Золотые погоны, ржавые дюзы

ВЖУХ!

На этот раз плазменные лучи ударили прямо в цель. Ярчайшая вспышка беззвучно озарила вакуум. Два копья энергии пробили хлипкие пиратские щиты, как бумагу, и вошли аккурат в левую гондолу маршевых двигателей «Кровавого когтя».

Взрыв был красивым. Гондолу оторвало с корнем, корабль пиратов дико закрутило вокруг своей оси, из пробитого корпуса вырвался сноп искр и замерзающих облаков воздуха. Их турболазеры беспорядочно выстрелили в пустоту и потухли.

— Попадание! — заорал я, вскакивая с места и забыв про ремни, которые тут же больно дернули меня обратно. — Двигательный отсек уничтожен! Они обездвижены!

В рубке воцарилась тишина, прерываемая только воем сирены и нашим тяжелым дыханием.

— Михалыч, отбой уклонения, — спокойно скомандовал Воронов. — Док, выруби эту чертову сирену, по ушам бьет.

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали веселые искры.

— А ты, лейтенант... со второго раза, но попал. Для академического хлюпика — сойдет. Но еще раз так промахнешься, и я заставлю тебя чистить дюзы зубной щеткой снаружи. Без скафандра.

— Есть чистить дюзы, капитан! — я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и дикую эйфорию. Я сделал это. Я подбил настоящий пиратский корабль!

— Добивать будем? — деловито поинтересовался я, снова кладя руку на пульт.

— Обойдутся, — Воронов махнул рукой. — Энергию еще на них тратить. У них системы жизнеобеспечения целы, радар тоже. Пусть сидят, кукуют и ждут спасателей. Будет им урок: не стоит бросаться на каждый старый утюг, иногда утюг может и ошпарить.

Из вентиляции снова показалась морда Грини. — Ну, ладно. Беру свои слова обратно. У примата есть задатки. Но антенну ты им снес красиво. Наверное, они очень расстроились, что не смогут досмотреть свой любимый сериал. Лейтенант, с тебя пачка жареных фисташек за моральный ущерб!

Я откинулся в кресле и рассмеялся. Нервно, громко, от души. Реальный космос оказался грязным, потным, страшным и абсолютно непредсказуемым. Здесь все держалось на изоленте, матерном слове механика и интуиции.

Но, черт возьми, мне это начинало нравиться.

— За Императора и Терру, — тихо сказал я, глядя, как «Аскольд» медленно, но уверенно ложится на прежний курс, оставляя позади поверженного врага и погружаясь все глубже в холодные, опасные объятия Дикого Космоса. Впереди нас ждала станция Предтеч. И если ксаарианцы думают, что смогут забрать ее без боя — они жестоко ошибаются.

Глава 5

Фисташковая дипломатия и космические слизни

Спустя двое стандартных земных суток полета в Диком Космосе я окончательно уяснил для себя три вещи. Во-первых, парадный мундир можно смело пускать на ветошь — здесь в почете были исключительно засаленные комбинезоны. Во-вторых, в космосе нет понятия «день» или «ночь», есть только смены вахты и красные от недосыпа глаза. И в-третьих, самое страшное на «Аскольде» — это не пираты, не угроза взрыва реактора и даже не ксаарианцы.

Самое страшное на «Аскольде» — это когда Док объявляет, что сегодня его очередь дежурить по камбузу.

Кают-компания встретила меня тусклым светом и запахом, который не поддавался логическому осмыслению. Он сочетал в себе нотки горелой резины, прокисшего капустного рассола и чего-то неуловимо медицинского, вроде хлорки или формалина. Желудок, еще не до конца пришедший в себя после гиперпрыжка и боевого крещения, предательски сжался и попытался притвориться мертвым.

За прикрученным к полу пластиковым столом сидели Воронов и Михалыч. Капитан меланхолично ковырял алюминиевой вилкой в глубокой миске, где плескалась серо-бурая субстанция подозрительно вязкой консистенции. Старший механик в еду даже не смотрел. Он уперся взглядом в стену и тихо, монотонно бормотал что-то про износ сальников и тщетность сущего.

— А, лейтенант! Проходи, садись! — радостно возвестил Док, выныривая из крошечного отсека, гордо именуемого пищеблоком. На нем поверх грязного медицинского халата был повязан не менее грязный фартук с веселеньким рисунком в виде ромашек. В руках он держал половник, с которого на палубу капало нечто слизистое. — У нас сегодня праздничный обед в честь первой победы! Рагу по-астероидному!

