Золотые погоны, ржавые дюзы

Lost In Space

Золотые погоны, ржавые дюзы

Глава 1

Парадный марш и суровая реальность

Золото. Оно ослепительно блестело под лучами искусственного солнца под огромным прозрачным куполом плаца, отражалось в надраенных пуговицах парадного мундира и приятно грело душу. Я чуть скосил глаза, стараясь не поворачивать головы в строю, и полюбовался ими — новенькими, тяжелыми, идеальными лейтенантскими погонами.

Максим Чехов, лучший выпускник Имперской Космической Академии России, или просто ИКАР. Звучит? Еще как звучит. Особенно если учесть, что до поступления я был самым обычным парнем из спального сектора Ново-Москвы, где пределом мечтаний и вершиной карьерного роста считалась должность старшего оператора погрузчика на лунной гелиевой шахте. А теперь? Теперь я элита. Без пяти минут повелитель звездных пространств, гроза космических пиратов, надежда человечества и вообще очень важный человек.

Парадный мундир сидел как влитой, хотя воротник безбожно натирал шею, а под тяжелой тканью я медленно, но верно варился в собственном соку. Но это были мелочи. Ради такого момента стоило потерпеть. Пять лет муштры, высшей математики, астронавигации, рукопашного боя и бесконечных симуляций. О, эти симуляции! Моя дипломная работа по прорыву плазменных щитов ксаарианцев с помощью кинетических болванок, гравитационного маневра и такой-то там матери заняла первое место на курсе. Инструкторы тогда только качали головами, глядя, как мой виртуальный эсминец, лишившись половины двигателей, таранит флагман чужаков, предварительно сбросив на него весь запас мусорных контейнеров для перегрузки сенсоров. «Нестандартное тактическое мышление», — так это назвали в личном деле. «Форменное слабоумие и отвага», — так это охарактеризовал наш куратор, майор Бугров. Но победителей не судят.

С высокой трибуны вещал ректор Академии, адмирал флота в отставке Звягинцев. Его голос, щедро усиленный новейшими акустическими системами, гремел, отражаясь от купола, как двигатели тяжелого дредноута на форсаже.

— ...и помните, господа офицеры! Земная Империя делает лишь свои первые, неуверенные шаги в Большом Космосе! Мы вышли за пределы Солнечной системы и обнаружили, что Галактика — это не райские кущи, ждущие своих исследователей. Галактика полна опасностей, беззакония и основана на праве сильного!

Адмирал сделал драматическую паузу, обводя строй суровым взглядом. Я мысленно зевнул, хотя внешне сохранял выражение непреклонной решимости. Эту речь мы слышали на каждом смотре.

— Варвары, пираты, высокомерное чужачье всех мастей и только и ждет, чтобы оторвать кусок от нашего дома! Старшие расы смотрят на нас, как на выскочек! Но вы — стальной щит Земли! Вы понесете свет человеческого разума, нашу культуру и, самое главное, калибр наших орудий в самые темные уголки Вселенной! Вы заставите их уважать земной флаг!

Я едва заметно выпятил грудь. «Калибр наших орудий» — это он хорошо сказал. Очень жизненно. Я уже живо представлял, как стою на мостике новейшего тяжелого дредноута класса «Богатырь». Я же с отличием сдал тактику эскадренных боев! Меня точно ждет распределение в Первый Ударный Флот, который сейчас патрулирует орбиту Сириуса. Буду командовать батареей главного калибра, а по выходным крутить романы с хорошенькими связистками. Жизнь удалась.

— Академия гордится вами! — рявкнул Звягинцев, багровея от напряжения, и над плацем с оглушительным ревом взмыла эскадрилья парадных атмосферных истребителей, оставляя за собой густой дымный шлейф в цветах имперского флага. — Вольно! Разойтись по терминалам для получения распределения! За Императора и Терру!

— За Императора и Терру! — гаркнул строй в тысячу глоток так, что заложило уши.

Строй распался. Новоиспеченные лейтенанты, радостно гомоня, обнимаясь и хлопая друг друга по плечам, устремились к информационным стойкам, расставленным по периметру плаца. Я шел не спеша, с достоинством, как и подобает будущему адмиралу. Пару раз благосклонно кивнул однокурсникам.

