Урок. Часть I. Падение

Утром он вернулся за деньгами. Не успел Елай залезть под пол, в дом вошли родственники.

— Где этот гадёныш? — услышал Елай дядин голос.

— Зачем он тебе? — тётя прошла в кухню и отрыла дверцы буфета.

— Его нет больше суток! Ты не находишь это странным? Бывало он пропадал, но… Чует моё сердце, что в этот раз мы его больше не увидим.

— Типун тебе на язык! — рявкнула Ядла. — Податься ему не куда. Жрать захочет, вернётся. Содержание назначено до семнадцати. Я не собираюсь терять ни копейки!

— Я слышал, на днях тут потасовка между бандитами была… — понизил голос Сид. — Говорят, нашего Елайюшку Шакал приметил.

— Шакал? Главарь что ли?

— Да, человек опасный. Дорогу ему лучше не переходить. Я с ним дел не имел, но слышал — в разборках он крут.

— И зачем ему племянник понадобился? — тётя вытащила тарелки и поставила на стол.

— Может, завербовать его хочет.

— Мальчишку? Не мели чепуху!

— Ты же сама говорила, что у парнишки взгляд звериный, а, как говориться, свояк свояка видит издалека.

Ядла задумалась.

— Что же это выходит? Он человека получит, а я на старости лет денег лишусь? — тётя с шумом захлопнула дверцы буфета. — И где этого Шакала искать?

— Спятила?! — охнул Сид. — Без денег, да живые. Пускай гадёныш катится ко всем чертям!

— Правду говорят, беду не ждут, она сама приходит. Зачем только ты этот чёртов стол купил? — ни с того, ни с чего спросила Ядла, ударив ногой по толстой резной ножке.

— Хоть какая-то обнова в доме. На него то я уж заработал, — хвастливо сказал Сид.

— А соседям что говорить? Что ты на него полвека копил? Вещь-то дорогая!

— Да хоть так! — взбеленился Сид. — Деньжата у нас есть!

— Только злым языкам знать о том не следует.

— Ладно, ладно, уймись. Подумаешь, стол купил. Разоралась она тут. Заработал я! Право имею!

— Упырь! Всю кровь из меня высосал. Сколько нервов надо, чтобы тебя подальше от соблазнов держать.

— Давай переедем. Купим дом, обстановку в нём устроим, пару яблонь высадим и заживём себе припеваючи.

По дядиному голосу было ясно, что мечты влекут его в прекрасное будущее.

— Остолоп! — осекла его жена. — Там что ли злых языков не будет? И как ты там зарабатывать станешь? Связи-то все здесь.

— И то верно, — с грустью сказал Сид. — С мальчишкой-то что?

— К Шакалу пойду.

Сид только рукой махнул: что со спятившей бабой делать.

Сид и Ядла поели и ушли.

Елай вылез из-под пола и уже собрался уходить, но, увидев новый стол, возле которого третий день крутился дядя, достал нож, тот самый, что всегда носил с собой, и воткнул его по центру столешницы. Всё.

Он вышел.

Единственное место, с которым хотелось проститься, как это забавно ни звучало, был старый сарай. Елай отправился туда, сел на топчан и долго сидел не двигаясь, потом поднялся и неторопливо пошёл прочь.

Хоть на улице был белый день, там далеко за облаками, по-прежнему сияли и помигивали путнику далёкие холодные и тёплые звезды, правда он этого не видел.

По пути к Шакалу Елай чуть не столкнулся с тёткой. Он заметил её на пересечении улиц «Чёрной аллеи» и «Кривой» и благоразумно спрятался за угол дома (на счастье тётка отвернулась, так как заметила Шарги). Елайю стало интересно, куда так стремительно шагала Ядла, потому он решил подслушать диалог.

Во время разговора с подельником мужа женщина узнала, где найти так называемого Шакала. Елай целиком слышал их беседу и понял, что у них один путь. С того момента он работал тенью.

Тётка быстро отыскала большой кирпичный дом на северо-западной окраине. Строение с узкими окнами казалось нежилым: парадный вход заколочен досками, некоторые окна на втором этаже закрыты ставнями, на углу свалено несколько разбитых ящиков, ограда покосилась в двух местах, серые в подтёках стекла отражали хмурое сумрачное небо и качающиеся на ветру ветки рядом стоящих деревьев.

Упрямая по натуре Ядла сдаваться не хотела. Она недовольно хмыкнула и, раз уж пришла, решила обойти дом со всех сторон.