Я сглотнул, садясь на свободный стул. Док с размаху плюхнул в мою миску щедрую порцию серо-бурой массы. Внутри массы что-то булькнуло и, как мне показалось, попыталось уползти на край тарелки.

— Док, — осторожно начал я, отодвигая миску на безопасное расстояние. — А из чего... из чего это приготовлено? В Академии нас кормили сублимированными пайками. Они были безвкусными, но, по крайней мере, они не пытались вступить со мной в зрительный контакт.

— О, это старинный рецепт вольных старателей! — гордо подбоченился врач, сверкнув металлическим зубом. — Основа — соевый белок из гидропонной установки, немного сушеных водорослей для текстуры, а главный ингредиент я выменял у одного контрабандиста на орбите Цереры. Заспиртованные кольцевые слизни с Проксимы! Говорят, они невероятно богаты аминокислотами и повышают регенерацию тканей. Самое то для растущего офицерского организма!

Михалыч тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и глухо простонал: — Мы все умрем. Если нас не расщепят на атомы ксаарианцы, нас добьет кулинария этого маньяка с дипломом ветеринара. Капитан, разрешите я пойду попью антифриза? Он хотя бы пахнет предсказуемо.

— Отставить панику, механик, — невозмутимо отозвался Воронов. Он зацепил вилкой продолговатый, подозрительно пружинящий комок, хладнокровно отправил его в рот и начал жевать. Судя по хрусту, слизень сдаваться не собирался. — Ешьте. Энергия нам понадобится. Через шесть часов выходим в квадрат 44-Зета. Там нас могут ждать гости посерьезнее ржавых пиратов.

Я с ужасом посмотрел на свою порцию. В этот момент из вентиляционной решетки над столом с характерным металлическим скрежетом вывалился Гриня. Хомяк грациозно приземлился на свободный край стола, едва не опрокинув кружку капитана. На нем был надет крошечный сварочный щиток, сдвинутый на лоб, а шерсть на левом боку слегка дымилась.

— Михалыч, я запаял тот пробой в магистрали охлаждения, — деловито пропищал хромб, отряхиваясь от сажи. — Но если ты еще раз заставишь меня лезть в дюзу третьего маневрового без термокостюма, я напишу жалобу в Имперское общество защиты разумных грызунов!

Гриня принюхался, повел носом в сторону моей тарелки и скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу.

— Твою мать, Док! Ты опять варил свои подошвы? — возмутился хомяк. — Это даже утилизатор отходов переварить не сможет! Он в прошлый раз после твоего рагу два дня ошибку системы выдавал и плевался пеной!

— Ты ничего не понимаешь в высокой кухне, мохнатый! — обиделся Док, прижимая половник к груди. — Это деликатес!

— Это биологическое оружие! — парировал Гриня. Он повернулся ко мне и требовательно протянул мохнатую лапку ладонью вверх. Глазки-бусинки недобро блеснули. — Ну что, золотопогонник? Должок за мной? Антенну ты сбил красиво, признаю, хоть и косой. Где моя компенсация за моральный ущерб и прищемленный хвост?

Я улыбнулся, расстегнул нагрудный карман комбинезона и достал оттуда пластиковый пакет, который прихватил из своих личных запасов еще на станции. Пакет был доверху набит отборными иранскими фисташками — крупными, слегка подсоленными, с приоткрытой скорлупой. Дефицитный товар даже на Земле, а уж в космосе — твердая валюта.

— Держи, младший помощник старшего механика, — я с уважением положил пакет в лапу Грине. — Как договаривались. Иранские. Обжаренные.

Гриня взвесил пакет в руке, недоверчиво принюхался к пластику, затем ловко ковырнул когтем спайку. Извлек одну фисташку, покрутил ее так и эдак. Раздался громкий хруст. Хомяк зажмурился, его пухлые щеки задвигались с неимоверной скоростью. Он проглотил ядро, сплюнул скорлупу прямо в тарелку с рагу Дока и открыл глаза. Во взгляде инопланетного грызуна читалось благоговение.

