На краю севера. Сын, о котором ты не знал

– Мам, я почти всё! Мы сейчас куда? Домой? – спрашивает сын.

– Подожди, Платош, – снова достаю мобильный и нахожу нужный номер.

После второго гудка в трубке раздаётся знакомый мужской голос.

– Алло?

– Здравствуйте, Виктор Семёнович. Это Дарья Белова. У вас найдётся сегодня время для разговора?

На несколько секунд на том конце воцаряется тишина.

– Найдётся, – отвечает глава городской администрации. – Что-то случилось?

Глава 5

Я бросаю взгляд на Платона, который в этот момент старательно вылавливает ложечкой остатки подтаявшего мороженого из креманки.

– Да, Виктор Семёнович, пожалуй, случилось. Но это не телефонный разговор.

– Настолько серьёзно? – вздыхает после паузы мужчина.

– Для меня – да, – отвечаю честно.

– Хорошо. Я в администрации до шести. Приходите, поговорим.

Поблагодарив его, заканчиваю вызов и убираю телефон в карман.

Меньше чем через полчаса мы уже поднимаемся по ступенькам знакомого здания. Виктора Семёновича я знаю давно. Не настолько близко, конечно, чтобы считать другом семьи, но достаточно хорошо, чтобы иногда обращаться по рабочим вопросам. Особенно если они касаются музея, туристических маршрутов или благоустройства территории вокруг петроглифов.

Платона оставляю в приёмной. Секретарь главы администрации знает его едва ли не с рождения, поэтому без всяких возражений выдаёт ему бумагу, карандаши и кивает мне с обещанием присмотреть.

Когда я захожу в кабинет, Виктор Семёнович уже поднимается мне навстречу.

– Здравствуйте, Дарья. Так что произошло, рассказывайте?

Я пересказываю разговор с Ниной Николаевной почти дословно. Глава откидывается на спинку кресла, молчит, задумчиво постукивая карандашом по столу, потом поднимает на меня глаза.

– Дарья, я не могу вмешиваться в решения педагогов напрямую, – говорит мягко и поднимает руку, когда я уже открываю рот. – Подождите, давайте всё-таки попробуем разобраться спокойно. Насколько я понимаю, речь пока идёт не о том, что вашего сына куда-то отправляют принудительно, так ведь? Вам выдали рекомендацию и собираются указать её в характеристике. Неприятно? Безусловно. Но это всё-таки не одно и то же.

Я только качаю головой. Спокойно разобраться, конечно... Легко говорить о спокойствии человеку, чьему ребёнку не поставили подозрение о каких-то мифических «особенностях развития».

– Виктор Семёнович, вы же сами понимаете, что это даже звучит нелепо! – говорю, стараясь держать себя в руках. – Мне не привели ни одного серьёзного аргумента. Ни одного! Только то, что Платон задаёт слишком много вопросов и увлекается историей, а не сидит играет в телефоне в Роблокс с одноклассниками!

Мужчина снимает очки, устало потирает переносицу, потом кидает на меня ещё один взгляд.

– Если честно, я не думаю, что дело только в этом, Дарья. И вы тоже не думаете, так ведь?

– На что вы намекаете? – говорю, стараясь сдерживать напряжение в голосе.

– На то, что вы прекрасно знаете Тамару Павловну.

Молчу, и Виктор Семёнович кивает моему молчанию.

– Ну и почему вы удивлены?

Я невольно отвожу взгляд к окну. Наверное, потому что до сегодняшнего дня у меня всё-таки была надежда, что взрослые люди способны отделять личное от работы. Похоже, зря...

– Даже если вы правы, – произношу наконец, – это ничего не меняет. Я не собираюсь позволять ей сводить со мной счёты через моего сына!

– И правильно, – неожиданно соглашается Виктор Семёнович. – Только есть одна проблема. Платону учиться в этой школе ещё десять лет, понимаете?

– Спасибо, что напомнили, – вздыхаю, потому что именно об этом сама стараюсь сейчас не думать.

– Дарья, я серьёзно. Допустим, я попрошу управление образования разобраться. Допустим, рекомендацию уберут – и, возможно, директору объяснят, что перегибать палку не стоит. А дальше-то что?

Что-что... понятно, что.

– А дальше Платон останется в той же школе, – продолжает Виктор Семёнович. – У него останется та же директор, те же учителя, тот же коллектив... А ваш с Тамарой Павловной конфликт никуда не денется. Вы бы подумали всё-таки, Дарья, о том, чтобы как-то перестать с ней воевать...

