Золотые погоны, ржавые дюзы

— Капитан, — я откашлялся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и профессионально. — Система «Щит-М» была снята с вооружения линейного флота двадцать пять лет назад. В Академии мы проходили ее только на курсе истории вычислительной техники. Она же не поддерживает векторное наведение на гиперскоростях!

— А мы и не собираемся стрелять на гиперскоростях, сынок, — Воронов выпустил облачко дыма, которое тут же лениво втянулось в решетку вытяжки. — На гиперскоростях мы собираемся молиться. А эта система... ну да, старовата. Зато надежна, как кувалда. Ее невозможно взломать современными вирусами радиоэлектронной борьбы, потому что современные вирусы для нее слишком умные. Они просто не понимают, с каким примитивом имеют дело, и самоликвидируются от когнитивного диссонанса.

Я попытался осмыслить эту извращенную логику, но тут пульт наконец загрузился и выдал тактическую сетку. Сетка была кривовата. Сенсоры «Аскольда», судя по показаниям, видели окружающий космос так, как его видел бы близорукий крот через мутное стекло.

Из динамика внутренней связи раздался оглушительный треск, а затем писклявый, но властный голос Грини:

— Мостик, это машинное! Если мы сейчас не отчалим, я за себя не ручаюсь! Михалыч полез чистить дюзы маневровых двигателей и нашел там гнездо космических паразитов! Они жрут наш водород!

— Отставить панику, Гриня, — спокойно ответил Воронов, щелкнув тумблером. — Готовность к отстыковке — три минуты. Дай давление на плазмоводы.

— Даю! — рявкнул хомяк. — Но если правый компенсатор чихнет, я лично приду в рубку и откушу кому-нибудь ногу! И это будешь не ты, капитан, твоя железка невкусная! Лейтенант, ты там пристегнулся?

— Так точно, товарищ... э-э-э... младший помощник старшего механика, — отозвался я, чувствуя себя полным идиотом, отдавая рапорт грызуну.

— Хорошо. А теперь зажмурься и молись Императору! Михалыч, врубай!

Палуба под ногами мелко завибрировала. Заглушенный броней, откуда-то из кормы донесся натужный гул, словно там просыпался гигантский, очень недовольный медведь с похмелья. Вибрация усилилась, перейдя в неприятную дрожь, от которой зубы начали выбивать дробь.

— Диспетчерская Южного кольца, это борт ИК-774-91, позывной «Аскольд», — монотонно проговорил в гарнитуру Воронов. — Запрашиваю коридор для выхода.

— «Аскольд», это диспетчерская, — ответил скучающий женский голос. — Коридор 4-Браво ваш. Да поможет вам гравитация. Постарайтесь не рассыпаться в пределах дока, у нас сегодня санитарный день, уборщики будут ругаться. Счастливого пути. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, — буркнул Воронов. — Поехали.

Маневровые двигатели чихнули. Именно так — чихнули, выдав серию неритмичных толчков. Корабль тяжело оторвался от магнитных захватов и, словно нехотя, пополз из ангара.

В иллюминаторах рубки медленно проплывали циклопические конструкции Южного орбитального кольца. Сверкающие металлом грузовые баржи, изящные яхты богатеев с Земли, строгие силуэты таможенных катеров. На их фоне мы смотрелись как бездомный попрошайка, случайно забредший на королевский бал. Я видел, как техники в прозрачных галереях дока провожают нас взглядами. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то крестился.

Мы вышли из дока и начали разгон. Гул в корме сменился надсадным воем.

— Переход на маршевые двигатели через десять, — объявил Воронов. — Чехов, следи за радаром. Как только выйдем за пределы гравитационного колодца Земли, прыгаем.

— Капитан, маршевые работают на семидесяти процентах мощности, — доложил я, глядя на прыгающие столбики диаграмм на своем пульте. — Если мы дадим сто, реактор грозит уйти в критическую зону.

— Мы никогда не даем сто, лейтенант. Иначе Гриня выполнит свое обещание насчет ноги. Восемьдесят процентов — наш предел.

Земля за иллюминатором медленно отдалялась, превращаясь из огромной, занимающей полнеба сферы в прекрасный сине-белый шар. Рядом серебрился холодным светом Лунный диск, усеянный оспинами кратеров и огнями колоний. Это был мой дом. Мой уютный, понятный и безопасный дом, который я покидал впервые в жизни. В Академии мы летали только до орбиты Марса на учебных фрегатах, где каждый болт сиял хромом, а перегрузки гасились новейшими инерциальными демпферами.