— Лейтенант... — проникновенно, почти басом произнес Гриня. — Я забираю свои слова назад. Ты не лысая макака. Ты — уважаемый примат с отличным вкусом. Значит так, если эта старая калоша (он кивнул на Воронова) или этот депрессивный сантехник (кивок на Михалыча) будут на тебя наезжать — скажи мне. Я им в обувь гаек насыплю. А теперь пошли со мной. У нас дело есть.

— Какое дело? — я с радостью отодвинул миску с рагу, воспользовавшись предлогом, чтобы не есть.

— Пушку твою шаманить будем, — Гриня закинул пакет с фисташками за спину, как рюкзак. — Ты же жаловался, что у тебя джойстик залипает? Ну так вот, я посмотрел чертежи этой вашей системы «Щит-М». Это же каменный век! Там механики больше, чем электроники. У тебя сервопривод поворотного механизма забился космической пылью и нагаром от плазмы. Надо лезть во внешний контур башни и чистить вручную. Пошли, академик. Покажу тебе, как пахнет настоящая работа.

Капитан Воронов усмехнулся, глядя, как я с облегчением вскакиваю из-за стола. — Идите, чините. Чехов, если через три часа пушка не будет крутиться как балерина на льду, я заставлю тебя съесть две порции рагу Дока. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, капитан! — горячо ответил я и поспешил за ковыляющим к выходу Гриней.

Внешний контур орудийной башни находился за пределами герметичного корпуса «Аскольда». Это означало только одно — выход в открытый космос. Экстравехикулярная активность, как изящно называли это в учебниках. «Прогулка по лезвию», как называли это бывалые космонавты.

Мы находились в тесном шлюзовом отсеке. Я натягивал жесткий, неудобный скафандр инженерной защиты. Он был желтого цвета, пах чужим потом и старым пластиком, а на правом колене красовалась огромная заплатка из вездесущей синей изоленты.

Гриня скафандр не надевал. Точнее, он надел только крошечный сферический шлем из прозрачного полимера, который плотно обхватил его шею, и магнитные ботинки размером с наперсток на все четыре лапы.

— Вам, хромбам, не нужен вакуумный костюм? — удивился я, защелкивая магнитные замки на перчатках. — А как же давление? Радиация? Температура?

— Пф-ф, — Гриня презрительно фыркнул, проверяя рацию в шлеме. Связь работала отлично, его голос звучал прямо у меня в наушниках. — Наша родная планета, Хромб-Прайм, вращается вокруг пульсара, у нас там атмосфера состоит из метана и аммиака, а гравитация такая, что вас, приматов, расплющило бы в блин. Наша шерсть покрыта естественным изолирующим секретом, который держит тепло и отражает легкую радиацию. А вакуум... ну, задерживаю дыхание минут на сорок, мне хватает. Главное — глазки не пучить, чтобы не лопнули. Готов?

— Готов, — я опустил светофильтр забрала. Сердце забилось чаще. Одно дело летать в симуляторе, другое — шагнуть в абсолютную пустоту.

— Шлюз, откачка воздуха, — скомандовал Гриня, нажимая лапой на красную кнопку панели.

Насосы взвыли, высасывая атмосферу из камеры. Звук становился все тише и тише, пока не исчез совсем, уступив место абсолютному, звенящему безмолвию космоса, нарушаемому лишь моим собственным тяжелым дыханием и радиоэфиром.

Внешняя створка шлюза медленно отползла в сторону.

Передо мной распахнулась Бездна. Черная, глубокая, равнодушная, усыпанная мириадами колючих, немигающих звезд-иголок. Где-то вдали клубились фиолетово-розовые газовые туманности сектора Ориона. Ни верха, ни низа. Только бесконечность, способная свести с ума, если смотреть в нее слишком долго.

— Не зависай, лейтенант, шевели поршнями, — раздался в ушах бодрый писк Грини. Хомяк ловко перешагнул комингс шлюза, магниты на его микроскопических ботинках глухо (хотя звука не было, я ощутил вибрацию через палубу) щелкнули по внешней обшивке. Он побежал по отвесной стене корабля с такой легкостью, словно гулял по парку. — Страховочный фал пристегни! Я тебя ловить не буду, если сорвешься. У меня лапки!

Я сглотнул, прицепил карабин фала к направляющему рельсу и шагнул за борт.