– Я с ней не воюю, – качаю головой. – А вот она со мной – похоже, да. Как мне с ней налаживать отношения, если она моего сына на комиссию посылает?!

Глава администрации некоторое время смотрит на меня, потом пожимает плечами, понимающе и сочувственно улыбается:

– Дарья, я работаю с людьми почти тридцать лет. К сожалению, иногда приходится налаживать отношения даже с теми, кого хочется придушить собственными руками.

Киваю, потому что его я тоже могу понять. Ему приходится лавировать и сохранять отношения со всеми... чем он успешно и занимается уже несколько десятилетий.

Несколько секунд я честно пытаюсь представить себе разговор по душам с Тамарой Павловной. Получается плохо – совершенно не представляю, что я могу ей сказать, чтобы смягчить отношения между нами.

– Вы всё-таки подумайте, Дарья, – говорит после паузы Виктор Семёнович. – Уверен, вам это по силам. Ну и я обещаю, что постараюсь помочь с этим вопросом. Но раз уж вы пришли, у меня есть к вам встречная просьба!

– Какая именно? – уточняю настороженно, потому что обычно после таких слов следует какая-то гадость.

– Вы наверняка уже слышали про новую экспедицию, – говорит глава, перекладывая бумаги.

– Какую экспедицию? – уточняю растерянно. – Нет, не слышала...

– Археологическую, – судя по выражению его лица, мой ответ ему не очень нравится, но он сразу продолжает: – Несколько недель назад были согласованы дополнительные исследования на территории возле Залавруги. Археологи получили разрешение снять ещё часть грунта и растительного слоя на одном из участков. Есть предположение, что там могут находиться новые группы петроглифов.

Вот же... Да, с этим совершенно точно будут проблемы. Подобные проекты всегда означают бесконечные согласования, комиссии, проверки и конфликты между музейщиками и исследователями.

– И какое отношение это имеет ко мне? – спрашиваю подозрительно, уже начиная догадываться, к чему идёт разговор.

– Самое прямое, – подтверждает мои мысли Виктор Семёнович. – Музей должен выделить сотрудника для постоянного взаимодействия с экспедицией. Для сопровождения работ, консультаций, решения организационных вопросов и общения с туристами.

– Виктор Семёнович! – вырывается у меня стон. – Ну сезон же!.. У меня экскурсии, у Платона каникулы в школе, я с ним стараюсь больше времени проводить! Эти археологи, это же...

Проглатываю то, что собиралась сказать.

У меня есть своя веская причина, чтобы не любить археологов. Но озвучивать её я, конечно, не собираюсь.

– Вы мне подсовываете головную боль и геморрой на всё лето! Я не хочу брать это на себя!

Виктор Семёнович понимающе улыбается – я бы даже сказала, слишком понимающе.

– Дарья... именно поэтому я и прошу вас.

– Очень убедительный аргумент!

– Дарья, вы лучше всех знаете эту территорию, – подаётся вперёд глава. – Вы работаете с туристами, умеете находить общий язык с людьми. И, что особенно важно, вы достаточно упрямы, чтобы не дать никому наломать дров!

– Я могу отказаться? – выдыхаю устало.

– Подумайте хотя бы до завтра, – просит он. – Вы же понимаете, что, если вы откажетесь, мне придётся искать кого-то другого. А потом этот кто-то другой придёт жаловаться вам же, потому что ничего не понимает ни в маршрутах, ни в туристах, ни в особенностях территории!

Вот ведь...

Неприятно признавать, но в его словах есть доля правды.

– Я подумаю, – отвечаю наконец через силу.

– Прекрасно, – довольно кивает Виктор Семёнович. – А я тогда со своей стороны, если возникнет такая необходимость, постараюсь поговорить с Тамарой Павловной и с комиссией тоже.

Глава 6

Ростислав

– Ростислав Александрович, вы ещё здесь? – заглядывает в кабинет одна из моих аспиранток. – Уже почти девять.

Поднимаю голову от разложенных на столе карт и несколько секунд смотрю на неё, пытаясь вспомнить, о чём вообще идёт речь. Потом перевожу взгляд на часы – да, чёрт, надо же... за половину девятого вечера перевалило. Действительно засиделся.

