моргаю. Не сразу понимаю смысл слов.

- Туда может обратиться любая девушка, у которой есть проблемы, - продолжает она. - А я курирую эти клубы. Это не просто тренировки. Это место, где тебя учат не бояться. И где тебя не оставляют одну. Это как… семья.

Слово «семья» звучит странно. Чуждо. Но… не так, как раньше.

- Расскажи, если можешь, - голос Алисы становится ещё мягче.

И в этот момент я понимаю, что больше не могу держать всё внутри. Слова сначала идут тяжело, будто через силу, цепляются друг за друга, ломаются, но потом… Потом что-то внутри словно отпускает.

Я говорю.

Про мужа.

Про то, как всё начиналось.

Про заботу, которая казалась настоящей.

Про ревность, которая сначала льстила.

Про запреты, которые становились нормой.

Про друзей, которых больше нет.

Про подруг, с которыми я перестала общаться.

Про одиночество, которое сначала пугало, а потом стало привычным.

Про то, как “я волнуюсь за тебя” постепенно превратилось в “я решаю за тебя”.

Про маму.

Про папу.

Про то, как я пыталась объяснить, что мне плохо.

И как меня убедили, что это нормально.

Я говорю долго. Иногда сбиваюсь. Иногда замолкаю. Иногда просто смотрю в кружку, потому что не могу поднять глаза.

И всё это время Алиса слушает внимательно. Не перебивает резко, не торопит, только иногда мягко уточняет детали - так осторожно, что от этого не хочется закрыться.

А Глеб…

Я сначала не смотрю на него. Потом случайно поднимаю взгляд - и замираю. Он сидит чуть в стороне, и его лицо… Спокойное, если внимательно не вглядываться.

Но пальцы на столе сжаты так, что побелели костяшки. Жилка на шее напряжена. Челюсть сведена. Взгляд тёмный, тяжёлый, словно он смотрит не на меня, а куда-то сквозь, и в этом взгляде - ярость, которую он держит изо всех сил.

Он не перебивает и не задаёт вопросов.

Но эта тишина…

Она громче любых слов.

Я заканчиваю неожиданно для самой себя. Просто в какой-то момент понимаю - всё. Больше нечего добавить. В комнате становится тихо. Слишком тихо.

Глеб резко встаёт.

Стул чуть скрипит по полу.

- Прости. Мне нужно… на пару минут.

Он напряжён. Кулаки сжаты. В глазах - что-то такое, от чего у меня внутри всё сжимается.

Он быстро разворачивается и уходит вглубь квартиры. Я провожаю его взглядом и чувствую, как внутри снова поднимается тревога.

- Я… что-то не то сказала?.. - уточняю тихо, почти неслышно. - Куда он пошёл?..

Алиса смотрит на меня спокойно.

- Нет. Ты всё правильно сделала. - Она чуть улыбается. - Он в зал пошёл. У него там небольшой спортзал. Просто злится. И не хочет тебя напугать.

Злится.

- На меня?..

- Нет, - коротко, но уверенно обрубает она. - Мой брат ненавидит мужчин, которые так поступают.

В этот момент из глубины квартиры доносится звук. Глухой. Тяжёлый.

Удар.

Пауза.

Ещё один.

Ровные, мощные удары раз за разом прорезают тишину, и воздух вокруг будто слегка дрожит от их тяжести.

- Это что?.. - Я невольно вздрагиваю.

- Груша, - спокойно объясняет Алиса. - Бьёт. Значит, сильно зол. Но не на тебя.

Удары продолжаются.

Тупые, глухие, с короткими паузами - будто он выдыхает вместе с каждым движением.

Я слушаю, но почему-то не боюсь этих звуков.

- Не обращай внимания, - добавляет Алиса. - Сейчас придёт в норму. А пока расскажи, что ты хочешь делать дальше?

Я открываю рот. И вдруг понимаю, что никогда раньше не задавала себе этот вопрос всерьёз.

Чего я хочу?..

Слова выходят медленно, неуверенно.

- Хочу… чтобы это закончилось.

Я сама замираю от того, что сказала это вслух.

И никто не посмотрел на меня с осуждением. Никто не сказал, что это нормально. Никто не сказал, что я должна терпеть.

Алиса становится серьёзной.

- Это хорошо. Тогда мы тебе поможем.

Мы.

Слово звучит непривычно. Но… правильно.

Мы сидим дальше, разговор постепенно становится мягче и спокойнее. Я вдруг ловлю себя на том, что говорю больше, чем планировала, что задаю вопросы, что слушаю ответы, и всё это кажется нереальным, потому что…

Кому-то правда не всё равно. Кому-то интересны мои проблемы. А ведь мне всегда говорили, что мои проблемы - это мои заботы, никто не поможет и надо справляться самой.

И я верила.

А сейчас…

Я оглядываюсь и замираю. В дверном проёме стоит Глеб.

Уже другой, собранный и спокойный.

Лицо снова ровное. Плечи расслаблены.

Но взгляд… очень серьёзный, и он направлен прямо на меня.

Глава 8. Глеб

Я переодеваюсь быстро, почти на автомате. Стягиваю мокрую рубашку, меняя её на простую футболку, и только когда выхожу в кухню, понимаю, насколько напряжён - плечи каменные, зубы сжаты так, что действительно кажется, ещё немного - и они треснут.

Алиса уже на кухне, режет хлеб, что-то напевает себе под нос, но я вижу - это только снаружи, внутри она собрана, внимательна, как всегда, когда дело касается таких ситуаций.

Подхожу ближе.

- Как она?

Алиса на секунду поднимает на меня взгляд.

- Плохо. Её так запугали, что она боится вообще всего. Сейчас она в ванной.

Короткая пауза.

Нож продолжает ровно скользить по доске.

- Глеб, ты главное - осторожнее. Сдерживайся. Без резких движений, без… твоих привычных реакций. Испугается - и закроется окончательно. А ей сейчас нужно наоборот.