Магнитные подошвы надежно приклеили меня к обшивке «Аскольда». Корабль снаружи выглядел еще более удручающе, чем изнутри. Огромная туша из щербатого металла, покрытая шрамами от микрометеоритов, следами сварки и нагаром. Впереди, метрах в пятидесяти, возвышалась надстройка носовой орудийной башни. Спаренные стволы плазменных излучателей, толщиной с вековое дерево, тускло поблескивали в свете звезд.

Мы медленно двинулись к цели. Я переставлял ноги, как паралитик, стараясь не смотреть в бездну у себя под ногами (или над головой — в космосе это не имеет значения). Гриня скакал впереди, смешно виляя забинтованным хвостом.

Добравшись до башни, хомяк достал из своего пояса плазменный резак размером с шариковую ручку и ловко срезал пломбы с технического люка в основании турели.

— Так, академик, слушай сюда, — скомандовал он. — Внутрь мы не пролезем, там только для меня место. Я сейчас залезу в поворотный механизм, доберусь до сервомотора. Там шестерни, на них слой нагара толщиной с палец, поэтому у тебя джойстик и клинит. Я буду соскребать грязь и брызгать растворителем, а ты бери вот этот ручной кривошип, вставляй в аварийный паз и крути башню туда-сюда, когда я скажу. Понял?

Гриня протянул мне увесистую металлическую рукоятку, напоминающую гигантскую мясорубочную ручку.

— Крутить башню главного калибра вручную? — я опешил. — Мы в каком веке живем?

— Мы живем на «Аскольде», лейтенант. Здесь физика работает на энтузиазме и матерном слове, — философски заметил Гриня. — Давай, вставляй в паз вон там, под красной полосой. И жди команды.

С этими словами хомяк протиснулся в узкую щель технического люка и скрылся в недрах орудия.

Я нашел нужный паз, вставил кривошип и уперся ногами в обшивку.

— Давай, крути влево! — раздался в наушниках пыхтящий голос хомяка. Слышался скрежет металла по металлу. — Сильнее, лысый! У тебя мышцы есть или только устав в голове?!

Я навалился на рукоять всем весом. Башня, весящая несколько десятков тонн, с мучительным, отдающимся через вибрацию в ботинках скрипом сдвинулась на пару градусов.

— Хорошо! Стоп! Теперь вправо! — командовал пушистый инженер. — О, Император, да тут крысы гнездо свили... А, нет, это старая ветошь. Давай, крути, не спи!

Мы провозились около часа. Я взмок так, словно пробежал марафон в полной выкладке. Внутри скафандра стало жарко и влажно. Мышцы спины и рук горели огнем. Гриня периодически высовывался из люка, сплевывал черную мазутную слюну в вакуум (оно забавно кристаллизовалось шариками) и нырял обратно.

Зато по мере нашей работы башня начала поддаваться все легче и легче. Засохшая смазка и нагар отваливались, уступая место свежему маслу, которое щедро распылял хромб.

— Ну вот и все, — наконец Гриня вылез наружу, грязный как черт, но явно довольный собой. — Сервопривод чист как совесть младенца. Джойстик теперь будет летать от дуновения ветра. Можешь хоть крестики-нолики плазмой на астероидах рисовать. Собирай инструменты, погнали домой. У меня там еще полпачки фисташек не съедено.

Я с облегчением вытащил кривошип, чувствуя гордость. Мы это сделали. Вдвоем. Офицер-тактик и инопланетный грызун починили главное орудие имперского корабля с помощью ручной тяги и какой-то матери. В Академии бы никто не поверил.

Мы уже наполовину преодолели путь обратно к шлюзу, когда в наушниках внезапно взвыл голос капитана Воронова, искаженный помехами от защитного поля.

— Чехов! Гриня! Живо в шлюз! Код «Красный»! Повторяю, код «Красный»!

— Что случилось, кэп? — пискнул Гриня, мгновенно ускоряясь и переходя на галоп.

— Мы вышли в квадрат 44-Зета! — голос Воронова лязгал металлом. — Радар засек мощную гравитационную аномалию. Это она. Станция Предтеч здесь. Но мы не одни.

Я похолодел. — Пираты?

— Хуже. Гораздо хуже, лейтенант. Ускорьтесь, мать вашу!

Мы ворвались в шлюз, едва не оторвав страховочные фалы. Едва створка закрылась, и давление начало восстанавливаться, я, не дожидаясь полного выравнивания, сорвал шлем и бросился по коридору в сторону боевой рубки. Гриня, цокая когтями, несся следом, обгоняя меня на поворотах.