— Ностальгируешь, лейтенант? — спросил Воронов, не отрывая взгляда от навигационного монитора.

— Никак нет, капитан. Оцениваю тактическую обстановку в родном секторе, — соврал я.

— Оценивай-оценивай. Больше ты такой красоты не увидишь очень долго. Дикий Космос — место уродливое. Там нет законов, нет полиции и нет спасательных патрулей. Если там у тебя глохнет двигатель, ты не вызываешь эвакуатор. Ты пишешь предсмертную записку и надеешься, что кислород кончится раньше, чем тебя найдут мародеры.

Утешил, ничего не скажешь.

«Аскольд» миновал орбиту Марса. На радаре мелькнули красные точки — тяжелые крейсера патруля Внутреннего Кольца. В Академии я до ужаса боялся попасть туда по распределению. Думал — тоска зеленая, рутина. Сейчас, глядя на их ровный, дисциплинированный строй, я почувствовал острый укол зависти. У них там, наверное, горячий душ, нормальный кофе и пушки, которые стреляют туда, куда целишься, а не туда, куда пошлет Император.

— Внимание экипажу! — голос Воронова по громкой связи стал жестким и сухим. — Мы выходим на точку прыжка. Расчетные координаты: сектор Ориона, квадрат 44-Зета. Нейтральная зона. Всем занять места согласно боевому расписанию. Михалыч, Гриня! Готовьте гиперпривод.

— Готовим, туды его в качель! — донесся из динамика голос Михалыча, перемежаемый звоном падающих инструментов. — Гриня, держи синий провод! Нет, не этот синий, а тот, который с изолентой!

— Они оба с изолентой, лысая твоя голова! — верещал хомяк. — Ладно, держу оба! Если меня убьет током, завещаю свои орехи Доку, пусть подавится!

Я вцепился в подлокотники кресла. В ИКАР нам читали подробные лекции о гиперпространственных прыжках. Современные технологии сделали этот процесс плавным и безопасным. Корабль генерирует вокруг себя темпоральный пузырь, пронзает ткань реальности и скользит по подпространственным течениям. На симуляторах это выглядело как легкий толчок в спину и изменение цвета звезд за бортом с белого на фиолетовый. Инструкторы говорили: «Прыжок — это как поездка на скоростном лифте. Вы даже не заметите, как окажетесь на месте».

Я посмотрел на мигающий красным индикатор «Инерциальные демпферы» на моем пульте. Рядом была приклеена бумажка с надписью от руки: «Включать только по праздникам. Жрут энергию».

— Капитан, — нервно сглотнув, спросил я. — А демпферы мы активировать не будем?

Воронов посмотрел на меня с искренней жалостью. — Демпферы, лейтенант, сгорели еще при прошлом Императоре. А те, что мы купили на черном рынке в Церере, не тянут массу корабля. Так что дыши глубже, стисни зубы и постарайся не откусить себе язык. Док!

В рубку ввалился судовой врач. На нем был надет старый, потертый скафандр с откинутым забралом. В руках он держал аптечку впечатляющих размеров. — Туточки я, капитан! — радостно возвестил он, привязывая себя ремнями к откидному сиденью у переборки. — Лейтенант, вы как с вестибулярным аппаратом дружите? Пакетик не нужен? У меня есть со вкусом клубники!

— Обойдусь! — процедил я, чувствуя, как потеют ладони.

— Ну-ну. Мое дело предложить. Если что, швабра в коридоре, убирать будете сами.

— Тридцать секунд до прыжка! — объявил Воронов. — Накопители энергии полные. Михалыч, своди поле!

Гул двигателей резко оборвался. На секунду в рубке повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем начался ад.

«Аскольд» застонал. Этот звук нельзя было описать иначе. Словно миллионы тонн металла одновременно решили сжаться в одну точку. Внешние камеры отключились, экраны залило статикой.

— Десять секунд! — крикнул Воронов, перекрывая нарастающий рев. — За Императора и Терру!

— За Императора и Терру! — машинально, с ноткой паники в голосе, откликнулся я.

«Пять. Четыре. Три. Два. Один. Прыжок!»

Пространство за лобовым стеклом рубки лопнуло. Оно не стало фиолетовым, как учили в Академии. Оно превратилось в кипящий, тошнотворный водоворот серого и черного цвета.

А потом нас ударило.