За окном давно стемнело, в коридорах университета тихо, из всей кафедры, судя по всему, остался только я.

– Да, уже собираюсь, – отвечаю спокойно. – Ещё пару минут – и пойду.

– Может быть, вас подвезти? Я на машине...

– Я тоже, – говорю спокойно, но твёрдо. – Идите, Вероника, всё в порядке.

Девушка кивает. Она уже второй год работает со мной и успела понять, что я легко могу забыть про время, когда погружён в работу. А уж если до экспедиции остались считаные дни, то меня вообще лучше оставить в покое и не мешать.

Дверь кабинета закрывается, а я снова склоняюсь над картой.

Спутниковые снимки, результаты прошлых исследований, аэрофотосъёмка, архивные материалы – всё это уже несколько недель складывается в одну картину, которая откровенно не даёт мне покоя.

Если мои расчёты верны, на этой территории возле Залавруги может находиться ещё одна группа петроглифов. Возможно, небольшая, несколько фигур... но даже этого будет достаточно. Любое новое изображение, найденное на Белом море, становится событием.

А если удастся обнаружить целую композицию...

Откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по лицу. Нет, раньше времени лучше не загадывать.

За столько лет работы я успел убедиться, что археология – наука крайне неблагодарная. Ты можешь годами жить одной идеей, месяцами готовить экспедицию, провести всё лето по колено в грязи и в итоге обнаружить три камня и старую консервную банку.

Бывает, конечно, и наоборот... Но для этого должно не просто повезти – а чертовски повезти. Ну что ж – когда-то, ровно сто лет назад, местный житель просто показал студенту скалу с петроглифами, которые потом назвали «бесовы следки». Будем надеяться, что нам попадётся наш собственный чёрт.

В дверь снова стучат, и на этот раз в кабинет заглядывает заведующий кафедрой.

– Всё сидишь?

– Как видишь, Игорь Моисеевич, – хмыкаю, отодвигая карту.

Мы с Игорем когда-то были однокурсниками и умудрились сохранить нормальные отношения, хотя академическая среда – тот ещё гадючник. Может быть потому, что нам нечего было делить. Он сразу пошёл по административной части... а я предпочитал полевую работу.

– Документы готовы и подписаны, Ростислав, – коллега проходит в кабинет, садится напротив. – Все разрешения получили окончательно... но есть нюанс.

Поднимаю на него взгляд. В нашей работе – да и вообще в любой, наверное – после слов «есть нюанс» ничего хорошего обычно не следует.

– Какой? – прищуриваюсь, пытаясь понять, какая новость мне сейчас свалится на голову.

– Местный музей выделяет сотрудника для взаимодействия с экспедицией, – говорит завкафедрой. – Вопрос согласован на уровне администрации города.

– И? – пожимаю плечами после паузы.

– Ростислав, ты прекрасно знаешь, что бывает с местными музеями.

Сдерживаю вздох, потому что да, я прекрасно знаю. За последние годы мне доводилось работать с самыми разными людьми. От замечательных специалистов, влюблённых в своё дело, до сотрудников, которые воспринимали археологов как личных врагов, приехавших исключительно затем, чтобы всё разрушить.

– Будем надеяться, нам повезёт, – перевожу взгляд от карты за окно.

– Постарайся никого там не довести до нервного срыва в первые же дни, – хмыкает Игорь, поднимается, поправляет очки.

Только слегка качаю головой. Можно подумать, я кого-то довожу! Большинство сами по себе доводятся!

– Ладно, давай, – завкафедрой кивает мне. – Я, конечно, до сих пор не удивляюсь, какого лысого чёрта ты так упёрся в этот Беломорск... когда тебе предлагали войти в международную группу по исследованиям Несс-оф-Бродгара на Оркнейских островах. Пол-Европы мечтает туда попасть, а ты выбрал комаров, болота и карельские скалы.

– Я патриот своей страны, – отвечаю машинально так, как привык отвечать на такие расспросы.

– Ты кому-нибудь другому лапшу на уши вешай! – фыркает он. – Я же знаю, что...

– Игорь, заткнись! – вырывается у меня. – Знаешь – вот и знай себе на здоровье! И не задавай дебильных вопросов!

– Ладно, ладно! – поднимает руки бывший однокурсник. – Давай, удачи!

– Спасибо, – бурчу себе под нос.

Ничего он не знает. Точнее, он знает то, что знали все, кто был свидетелем моего безумного романа времён студенчества... а остальное я никому не рассказывал.