В рубке царил полумрак, освещаемый только кроваво-красными вспышками аварийного освещения. Воронов сидел в кресле, намертво сжав челюсти, и смотрел на главный тактический экран. Михалыч судорожно щелкал тумблерами на пульте инженерного контроля, пытаясь выжать из старого реактора максимум энергии для щитов.

Я прыгнул в свое кресло наводчика, на ходу застегивая ремни. Пульт послушно засветился. Я схватился за джойстик. Гриня не обманул — ручка ходила плавно, идеально реагируя на малейшее движение кисти.

— Капитан, система наведения в норме, готовность номер один! — выдохнул я. — Кто там? Где цель?

Воронов молча указал пальцем на обзорный экран.

Я поднял глаза и почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район ботинок, несмотря на гравитацию.

Прямо по курсу, на фоне клубящихся газовых облаков туманности, висел колоссальный объект. Это не было похоже на человеческие станции, собранные из модулей и ферм. Это был идеальный, гладкий октаэдр размером с небольшую луну, высеченный из неизвестного темного материала, который не отражал свет звезд, а словно поглощал его. Станция Предтеч. Артефакт древней расы, ради которого мы пересекли половину галактики на ржавом корыте.

Но пугало меня не это.

Между нами и станцией, перекрывая траекторию подхода, из ниоткуда возник корабль. Пространство вокруг него еще слегка рябило от выключения активного камуфляжа.

Он был прекрасен и ужасен одновременно. Идеально обтекаемый, похожий на каплю ртути, застывшую в вакууме. Никаких видимых дюз, никаких антенн или внешних орудий. Гладкая, перламутрово-серая обшивка переливалась холодным светом. Он казался хищником из высшей лиги, случайно наткнувшимся на больного, хромого шакала.

— Ксаарианцы, — выдохнул я, не веря своим глазам. — Тяжелый крейсер класса «Исказитель».

В Академии мы изучали эти корабли по обрывочным разведданным. Они были быстрее, маневреннее и мощнее любого земного аналога. Их энергетические щиты могли выдержать прямое попадание ядерной боеголовки, а фазированные излучатели резали броню, как нагретый нож масло.

— Они сидели в засаде под маскировочным полем, — процедил Воронов. — Ждали, пока кто-нибудь, вроде нас, не просканирует аномалию и не снимет первую линию древней защиты. Мы сделали за них грязную работу.

Из динамика связи раздался мелодичный, пугающе спокойный и чистый голос. Программа-переводчик безупречно адаптировала его на русский язык, но в интонациях все равно сквозило ледяное высокомерие, свойственное расе, считающей себя венцом эволюции.

— Неизвестное судно земной постройки. Говорит командор Эл-Тарис, командующий исследовательским флотом Великого Ксаара. Вы нарушили границы закрытого сектора, объявленного культурным наследием нашей цивилизации. Глушите реактор, отключите системы жизнеобеспечения и приготовьтесь к уничтожению. Ваше присутствие здесь оскорбляет эстетику космоса.

В рубке повисла мертвая тишина. Михалыч перестал щелкать тумблерами. Гриня, запрыгнувший на мой пульт, тихо зарычал, обнажив острые резцы.

Ксаарианцы не брали пленных. Они даже не пытались нас ограбить. Они просто собирались стереть нас в порошок, как надоедливое насекомое на лобовом стекле.

Я посмотрел на капитана. Воронов сидел неподвижно. Его кибернетическая нога слегка подрагивала. Затем он медленно, очень медленно потянулся к панели управления связью.

Он нажал кнопку открытого канала. Откашлялся. И его скрипучий голос, усиленный передатчиками, полетел в пустоту навстречу совершенному кораблю пришельцев.

— Слышь, ты, ушастая перламутровая жаба, — очень спокойно, с расстановкой произнес капитан первого ранга Земной Империи. — Передай своему Великому Ксаару, что мы вертели вашу эстетику на главном калибре. Это судно — территориальная собственность человечества. И мы ничего глушить не будем.

Воронов отпустил кнопку и резко повернулся ко мне. В его глазах горел дикий, почти безумный огонь азарта.

— Чехов! Навести орудия в центр этой блестящей кастрюли! Михалыч, всю энергию со щитов на