Никакого «легкого толчка в спину». Возникло ощущение, что «Аскольд» с размаху врезался в бетонную стену на скорости звука, а затем стену провернули в гигантской мясорубке вместе с нами.

Меня швырнуло вперед, ремни безопасности врезались в ключицы с такой силой, что хрустнули суставы. Воздух с сипом вырвался из легких. Желудок совершил мертвую петлю, попытался вырваться наружу через уши, но передумал и завязался морским узлом.

Корабль трясло так, что у меня заклацали зубы. Искры брызнули из панелей управления, освещая рубку стробоскопическими вспышками. Где-то в глубине коридоров что-то с грохотом оторвалось и полетело, круша переборки.

— Держать поле! — орал в микрофон Воронов, его лицо перекосило от перегрузки. — Михалыч, не дай ему схлопнуться, иначе нас размажет по подпространству!

— Держу, твою дивизию! — вопил в ответ механик. — Гриня, руби резервный контур!

— Рублю! А-а-а, хвост прищемило! Лысые садисты! — визг хомяка пробивался даже сквозь рев гиперперехода.

Моя голова моталась из стороны в сторону, золотые лейтенантские погоны, предмет моей гордости, больно били по щекам. Симуляторы в Академии? Да они, черт возьми, льстили земному флоту! Они создавали иллюзию, что мы покорили космос! А на самом деле мы летели сквозь него, цепляясь посиневшими пальцами за кусок ржавого железа, молясь всем известным богам, чтобы изолента выдержала!

Дрожь перешла в дикую, неконтролируемую вибрацию. Я почувствовал, как пломба в нижнем зубе предательски зашаталась. Монитор передо мной окончательно погас, издав жалобный писк.

— Выходим! — рявкнул капитан.

И снова удар. На этот раз нас вжало в кресла. Водоворот за стеклом внезапно схлопнулся, сменившись россыпью чужих, незнакомых звезд на фоне непроглядно-черного бархата космоса.

«Аскольд» вывалился в нормальное пространство, тяжело переваливаясь с борта на борт, словно выброшенный на берег кит. Двигатели надсадно кашлянули и перешли на холостой ход.

Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. В рубке повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шипением разорванного трубопровода охлаждения где-то под потолком. На пульте Дока лениво мигала красная лампочка.

Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и тяжело, со свистом дышал. Сердце колотилось где-то в районе горла. Во рту стоял отчетливый привкус меди и машинного масла.

— Все живы? — хрипло спросил Воронов. Он небрежно смахнул с панели управления кусок отвалившейся пластиковой обшивки.

— Жив, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. Правый глаз упорно косил в сторону. Пломба все-таки выпала. Я аккуратно сплюнул ее на ладонь и сунул в карман комбинезона.

— Док?

— Пульс сто сорок, давление скачет, но в целом пациент скорее жив, — бодро отрапортовал врач, отстегиваясь. — Лейтенант, вы выглядите бледновато. Точно пакетик не нужен? А то у меня есть еще транквилизаторы. Могу вколоть, будете до самого Ориона улыбаться!

— Отстань от офицера, коновал, — Воронов щелкнул тумблером связи. — Машинное! Доклад!

В динамике долго слышались тяжелое дыхание, звон металла и забористый, многоэтажный мат, в котором причудливо сплетались термины квантовой физики и анатомические подробности разных видов животных.

— Капитан, — наконец раздался усталый бас Михалыча. — У меня две новости. Плохая: у нас выбило три предохранителя на главном контуре, сорвало резьбу на клапане подачи охладителя, и Грине прищемило хвост броне дверью.

— А хорошая?

— Хорошая новость в том, что мы не взорвались. Пока что. Дайте нам три часа, синюю изоленту и пару мотков проволоки, и мы поставим это корыто на ход. Гриня, хватит выть, я тебе пластырь наклею!

— На задницу, себе наклей, примат криворукий! — донесся гневный писк. — Я инвалид! Требую компенсацию семечками в тройном размере!

Воронов вздохнул, потер переносицу и посмотрел на меня.

— Ну, добро пожаловать в Дикий Космос, лейтенант. Инициация пройдена. Как тебе наш гипердвигатель?

Я осторожно потрогал челюсть, проверяя, на месте ли остальные зубы, расстегнул ремни и выпрямился. Страх постепенно отступал, уступая место злой, спортивной ярости.

Академия врала. Земные корабли — это не сверкающие мечи правосудия. Это дубины, сколоченные из того, что было под рукой. Но если эта дубина смогла пережить такой прыжок и не развалиться на атомы, значит, в ней есть что-то большее, чем просто сталь и провода.