Не слишком-то приятно сознавать, что тебя бросили, да ещё и максимально подлым способом.

Через несколько минут я наконец закрываю ноутбук, собираю бумаги и выхожу из университета. Но до машины дойти не успеваю – начинает звонить мобильный. Мне даже смотреть на экран не нужно. В это время суток может позвонить только один человек.

Глава 7

Ростислав

– Да, тёть Лид, – отвечаю на звонок.

– Ты живой? – скептический голос тётки.

– Пока да, – невольно улыбаюсь.

– А по голосу не скажешь. Опять сидишь на работе до ночи?

– Уже ухожу, – открываю дверь машины, закидываю туда рюкзак.

– Ужинал? – очередной подозрительный вопрос.

– Конечно... – говорю максимально правдивым и естественным голосом, но молчание в трубке получается таким выразительным, что я невольно усмехаюсь. – Ладно. Нет, не ужинал.

– Так я и знала! Жду тебя, Ростислав!

– Хорошо, – даже не пытаюсь спорить, когда она говорит таким тоном, это дело пропащее. – Через полчаса буду.

Квартира встречает меня умопомрачительными запахами, от которых тут же начинают слюни течь.

– Господи, на кого ты похож... – вздыхает тётка вместо приветствия, открыв мне дверь. – Опять похудел!

– Ничего подобного, – качаю головой.

– Иди уж, – она забирает у меня куртку и тут же толкает в сторону кухни. – Руки только помой!

Усмехнувшись, иду в ванную. Ничего не изменилось... и это даже хорошо. Успокаивает.

Тётка взяла меня к себе после того, как мои родители погибли во время очередного восхождения... оба много лет серьёзно занимались альпинизмом. Отец, сорвавшись, сломал ногу на такой высоте, эвакуация откуда была невозможна. Дело осложнилось испортившейся погодой и начавшимся бураном. Спасателям удалось выйти на связь с матерью. Ей говорили оставить его и возвращаться одной – спуститься хотя бы до уровня, куда мог подлететь вертолёт.

Она отказалась бросить мужа.

Так они и остались где-то там, в горах. Вдвоём.

Мне было двенадцать.

Только потом, повзрослев, я понял, на какую жертву пошла тётя Лида – совсем нестарая в то время женщина, отказавшаяся от того, чтобы устраивать свою судьбу, и взявшая на себя заботы о подростке в самом кошмарном возрасте... да ещё и с соответствующими проблемами с поведением и психикой, неудивительными после такой потери.

Вёл я себя отвратно, сейчас-то я очень хорошо это осознаю. Даже с её безграничным терпением, как она только выдержала мои бесконечные отказы учиться, хамство, вспышки злости... правда, однажды я всё-таки нарвался – после привода в полицию за хулиганство.

Это был единственный раз, когда тётка потеряла самообладание. Сначала недрогнувшей рукой выдрала меня солдатским ремнём, а потом договорилась со своим знакомым, и я на всё лето уехал на Вахту Памяти – работать с поисковыми отрядами, поднимающими останки бойцов, погибших в Великую Отечественную. Заниматься «общественно полезным трудом» по её выражению. А если по-простому – перекапывать сотни и сотни квадратных метров земли, вытаскивать из неё ржавые каски, осколки снарядов, патроны, проржавевшие котелки и иногда человеческие кости.

Тогда мне было четырнадцать, и первые несколько дней я считал это самым ужасным наказанием в своей жизни. Комары, бесконечный дождь, вечно мокрая одежда и хлюпающие сапоги, палатки, тяжёлая работа с утра до вечера...

А потом мы нашли первого бойца.

Вернее, нашёл его не я. Один из поисковиков осторожно расчистил землю и вдруг замолчал. Помню, как все вокруг сразу перестали разговаривать и начали работать совсем иначе – тихо, медленно, почти бережно. Тогда я впервые увидел, как взрослые мужики снимают головные уборы перед останками человека, которого не знали и который погиб за несколько десятилетий до их рождения.

Наверное, именно в тот день я впервые по-настоящему понял, что прошлое – это не даты в учебниках и не скучные параграфы по истории. Оно лежит буквально у нас под ногами. И иногда достаточно всего нескольких сантиметров земли, чтобы между тобой и человеком, жившим много лет назад, вдруг исчезли эти семьдесят, сто или даже пять тысяч лет.