С левого торца тяжелая дубовая дверь в дом была открыта. На пороге показались два мужика. Один был плотно сбит и, несмотря на грозный вид, курнос, что придавало его внешности комичности. Второй худощав, но жилист. Длинные серо-седые волосы он собрал в тугой хвост. Первый осмотрелся по сторонам и закурил. Второй достал из внутреннего кармана куртки газету, развернул её, прочёл интересующий фрагмент и протянул приятелю. Некоторое время мужчины тихо что-то обсуждали, потом пошли в сторону центра.

Ядла здраво рассудила, что если она официально заявит о визите, ей могут под любым предлогом отказать, а если она войдёт по-тихому, то сможет случайно столкнутся с главарем или с племянником. Женщина улучила момент и проскользнула в дом.

Елай поглядывал за передвижениями тётки через окна.

Первые два помещения разочаровали гостью, так как не походили на хоромы главаря банды. У стен стояли и лежали нестроганые доски, то тут, то там громоздились накрытые тканью ящики, под окнами расположились две наспех сколоченные лавочки, отлетевшая от стен штукатурка россыпью лежала у плинтусов. Эти комнаты больше походили на склады нежели на контору или жилой дом.

Третья комната оказалась довольно просторной и добротно обставленной. Резная мебель, зеркала, картины — атрибуты богатых людей. От жадности и зависти у Ядлы загорелись глаза: сколько же нужно зарабатывать или красть, чтобы позволить себе подобную роскошь? Хоть комната и была обставлена, она казалась нежилой или скорее неживой. В ней не было дыхания хозяина, обиходных мелочей, которые наполняют пространство энергией. Женщина тряхнула головой и поспешила дальше.

Следующая небольшая квадратная комната оказалась абсолютно пустой: серые обшарпанные стены, деревянный пол, окна-дыры, — вот вся роскошь. Ядла озадаченно прищурилась. Что за странный дом! Что за чудно́й хозяин!

Пятая комната походила на лавку древностей. Здесь соседствовали предметы из разных миров: иконы и пейзажи, глиняные горшки и фарфоровые сервизы, изделия из бронзы и шелковые ткани, старинные книги в кожаных переплетах и украшения.

Но Ядлу поразило не то, что все эти богатства лежали в комнате, а то что их никто не прятал и не охранял. Как можно так небрежно относится к столь дорогим вещам. Если бы она обладала подобными сокровищами, то никому не разрешила бы даже взглянуть на них.

В этот момент дверь открылась и на пороге показался высокий мужчина с добродушным лицом, усталым взглядом и большой родинкой на правой щеке.

— Я ищу Шакала, — опередила Ядла незнакомца, который уже открыл рот, чтобы задать очевидный вопрос, и первой обозначила цель визита.

Мужчина задумчиво почесал бровь и указал на проход в соседнее помещение. Ядла не раздумывая вошла туда.

— К вам посетитель! — коротко объявил Идис и словно по волшебству исчез за тяжелой, толстой, цветастой шторой.

Огромный зал, в которой очутилась Ядла, напоминал иллюстрацию к старинной восточной сказке — повсюду шторы и ткани, ковры и тюль, вышитые подушки и длинные низкие диваны — и только три предмета мебели выбивались из общей атмосферы. Старинные деревянные шкаф у стены, письменный стол по центру и кожаное кресло с высокой спинкой у окна.

В настоящий момент в кресле сидел представительный мужчина со шрамом на лице. Ядле показалось интересным его вытянутой лицо с глубоко посаженными серыми глазами и ухмыляющемся ртом.

Завидев на пороге незваную гостью, мужчина не проронил ни слова и даже позу не сменил. Незыблемое спокойствие хозяина нервировало и раздражало больше, чем крики, ругань и брань.

Ядла не знала, как много времени ей отведено, потому без предисловий перешла к делу.

— Говорят, ты моего племянника приметил? Верни мальчишку!

Шакала позабавила смелость грубой женщины.

— Я с мальчишками не вожусь, да и людьми не торгую. У меня парней в достатке, зачем мне юнец сопливый?

— Поклянёшься, что мальчишки здесь нет?

Шакал весело рассмеялся.

— Может, обыщешь меня? — с издёвкой спросил он и потряс полами пиджака.

— Надо будет, обыщу! — Ядла отдёрнула одну штору, другую, открыла шкаф, потом по-свойски осмотрелась.