В ней был характер. Вздорный, ржавый, скрипучий, но характер.

— Двигатель дрянь, капитан, — честно ответил я, криво усмехнувшись. — Но свои функции выполняет. Разрешите провести диагностику орудийных систем? Если мы встретим здесь пиратов или ксаарианцев, я хочу быть уверен, что наши пушки не взорвутся нам в лицо при первой же попытке выстрелить.

Воронов одобрительно кивнул. — Разрешаю, Чехов. Действуй. Док, сделай нам кофе. И плесни туда чего-нибудь покрепче. За Императора и Терру.

— За Императора и Терру, — эхом отозвался я, поворачиваясь к своему пульту, который как раз соизволил перезагрузиться.

Суровая реальность Большого Космоса распахнула перед нами свои объятия. И, судя по всему, в этих объятиях было очень легко сломать шею. Но русские офицеры так просто не сдаются. Особенно когда у них в команде есть капитан-киборг, механик-пессимист, врач-садист и гигантский злой хомяк с разводным ключом.

Галактика, держись. «Аскольд» прибыл.

Глава 4

Добро пожаловать в Дикий Космос

Кофе, который принес Док, на вкус напоминал отработанное машинное масло, щедро разбавленное медицинским. Но после гиперпространственного прыжка, от которого мои внутренности до сих пор пытались занять свои законные места согласно анатомическому атласу, этот напиток показался мне амброзией.

Я сидел в своем ложементе, вцепившись обеими руками в теплую кружку, и сверлил мрачным взглядом мигающий зеленый экран системы «Щит-М».

— Капитан, — нарушил я тишину рубки. — Разрешите доложить о результатах диагностики орудийных систем?

Воронов, который в этот момент задумчиво ковырял ножом панель навигационного компьютера, пытаясь заставить его показывать хоть что-то, кроме надписи «Ошибка 404: Галактика не найдена», оторвался от своего занятия и кивнул.

— Докладывай, лейтенант. Обрадуй старика. У нас есть из чего стрелять, или будем отбиваться от врагов томиками устава?

— Стрелять есть из чего, — я вздохнул, ставя кружку на пульт. — Спаренная батарея курсовых плазменных излучателей в норме. Генераторы накачки выдают стабильное напряжение. Проблема в другом. Проблема в системе наведения.

— А что с ней не так? — удивился капитан. — Надежная вещь. Еще мой дед на такой летал.

— Вот именно! — не выдержал я. — Капитан, эта система старше, чем концепция межзвездного права! У нее нет автосопровождения цели! Нет предиктивных алгоритмов уклонения! Джойстик наведения вообще, по-моему, приклеен к пульту жвачкой! В Академии мы привыкли: выделил цель на голографическом дисплее, нажал кнопку, и умная ракета сама найдет уязвимое место в щитах противника. А здесь мне предлагается целиться... вручную? По перекрестию на плоском экране?! Да я с таким же успехом могу смотреть в подзорную трубу и кричать «Пиф-паф»!

Сверху раздалось ехидное шуршание, вентиляционная решетка с лязгом откинулась, и в рубку свесилась усатая морда Грини. На его хвосте красовался внушительный моток белоснежного медицинского пластыря, который Док намотал от души и с запасом. Хомяк демонстративно захрустел семечками.

— О, слушайте, как заливается наш академик! — язвительно пропищал Гриня. — «Умная ракета», «голографический дисплей»! Мальчик привык, что за него все думает компьютер. А ты ручками, ручками попробуй! Настоящий космос, золотопогонник, это когда ты стреляешь на глазок, рассчитывая поправку на солнечный ветер и кривизну своих рук! Если ты мазила, то никакая умная ракета тебя не спасет.

— Гриня, сдрыснул в машинное! — рыкнул Воронов. — Не мешай офицеру впадать в депрессию.

— Я не впадаю в депрессию, — оскорбился я, хотя хомяк был отчасти прав. Уверенность в своих силах, вбитая на симуляторах, таяла на глазах. — Я просто констатирую факт: если мы встретим маневренного противника, мне придется применять методы баллистики восемнадцатого века.

— Значит, будешь применять, — отрезал капитан. — Ты же у нас гений тактики? Вот и прояви гениальность.

Не успел я ответить, как радар на пульте навигации издал хриплый, надтреснутый писк. На тусклом экране замигала одинокая желтая точка.