— Чехов! Макс, постой! — окликнул меня Витька Смирнов, мой сосед по кубрику, замыкавший десятку лучших в нашем выпуске. Он подбежал, тяжело дыша, его фуражка съехала набекрень. — Ну что, спорим, тебя на «Илью Муромца» распределят? Это же флагман третьей эскадры! Слышал, они сейчас в секторе Ориона пиратов гоняют. Романтика!

— Посмотрим, Витя, посмотрим, — скромно, но с тайным превосходством ответил я, поправляя манжеты. — Лишь бы не в патруль орбиты Марса или Юпитера. Там же со скуки умереть можно. Летаешь по кругу, ловишь контрабандистов с паленой марсианской текилой, да пыль с радара стираешь.

— Да брось, с твоими баллами по тактике! — отмахнулся Витька. — Ладно, давай к терминалу, я уже сгораю от нетерпения.

Мы подошли к одному из свободных инфокиосков. Я, как первый по рейтингу, имел право узнать свою судьбу вне очереди. Глубоко вдохнув, я приложил идентификационный браслет к стеклянной панели сканера. Экран мигнул синим, зеленоватый луч быстро пробежался по моей сетчатке, подтверждая личность. Система тихо пискнула.

На экране вместо привычной эмблемы Военно-Космического Флота вдруг высветился суровый двуглавый орел, сжимающий в когтях не скипетр и державу, а стилизованные орбитальные кольца и пучок молний. Герб Главного Имперского Управления. Ого. Сам ГИУ. Значит, не просто линейный флот, а разведка или спецназ. Сердце радостно екнуло и забилось в два раза быстрее. Спецоперации! Внедрение! Секретные протоколы!

Я жадно впился глазами в строчки электронного приказа:

«Лейтенант Чехов М.А. Личный номер: ИК-774-91. Назначение: Борт-офицер, наводчик орудийных систем, офицер тактического планирования. Место несения службы: Исследовательское судно "Аскольд". Приказ: Явиться в док 43 Южного орбитального кольца не позднее 18:00 по стандарту Земли. Форма одежды: походная. Срок командировки: не определен».

Я моргнул. Потом протер глаза. Потом постучал указательным пальцем по бронированному экрану терминала — мало ли, пиксели залипли или матрица поплыла от жары под куполом.

Исследовательское судно? «Аскольд»?

Лихорадочно открыл закрытый справочник флота прямо в терминале, благо мой новый уровень допуска от ГИУ уже начал действовать, и вбил название корабля.

— Ну что там, Макс? — над плечом нетерпеливо навис Витька, сияя как сверхновая. — Куда тебя? Меня на эсминец «Быстрый»! Будем Внешнее кольцо охранять от залетных ксаарианских торговцев! А тебя?

Я молча смотрел на экран, где вместо стремительных, хищных обводов современных боевых кораблей медленно вращалась трехмерная голографическая модель «Аскольда».

Моя челюсть с тихим стуком отвалилась и повисла где-то в районе золотых пуговиц.

Это был не крейсер. Это был не эсминец. И даже не корвет. Это был... кирпич. Летающий металлический кирпич, страшно похожий на старый утюг, к которому пьяный сварщик приварил по бокам массивные разгонные блоки. Причем блоки выглядели так, будто их сняли с маневрового грузового тягача прошлого века. Класс судна значился как «малый разведчик дальнего радиуса действия модификации 3-Бис». Год спуска со стапелей заставил мой глаз нервно дернуться — этот летучий голландец бороздил просторы вселенной еще до того, как я родился. Вооружение в карточке было скромно помечено грифом «Секретно» (что в переводе с армейского на человеческий обычно означает «снято за ненадобностью, сгнило или украдено ушлым прапорщиком на запчасти»).

На одной из проекций, на левом борту этого недоразумения, явственно виднелась заплатка из бронелиста совершенно другого цвета, приклепанная, казалось, поверх основной обшивки.

— Меня... — я с трудом сглотнул подкативший к горлу ком размером с астероид средней величины. — Меня в глубокий поиск.

— Ого! — уважительно, даже с некоторой завистью протянул Смирнов, не замечая моего предынфарктного состояния. — ГИУ? Секретная миссия? Новейший корабль-невидимка? Стетелс-технологии, да?

— Очень секретная, — мрачно кивнул я, закрывая вкладку, пока Витька не разглядел этот позор земного кораблестроения. — Настолько невидимая, Витя, что ее даже на радарах приличных доков не показывают во избежание массового эстетического шока у диспетчеров.