Шакал не мешал ей, лишь усмехался. Неожиданно он выхватил нож и метнул его в сторону незваной гостьи. Нож просвистел мимо правого уха Ядлы и вонзился в дверцу шкафа. Женщина обернулась и, увидев клинок, расширила глаза, но не издала ни звука.

— Чуть-чуть промахнулся, — заметил Шакал. — Послушай, мать, я человек добрый, но и моему терпению предел есть. Ты в моём доме своих порядков не чини. Мне прибить тебя ничего не стоит, да мараться не охота. Так что, пока жива, иди-ка восвояси. Чужих людей нам не надо, а своих я не продаю. Уяснила?

Ядла стиснула зубы, высоко задрала подбородок и медленно, ноги била дрожь, пошла к выходу. На пороге она обернулась и испробовала последний шанс.

— Это же родная кровь?

— Кровь не водица, ей не напиться, — намекнул Шакал на расчётливость женщины. — Был бы он был тебе родным, у меня б не искала.

Ядла поняла, что ни уговорами, ни уж тем более угрозами, она Елайя не вернёт. Женщина ушла от Шакала ни с чем.

Как только она удалилась, из другой комнаты вышел Елай.

— Говорил, родственников у тебя нет.

— Батя, не морочь мне голову, ты же прекрасно понял, какой у неё ко мне интерес.

— И какой барыш она имеет?

— Мать за меня содержание назначила, вот она и суетится.

— А ты, я смотрю, мальчик дорогой! — усмехнулся Сэд.

— Сэд, там товар привезли. — Идис вошёл в комнату.

— Кстати, от какого имени это сокращение? — спросил Елай.

Услышав вопрос, Идис замер.

— Этот умник меня раздражает, — радостно заметил Сэд. — Не зря я тебя в толпе усмотрел. Говорят, моё имя имеет древнее происхождение и означает «властелин», «повелитель». Улавливаешь?

Елай отрицательно покачал головой.

— Пользу улавливаю. Если мой батя повелитель, я — наследник.

Сэд довольно хмыкнул. Разговор с мальчишкой его забавлял.

— Родители нарекли меня Седриком, но, как ты понимаешь, с ремеслом моим это имя не вяжется. Сэд звучит мощнее. А вот у тебя имя странное. Собачье. Елай Фуриш.

Услышав неверное сочетание, парнишка исказился в лице. Его глаза зло блеснули.

— Елай Лорса, — поправил он. — И тебе, батя, это имя лучше запомнить.

— Лорса?.. — удивлённо повторил Сэд. — Заслужишь, запомню, а пока Лай-Елай скажу так: в семейство псовых ты хорошо впишешься. Свободен.

Так Елай ступил на путь Шакала.

Друзья

Елай выпил горячий шоколад, в очередной раз подкинул в огонь поленья, укрылся пледом и вытянул ноги.

Пока он жил в Блэкшире, его всегда удивляло отношение к нему людей. Только несколько человек участвовали в его судьбе, и чаще это были люди так или иначе обделённые судьбой и жизнью, то есть те, кто не понаслышке знал о боли и утрате. Остальные относились к нему либо со снисхождением, либо с отвращением, либо с призрением, либо со злостью. Это касалось не только взрослых, но и детей.

При кажущемся дружелюбии, дети Елайя к себе не подпускали. Хочешь приходить — приходи, но в игры наши не лезь. Сидеть с постным лицом и смотреть, как другие веселятся, странно и глупо. Елай посидел один раз, другой, третий, потом просто ушёл.

Хочешь говорить — говори, но нас мало интересует твоя никчемная жизнь, у нас своих забот хватает. Елай один раз поделился бедами, напрасными побоями и опасениями, другой, а на третий, видя абсолютное безразличие, ушёл.

Хочешь помогать — помогай, но благодарности, даже в виде простого слова, не жди. Ты же бескорыстно влез, почему ждёшь чего-то взамен? Елай помог один раз, другой, третий, но когда ему понадобилось схорониться от дяди, его выгнали, когда попросил кусок хлеба, не дали, более того, намеренно и с напускным удовольствием съели свой на глазах, когда позвал за компанию отправиться в соседний незнакомый город, кинули на пол пути, ведь это походило на забавную шутку. Спустя время, но далеко не сразу, ведь совесть и честь не легко унять, Елай перестал помогать. Добрые чувства пробуждались лишь тогда, когда на жизненном пути встречались люди, которым действительно нужна была помощь.

Лишь три ребёнка, Тонни Куини, Милли Ис и Мэт Бассит, временами делали вид, что дружат с соседом.