В рубке мгновенно повисла напряженная тишина. Гриня перестал жевать и скрылся в вентиляции, только хвост в пластыре мелькнул. Воронов подобрался, его кибернетическая нога тихо лязгнула, когда он перенес на нее вес.

— Пеленг 2-15, дистанция... примерно сто тысяч километров, — доложил я, вглядываясь в архаичную сетку радара. — Сигнал слабый. Похоже на автоматический маяк бедствия. Транспондер передает код гражданского сухогруза «Толстый порос». Судя по телеметрии, у них отказ маршевых двигателей и утечка кислорода.

Я повернулся к капитану, ожидая приказа на спасательную операцию. В уставе ИКАР было четко прописано: неоказание помощи терпящим бедствие в космосе карается трибуналом.

Но лицо Воронова выражало не сочувствие, а хищное предвкушение. Он потянулся к пульту и вывел изображение с оптических сенсоров на главный экран.

Сквозь помехи и статическое шипение мы увидели дрейфующий в пустоте корабль. Он действительно выглядел как старый, пузатый сухогруз, из кормы которого вырывались редкие искры, имитирующие короткое замыкание.

— «Толстый порос», значит... — протянул Воронов, и его губы разъехались в недоброй усмешке. — Какое трогательное название. Прямо слеза наворачивается. Лейтенант Чехов, как лучший выпускник, скажи мне: что делает одинокий, сломанный сухогруз на самой границе Дикого Космоса, вдали от всех торговых трасс?

Я нахмурился, быстро анализируя вводные данные. — Заблудился при гиперпрыжке? Сбой навигации?

— Ага. А еще он совершенно случайно забыл включить аварийные габаритные огни, но при этом его маяк орет на всех частотах, пробивая даже фоновое излучение ближайшей звезды, — капитан покачал головой. — Учат вас там, в Академии, красивым маневрам, а жизни вы не знаете. Это засада, сынок. Классическая ловушка «Мертвый жук».

— Пираты? — у меня по спине пробежал неприятный, но будоражащий холодок.

— Они самые. Стервятники Дикого Космоса. Сидят внутри этой декоративной скорлупы и ждут, когда какой-нибудь сердобольный идиот вроде нас подойдет поближе, чтобы оказать помощь. А потом — бац! — скорлупа открывается, а там батарея абордажных орудий и толпа головорезов.

— И что мы будем делать? — я положил руки на пульт управления огнем. Пальцы сами собой легли на липкий джойстик. Сердце забилось чаще. Первый реальный бой! — Разрешите открыть огонь с дальней дистанции? Сожжем их до того, как они поймут, что мы не безобидные исследователи!

— Отставить огонь, — рявкнул Воронов. — Мы не будем тратить энергию на стрельбу в молоко с такого расстояния. Твоя дотопотопная пушка на сто тысяч километров в жизнь не попадет. Мы сыграем в их игру. Подойдем поближе.

Он щелкнул тумблером громкой связи. — Экипаж, внимание! Боевая тревога, код «Тихая мышь». Михалыч, убавь тягу до двадцати процентов, пусть наши дюзы коптят и плюются плазмой, как у астматика. Док, готовь реанимацию, мало ли. Гриня... просто ничего не трогай!

Мы медленно, словно нехотя, поползли к дрейфующему «сухогрузу». Я смотрел на экран, как завороженный. Сто тысяч километров. Пятьдесят. Десять.

— Входящий вызов на открытой частоте, — сухо доложил я. — Голосовой и видеоканал.

— Выводи на экран, — скомандовал капитан и мгновенно преобразился. Его хищный оскал исчез, плечи ссутулились, лицо приобрело выражение испуганного, уставшего от жизни старика, который случайно забрел не в тот район.

На экране появилось изображение с мостика пиратского корабля. Никаких повязок на глазу и деревянных ног, разумеется, не было. На нас смотрел массивный, бритоголовый гуманоид со шрамом, пересекающим лицо от уха до подбородка. Его броня была собрана из кусков экипировки разных флотов, а за спиной виднелись еще несколько мрачных личностей с тяжелыми импульсными винтовками.

— Эй, на ржавом корыте! — прохрипел пират. — Говорит капитан Грош с вольного крейсера «Кровавый коготь»! Глуши двигатели и опускай щиты, если они у тебя вообще есть. Мы идем на абордаж. Сопротивление бессмысленно.

— К-к-какой абордаж? — блестяще, с натуральным заиканием отыграл Воронов. — Господа хорошие, вы ошиблись! Мы мирная исследовательская экспедиция! Институт изучения космической пыли имени Циолковского! У нас ничего нет, кроме пробирок, геологических молотков и больных цингой лаборантов! Пожалуйста, отпустите нас, мы государственное судно!