За тот урок я был благодарен тёте Лиде до сих пор.

Он же определил всю мою дальнейшую жизнь.

– Ешь, ешь давай, – тётка присаживается напротив меня, подпирает щёку рукой, глядя, как я опустошаю тарелку с супом. – Сейчас ещё пюре с котлетами положу.

– Ты меня откормить пытаешься?

– Да это бесполезно, – машет рукой она. – Но на человека хоть немного ты должен походить!

Я только качаю головой, потому что по её взгляду уже вижу, что мне предстоит и что последует дальше, когда наемся.

– Ростик...

Ну я же говорил! В смысле, думал. Началось...

– М-м? – не поднимаю глаз от тарелки.

– Тебе уже далеко за тридцать...

– Тридцать три вообще-то, – усмехаюсь, покачав головой.

– Не принципиально, – поджимает губы тётя Лида.

– И что? – вздохнув, всё-таки поднимаю на неё взгляд.

– И ничего. Просто думаю иногда... когда ты уже наконец женишься?

– Тёть Лид, ты опять? – сдерживаюсь, чтобы не закатывать глаза.

– А что опять? Мне интересно!

– Мне тоже интересно.

– Что тебе интересно? – непонимающе смотрит на меня тётка.

– Когда я наконец женюсь.

– Ростик, я ведь не шучу, – она улыбается, но тут же снова становится серьёзной. – Ты всё время один! Всё время в своих экспедициях... и ладно бы куда-то хоть за границу ездил, а то ведь по нашим местным гребеням мотаешься!

– Ой, ну ты только не начинай, – морщусь, отодвигая тарелку.

– А чего не начинай-то! – хмурится тётя. – Такое образование получил, такие перспективы, а сам...

– Вот именно, сам, – перебиваю её. – Я сам всё решу, тёть Лид.

– Да вижу я, как ты всё решаешь, – ворчит она. – Столько девчонок вокруг тебя крутилось, я же видела все эти годы! Да и сейчас тоже. Выбирай – не хочу! А ты... эх.

Да. Эх. Выбрал... на свою голову.

Вспомнить тошно.

Нет, не хочу я заново во всё это влезать. Говорят, по-настоящему человек может влюбиться только раз в жизни. Ну, мне хватило. Может, потом, попозже, найду какую-нибудь подходящую девушку, когда решу остепениться, осесть, детей завести. Но точно не сейчас.

– Я уеду через несколько дней, – говорю после паузы. – В Карелию.

– Господи, поближе-то ничего найти не мог, – вздыхает тётя Лида. – Опять куда-то к чёрту на куличики...

– Работа у меня такая.

– А жизнь когда? – качает она головой, но потом слегка улыбается. – Ладно. Езжай, открывай свои древние камни. И подумай всё-таки, о чём я тебе сказала!

– Подумаю, – обещаю с улыбкой, в конце концов, обещание мне ничего не стоит. – Спасибо, тёть Лид.

Через три дня мы выезжаем из Москвы – поездом, добираться почти сутки. Садимся поздно вечером, и в Беломорск прибываем тоже вечером, но хотя бы не ночью, выбрали максимально быстрый вариант, хоть и не фирменный поезд. Меня не смущают старые вагоны и «гравитационный» туалет, закрывающийся за полчаса до каждой остановки. Вижу, правда, что Вероника, моя аспирантка – одна из двух девушек, которые едут с нашей группой, то и дело морщит нос, но делаю вид, что не замечаю. Ей придётся привыкнуть. Или не надо было выбирать такую специализацию.

Беломорск встречает нас свежестью, даже, пожалуй, холодом. Ну, неудивительно в это время года. Зато комаров ещё нет. Быстро вызываем такси, доезжаем до гостиницы, где пока остановимся – практически единственной на весь город.

Всех быстро расселяют по номерам, явно подготовились заранее и ждали. Я строго предупреждаю группу, чтобы ложились спать и завтра были готовы с самого утра, без всяких «проспал-опоздал». Кидаю в номере вещи... но сам не могу лечь.

Зудит у меня, чёрт подери...

И дело не в экспедиции! Себе-то самому можно не врать.

Не выдержав, выхожу из гостиницы и бреду в сторону реки, от которой тянет холодом. Останавливаюсь на условной набережной, у перил старого заграждения, глубоко вдыхаю ночной воздух, вглядываюсь в темноту.

Не получается избавиться от мыслей.