Тонни Куини относил себя к более обеспеченному сословию, потому смотрел на Елайя свысока и временами, с чувством снисхождения, опекал бедолагу. Не помогал, не выручал, не защищал, а благодетельствовал.

Выглядел он довольно прозаично: русые слегка растрёпанные волосы, серые глаза, небольшой задиристый нос и тонкие губы. Мальчишка старательно напускал на себя важности. Высокий и крепко сложенный, он часто выпирал грудь колесом, отчего походил на задавалу, но как только из-за поворота вырисовывались хулиганы, Тонни сдувало ветром за первое попавшееся укрытие или, что ещё смешнее, за худого Елайя. Тот частенько принимал удар на себя и, несмотря на неравные стычки, стоял насмерть, за что со временем заслужил у хулиганов уважение.

Милли Ис по первой к соседскому мальчишке относилась нормально, даже улыбалась при встрече, но родители быстро объяснили дочери, с кем следует общаться, а с кем — нет. По их словам, самым большим пороком мальчика было сиротство. Что ветка без корней? Сухая палка или, что хуже, гниль. Без корней ничего путного не вырастить. В устах старших доводы всегда звучат веско. Милли им безоговорочно поверила, а потому стала Елайя презирать и побаиваться.

Внешне девочка была довольна мила, если не сказать хороша. Мягкий овал лица, круглые брови, большие синие глаза, курносый носик и слегка пухлые губы. Волнистые каштановые волосы ей собирали на затылке, но завитушки забавно торчали. Говорила она с неохотой и мало, словно делала одолжение. При Елайе вела себя слишком правильно, чтобы подчеркнуть разницу в воспитании.

Мэт Бассит с удовольствием дружил бы с Елайем, ему с ним было интересно и весело, если бы он не обладал одной дурацкой чертой характера: быть, как все. Все убегают, и я убегаю, все кричат, и я кричу, все плачут, и я за компанию поскулю, все отталкивают соседского мальчишку, и я буду.

Бывало заигрывался Мэт с Елайем, как вдруг Тонни появлялся и усмехался. Мэт недовольно морщился, игра-то хороша была, и безмолвно уходил за покровителем-авторитетом.

Выглядел Мэт как любой провинциальный мальчишка. Он был примерно одного с Елайем роста, худощав. Чёрные волосы часто взъерошивал, отчего они всегда прибывали в беспорядке, тонкие брови часто либо хмурил, так как обдумывал шалость, либо удивленно приподнимал, так как удивлялся всему новому.

Елай, догадывавшийся о расположении Мэта, часто пользовался этой слабостью и искал с ним встречи тогда, когда Тонни не было рядом.

Литисию Канти Елай встретил, когда ему шёл одиннадцатый год. После очередной взбучки он голодный шатался по городу и искал себе пристанище. Накануне праздника урожая в лавке Брода Уилли сновал и толкался народ и хозяину было не до мальчишки. Толкотня локтями удовольствия не доставляла, Елай потоптался у дверей и ушёл. Сад старика Куини по осени опустел. Качаться на ветре в гамаке не возникало желания. Елай посидел на жерди огорода и ушёл.

На глаза попалось кладбище, расположенное в отдалении за рекой. Не долго думая, Елай поспешил в тихое и безлюдное место; в центре стояла старая деревянная часовня, в которой можно было укрыться от ветра.

Елай сел на лавочку и забился в угол: пока гулял он изрядно продрог, ведь на улицу он выбежал в одной рубашке без жилета и куртки. Тут он приметил оставленную кем-то шерстяную шаль. Он укрылся ею и принял прежнее положение. Так как ночь из-за дебоша Сида была беспокойной, вскоре он задремал.

— Вот ты где! — раздалось над ухом.

Елай открыл глаза и увидел почти седую женщину с мягким взглядом. На вид ей было лет пятьдесят. Одета она была хорошо и со вкусом, в отличии от тётушки, которая носила лишь серые невзрачные платья.

— Я здесь, — спросонок отозвался Елай. — Часовня — общественное место, я никому не мешаю, — оправдывал Елай своё пребывание в неположенном месте.

Женщина села рядом и весело улыбнулась.

— Я говорила не о тебе, а о шале, — она указала на покров.

Елай быстро вскочил и отдал женщина вещь.

— Простите, я не знал, что…

— Сядь! — видя суетливость мальчика, женщина громкой фразой остановила его.

Тот опустился на лавку.

— Что ты тут делаешь? — уже мягко спросила она.