Пират мерзко заржал. — Государственное? Тем лучше. За ваши тушки Империя, может, и заплатит пару кредитов. А корабль пустим на металлолом. Глуши двигатели, старый хрыч, считаю до трех! Один!

Они подошли вплотную. Дистанция сократилась до смешных двух километров. В космосе это расстояние вытянутой руки. Я видел в оптику, как фальшивые панели на бортах сухогруза с шипением отстреливаются, обнажая хищные стволы турболазеров и магнитные захваты для абордажа.

— Два! — рявкнул пират.

Воронов мгновенно выпрямился. Испуганный старик исчез, на его месте снова появился безжалостный имперский офицер.

— Чехов, маскировку долой. Главный калибр — товсь! — голос капитана лязгнул металлом.

Я вдавил красную кнопку на пульте. «Аскольд» содрогнулся. Фальшивые листы обшивки, скрывавшие наши орудия, откинулись в стороны. Зеленая труба охлаждения заурчала, наполняясь жидким фреоном. Генераторы завыли на высоких нотах, перекачивая энергию в боевые конденсаторы. Из неповоротливого, старого утюга мы в секунду превратились в ощетинившегося стволами хищника.

Лицо пирата на экране комично вытянулось. Челюсть отвисла, обнажив неровные желтые зубы.

— Какого х... — только и успел произнести он.

— За Императора и Терру, ублюдок, — прорычал Воронов и ударил кулаком по кнопке разрыва связи. — Огонь, лейтенант! Сожги их!

Мои пальцы сжались на джойстике. Перекрестие прицела на экране прыгало, как сумасшедшее. Я попытался поймать в него центр массы пиратского корабля, вспомнил все уроки баллистики, сделал поправку на их медленное смещение и нажал на гашетку.

ВЖУХ!

Отдача была такой, что меня вмяло в кресло. Двойной луч ослепительно-голубой плазмы сорвался с носа «Аскольда», пронзил космический вакуум и...

И прошел мимо.

Ну, как мимо. Он великолепно, с хирургической точностью снес пиратам верхнюю коммуникационную антенну и слегка подпалил краску на обшивке. Но реактор и оружейные батареи остались целехоньки.

— Мазила! — завопил из вентиляции Гриня. — Ты куда стреляешь, косой?! Тебе в ИКАРе глаза на затылок пересадили?!

Мое лицо залило краской стыда. Я промахнулся. Я, лучший наводчик выпуска, промахнулся в упор! Проклятый джойстик заело в последнюю миллисекунду!

Пираты, оправившись от первого шока, не стали задавать вопросов. Их борта вспыхнули ответным огнем.

Нас тряхнуло так, что Док, высунувшийся из медотсека, с ругательствами улетел обратно в коридор.

— Щиты на сорока процентах! — заорал я, глядя на мигающие красным индикаторы. — Они бьют из импульсных пушек!

— Я вижу, что не из рогаток! — рявкнул Воронов. — Стреляй, Чехов! Стреляй, мать твою, пока они нас на атомы не разобрали! Михалыч, дай маневр уклонения!

«Аскольд» неуклюже дернулся в сторону, уходя из-под очередного залпа. В рубке запахло паленой проводкой. Сигнализация выла дурным голосом.

В голове было пусто. Все эти изящные тактические схемы, многовекторные расчеты и стратегии, которые я зубрил пять лет, оказались абсолютно бесполезны, когда у тебя залипает кнопка, а корабль трясется, как припадочный.

«Настоящий космос — это когда ты стреляешь на глазок», — вспомнились мне слова хомяка.

Я стиснул зубы. Отключил автоматическую синхронизацию. Вывел на экран прямую картинку с оптики, без всяких цифровых сеток. Прищурился, глядя на стремительно увеличивающийся в размерах пиратский крейсер.

Математика. Чистая математика и физика. Угол возвышения. Вектор тяги. Инерция. Я представил себе, что джойстик — это не деталь пульта, а продолжение моей руки.

Пираты начали разворот, чтобы дать бортовой залп из тяжелых орудий. Их двигатели вспыхнули ярче.

— Давай, родной, — прошептал я джойстику. — Ну же.

Я резко дернул рукоять на себя и влево, упреждая их маневр, и со всей силы вдавил гашетку, не дожидаясь, пока загорится зеленый индикатор готовности.