Может быть, когда-то она стояла тут же, на этом самом месте, где сейчас стою я? Вспоминает она меня вообще хоть иногда? Или выбросила из головы, как благополучно выбросила из сердца?

Я-то – вот он. Здесь, чёрт подери...

Ладно. Забыли.

Вздохнув, заставляю себя развернуться – надо вернуться в гостиницу и хотя бы попытаться поспать.

Глава 8

Ростислав

Утром Беломорск выглядит не слишком-то бодро. Не могу подобрать другого слова для описания. Понятно, что городок маленький – я бы даже сказал крошечный, это вам не столица с её бесконечным движением.

Ночной холод не исчез окончательно, до гостиницы доносится шум машин с дороги поблизости – но слышнее здесь всё равно шум реки Выг, протоки которой закручиваются вокруг островов. Я выхожу на крыльцо одним из первых, держа в руках бумажный стакан с отвратительным кофе из автомата, и несколько секунд просто смотрю на серое небо, низкие дома, мокрый раздолбанный асфальт, в ямах которого скопилась дождевая вода.

Всё равно атмосфера остаётся какой-то сонной. Или мне так кажется, потому что я хреново спал и не выспался?

После вчерашней прогулки до реки мысли в голове окончательно сбились в кучу, и даже усталость не помогла отключиться. Под утро всё-таки провалился в сон, но ненадолго, поэтому сейчас чувствую себя так, как будто полночи разгружал вагон с экспедиционным снаряжением.

Впрочем, это не повод снижать темп.

К восьми утра вся группа собирается у входа в гостиницу. Кто-то выглядит бодро, кто-то явно мечтает вернуться в номер и проспать ещё часов пять, Вероника стоит чуть в стороне с планшетом в руках, сосредоточенным и, пожалуй, немного чересчур деловым лицом. Но это даже неплохо. Излишний энтузиазм в экспедиции иногда раздражает, но равнодушие и наплевательское отношение куда хуже.

– Так, слушаем внимательно, – говорю, дождавшись, пока все наконец перестанут переговариваться и повернутся ко мне. – Сегодня у нас первичное развёртывание лагеря, проверка подъездов, разгрузка оборудования, установка палаток, организация бытовой зоны и осмотр участка без начала работ. Никаких самодеятельных разведок, никаких прогулок по соседним скалам и никаких уходов в духе «я только посмотрю одним глазком». На местности действуем только группами и только после того, как я пойму, что логистика у нас не разваливается. Ясно?

Группа отвечает согласным гулом. Примерно половина товарищей у меня тут опытные, но есть и те, кто поехал в экспедицию в первый-второй раз. Да и вообще всегда лучше проговорить даже очевидные вещи – выше шансы, что кто-нибудь всё-таки не полезет туда, куда не надо.

До места добираемся двумя машинами, после скудного гостиничного завтрака. Дорога совсем короткая, за окнами тянется северный лес, мокрый после ночи, плотный, низкий, тёмно-зелёный, с редкими просветами, в которых виднеется либо вода, либо камень. Выгружаемся на стоянке, от которой идти ещё пешком километра два.

Лагерь решаем ставить не вплотную к рабочему участку, а на допустимом удалении, чтобы не мешать туристическому маршруту и не создавать лишних вопросов. Место заранее согласовано, но на бумаге всё всегда выглядит проще, чем в реальности. На деле приходится ещё раз проходить площадку, смотреть, куда встанут палатки, где будет бытовая зона, как удобнее организовать проход, где складировать оборудование и как сделать так, чтобы наши люди не путались под ногами у туристов и музейщиков.

Через час вокруг уже начинается привычный экспедиционный «упорядоченный» хаос.

Одни разгружают ящики, другие ругаются на крепления палаток, кто-то ищет пропавший моток верёвки, который, разумеется, лежит ровно там, где его оставили пять минут назад. Я прохожу между людьми, раздаю короткие указания, проверяю список оборудования и стараюсь не раздражаться раньше времени.

Раздражаться, конечно, всё равно приходится.

– Ростислав Александрович, – Вероника появляется рядом в тот момент, когда я пытаюсь понять, в каком ящике лежит геодезический штатив. – Я могу взять на себя организацию бытовой части. У нас уже есть список продуктов на первые три дня, я отметила, кто может дежурить по кухне, и ещё нужно решить вопрос с водой, мусором и зарядкой оборудования.