— Я… — Елай не знал, что сказать: как в двух словах объяснишь, что тебе некуда деться, как отразить во фразе жизнь?

— Тебе некуда идти?

Вместо ответа Елай сжал губы.

— Ясно. Но ты из Блэкшира?

Елай кивнул.

— Я живу у Фуришей.

— Боже милостивый! — вырвалось у женщины.

Литисия несколько раз сталкивалась со злой и напористой Ядлой и её грубым мужем, и ей не требовалось дополнительных объяснения, чтобы понять, что жизнь в этой семье не сахар.

— Ты их сын? — аккуратно спросила она: в подобном случае помощь способна обернуться крупной проблемой.

— Нет. Дальний родственник. Племянник.

— Разве племянник — дальний родственник?

Елай задумался.

— Нет. Но я дальний.

Литисия покачала головой.

— Ты голоден?

Елай опять поджал губы.

— Будешь моим гостем? — спросила его Литисия. — Я живу одна, и иногда мне хочется с кем-то поговорить. В обмен на беседу я угощу тебя вишневым пирогом.

— Разве за болтовню платят?

— Ну… — Литисия соображала, за что можно отплатить угощением. — Если ты поможешь мне убрать огород, против не буду. И не за все, между прочим, надо платить. Что за торговые отношения?! Держи! — Она протянула ему шаль. — Ты продрог.

— Не пойду же я в этом по городу, — заметил Елай.

— Велика беда! Да и кто тебя на окраине увидит? Надевай и иди за мной. Если тебя ветром сдует, я опять не смогу ни с кем поговорить, — ворчливо заметила женщина.

Елай поджал губы в третий раз, накинул шаль и пошёл по тропинке за новой знакомой.

Когда вошли во двор, Елай деловито осмотрелся и сразу заметил, что сад не ухожен: у яблони не мешало спилить пару сухих веток, у смородины обрезать повреждённые и больные ветки, у малины выдернуть лишние побеги.

— У вас пила есть? — спросил он, указав на сухие ветки.

— Сначала беседа и угощение, потом работа, а то, боюсь, ты заработаешься, устанешь и не захочешь разговаривать.

— Обычно сначала работа, потом оплата.

— Ну что за ребёнок! Я ему о человечности, а он заладил: работа, работа! — недовольно фыркнула женщина, взошла на крыльцо и открыла дверь. — Заходи скорее, а то дом застудишь!

Елай послушно вошёл.

— Отделывайся от расчётливости. Жизнь по-твоему — торги?

Елай молчал. Он давно привык к манере общения Фуришей.

— То-то! — спокойно сказала Литисия. — Проходи в гостиную, а я пока накрою на стол.

Вместо пирога перед Елайем вскоре поставили тарелку с картошкой. Мальчишка изумлённо посмотрел на хозяйку.

— Кто же обед начинает с пирога? — заметила она и взяла вилку. — Ешь, пока не остыло. Заодно, объясни-ка мне, глупой, как такой сообразительный мальчишка оказался в семействе Фуришей.

— Мама, бабушка — умерли, за меня назначили содержание, вот тётка, — вырвалось у него, — и подсуетилась.

— Ясно! — Литисия пододвинула Елайю тарелку с хлебом. — Учитывая твою наблюдательность в саду, я так понимаю, у Фуришей ты без дела не сидишь? — ответ женщине в принципе не требовался, потому она продолжила: — И сколько всего ты успеваешь сделать?

— В доме работы всегда в достатке, — коротко ответил Елай, не расписывая заслуг.

— Когда отдыхаешь?

— А сон на что? — ответил Елай словами тёти.

Литисия понимающе закивала.

— Ешь, что дадут, спишь, где скажут, говоришь, когда просят. Угадала?

Елай с трудом проглотил то, что было во рту: там почему-то стало сухо. Женщина заметила судорожное движение и принесла стакан воды.

— Спасибо! — пробормотал Елай: уж очень догадливой оказалась женщина.

— Книги читаешь? — зачем-то спросила она.

— Зачем? — удивился Елай. — Да и когда?

— Значит так! — заключила Литисия. — Сад видел? Огород примерно в таком же запущенном состоянии. Я, конечно, и сама там временами копаюсь, но от помощи не откажусь. Приходи, когда сможешь. За помощь расплачусь едой и знаниями.

— Знания мне зачем? — удивился Елай.

— Чтобы со временем не превратиться в тётушку и дядюшку, — пояснила женщина. — Или…

— Хорошо! — перебил её Елай: сравнение с этими людьми поддело его.