Ответив на еще пару дежурных поздравлений от проходящих мимо однокурсников и криво улыбаясь в ответ, я на негнущихся ногах побрел к выходу из Академии. Суровая реальность с размаху ударила меня по золотым погонам, сбив всю спесь.

Я мечтал нести свет человеческого разума и калибр орудий. Мечтал прорывать вражеские строи и принимать капитуляцию инопланетных генералов на мостике охваченного пожарами флагмана. А вместо этого, похоже, буду нести вахту у запасных фильтров для системы регенерации воздуха на корыте, которое имеет все шансы развалиться на атомы при первом же неудачном переходе в гиперпространство.

Империя умела обламывать крылья еще до того, как ты успевал ими взмахнуть.

До Южного орбитального кольца я добирался на рейсовом космическом лифте, сменив парадный мундир на повседневную походную форму — темно-синий комбинезон с жестким воротом и магнитной подошвой на ботинках. В тесной капсуле лифта, пахнущей озоном и дешевым дезинфектором, кроме меня ехали угрюмые вахтовики, пара мелких коммерсантов и семья туристов, летящих на лунные курорты. Никто не обращал внимания на мои новенькие лейтенантские звездочки. Здесь, за пределами тепличного мирка Академии, всем было плевать на твои оценки по астронавигации.

Перегрузка мягко вдавила в кресло, когда капсула лифта миновала плотные слои атмосферы и вышла в зону невесомости орбитального терминала. За иллюминатором раскинулась величественная картина Земли — сине-белой жемчужины, опутанной сверкающей паутиной орбитальных станций, доков, защитных платформ и космических верфей. Это был наш дом. Перенаселенный, шумный, местами грязный, но бесконечно родной.

Южное орбитальное кольцо считалось не самым престижным местом. В отличие от Северного узла, где базировались эскадры Первого Флота, сияющие хромом и гордостью, Южное Кольцо было сборной солянкой. Здесь швартовались дальние разведчики, независимые торговцы, мутные частные компании по добыче руды в Поясе Койпера и корабли различных научных институтов с вечным дефицитом бюджета.

Выбравшись из лифта, я сверился с навигатором на коммуникаторе и зашагал по длинным, изогнутым коридорам станции. Вокруг кипела жизнь. Техники в замасленных робах тащили какие-то ящики, из динамиков на трех языках (русском, английском и упрощенном китайском) орала реклама дешевых запчастей для маневровых двигателей, где-то вдалеке искрила сварка.

Сектор 43 находился на самых задворках кольца. Чем дальше я шел, тем тусклее становилось освещение и тем больше мусора попадалось под ноги. Наконец, створки шлюза с облупившейся цифрой "43" нехотя разъехались в стороны, издав душераздирающий металлический скрежет.

Я шагнул на смотровую галерею дока и замер.

В огромном, слабо освещенном ангаре, подвешенный на магнитных захватах, висел «Аскольд». Вживую он выглядел еще хуже, чем на голограмме. Обшивка, когда-то, видимо, бывшая серой, теперь пестрела всеми оттенками бурого, черного и грязно-белого. На носу виднелись глубокие борозды — словно корабль однажды пытался затормозить о метеоритный поток, и у него это почти получилось. Антенный комплекс дальней связи подозрительно кренился набок и был замотан в нескольких местах толстым слоем промышленной синей изоленты. Той самой, которой в нашем флоте традиционно крепили всё, что отказывалось держаться на болтах.

Возле опущенной аппарели суетились погрузочные дроны, затаскивая в трюм провизию и ящики с маркировкой ГИУ. На самой аппарели стоял высокий, худой человек в потертой кожаной куртке поверх неуставного свитера. Он курил сигарету — прямо в доке, что было строжайшим нарушением всех мыслимых правил пожарной безопасности — и мрачно смотрел на искрящий силовой кабель.

— Ну, здравствуй, слава, — тихо пробормотал я сам себе. — Здравствуй, великое будущее.

Я поправил фуражку, нацепил на лицо самое невозмутимое выражение, на которое был способен, и твердым шагом направился вниз по лестнице, навстречу своей суровой реальности. Приказ есть приказ. В конце концов, даже самый ржавый утюг может больно ударить, если его правильно метнуть. А метать нас, судя по всему, собирались очень далеко.