Тонни мечтал насолить Елайю, потому что тот его раздражал и пугал. Пугал внутренней и внешней силой при довольно скромных физических данных. Раздражал спокойствием, необычностью, самостоятельностью и сообразительностью. Но, так как Тонни часто пользовался его услугами и не мог напасть открыто, он решил действовать ухищрённо: изображать дружелюбие — подстроить пакость.

Тонни заметил, что несмотря на убогую жизнь, Елай брезглив к грязному окружению и предметам, так же он не любил, когда к нему лезли. Значит, нужно создать «другу» такие условия, при которых неприязнь и отвращение покажут себя во всей красе.

Вызывать неприязнь к родственникам не имело смысла, ведь Елай и без чьи бы то ни было стараний на дух их не переносил. Друзей, которых можно было бы настроить против, у соседа не было. Только Мэт и Милли временами общались с Елайем и то с явной неохотой.

Неделю Тонни ходил насупившись, так как в голову ничего путного не приходило. Он даже начал злится на себя за тугодумство: план готов, а осуществить его он не мог.

В день своего пятнадцатилетия Тонни вечером гулял по отдаленной злачной окраине города, пинал попадавшиеся под ноги камни и зло озирался по сторонам. Тут он заметил на противоположной стороне Джун Жанней. Ей недавно исполнилось шестнадцать, то есть она была старше его на год, но Тонни эта разница в возрасте не напрягала, а лишь радовала, ведь опыт всегда полезен. Джун с интересом разглядывала мужчин, столпившихся у паба. В зависимости от их поведения и сути разговора, её брови то удивлённо приподнимались, то недовольно хмурились, то гневно сдвигались. Тонни не раздумывая подошёл к девице и притянул её к себе за талию. Джун резко обернулась, но увидев парнишку, улыбнулась и покачала головой.

— Если твоя мать удивит нас, тебе несдобровать!

— Моя мать в такое время дома сидит, а не по Блэкшеру шатается.

— Сплетников мало что ли? Донесут — домой дойти не успеешь.

— Тогда, может, уйдём с глаз долой, — намекнул Тонни на более тесное общение, так как его охватило желание.

Джун слегка ударила по обхватившей её руке.

— Жду тебя через десять минут. Дорожка давно проторена, — покачивая бедрами, она пошла в верх по улице.

Тонни ощупал левый карман штанов, удостоверился, что деньги, прихваченные на всякий случай, на месте, и, предвкушая удовольствие, посмотрел вслед удаляющейся фигуре.

Тут его осенило.

Бордель тетушки Рози — отличное место, которое позволит пощекотать выскочке нервы. Если сосед проявит к тамошнему обществу отвращение и уйдёт, можно будет до скончания дней припоминать ему позорное бегство, можно будет задевать его мужское самолюбие, можно будет намекать на его физическую несостоятельность. Если останется и включится в процесс, станет им равным и не сможет больше задирать нос. Идея отличная, ведь он, Тонни, в любом случае останется в выигрыше.

На следующий день он сам, что бывало весьма редко, пошёл к Фуришам.

Елай пилил недавно сломанную ураганом берёзу.

— Привет трудягам! — Тонни сел на небольшую старую лавку и, как ему казалось, умело закинул наживу. — Что ты думаешь об Айрис Бекер?

— Мне не до неё. — Елай откинул в стороны отпиленную чурку и продолжил дело.

— Ну-у-у, оно и понятно, — сыронизировал Тонни. — Я не в гости к Бекерам тебя зову, я лишь прошу сказать, как тебе девица?

— Девица, как девица. — Елай вытер рукавом выступивший на лбу пот.

— Дамский угодник из тебя никакой, — продолжал подтрунивать над ним Тонни.

Елай замер и с пытливо посмотрел на задиру. Он быстро сообразил, что сосед даже не понял, какую ошибку допустил, ведь «дамский угодник» — неодобрительное название ухажёра.

— И то верно, — спокойно согласился он.

— Но ты же знаешь, что иногда нам требуется… — Тонни активно жестикулировал, чтобы подобрать красивое слово пошлому делу, так как на улицу вышла миссис Фуриш и пошла развешивать бельё. — …разгрузка. Кому полезен стресс? Организм-то своего требует, — продолжал сосед тонко намекать на отношения с противоположным полом, так как полагал, что Елай не понял намеков.

— И? — рублено отозвался тот.

— Я тут открыл для себя одно укромное местечко. Вложений требует не много, а пользы… — Тонни прикрыл глаза, изображая удовольствие.