На краю севера. Сын, о котором ты не знал

Алла Ларина

На краю севера. Сын, о котором ты не знал

Глава 1

– Чёрт!

Я, чуть было не поскользнувшись на сырых после недавнего дождя камнях, упираюсь в колени ладонями, пытаясь отдышаться. Потом оглядываюсь по сторонам.

– Платон! – зову, чуть повысив голос, прислушиваюсь.

– Я здесь, мама! – спокойный голос сына раздаётся из-за кустов на противоположном берегу ламбы, небольшого лесного озерца, мимо которого мы проводили группу туристов примерно полчаса назад.

Выдыхаю, расслабляясь, когда вижу Платона, раздвигающего ветки и выходящего по камням к воде.

Сын знает маршрут лучше любых экскурсоводов. Да и не он один... Большинство мальчишек и девчонок, живущих здесь, в крошечном городке на берегу Белого моря, шныряют по всем островам, протокам и лесным тропам едва ли не с подготовительной группы детского сада.

Беломорск вообще такое место, где дети как будто взрослеют чуть раньше. И не потому, что родители так уж беспечны и не следят за своими отпрысками. Просто иначе не получается.

Здесь все друг друга знают. Соседи знают соседей, их родителей, бабушек и дедушек. Любая продавщица в магазине, увидев в окно какую-то шалость, может позвонить матери раньше, чем сам ребёнок успеет придумать оправдание. А любой рыбак, встретив знакомого мальчишку за несколько километров от дома, обязательно поинтересуется, почему тот шляется один и не пора ли ему возвращаться.

Да и заблудиться тут непросто. С одной стороны море, с другой – лес, который местные дети знают не хуже собственных дворов. К тому же почти каждый из них с малых лет ходит за грибами, ягодами или на рыбалку. И Платон не исключение. Есть, правда, у сына свои странности... но к ним я как-то приноровилась.

Иногда мне кажется, что ориентируется он здесь даже лучше меня.

Вот и сейчас Платон уверенно перебирается по камням через узкую протоку и останавливается возле самой воды, на полоске земли, внимательно разглядывая что-то под ногами.

– Платош, я просила тебя не задерживаться, – говорю, добавив в голос укоризны. – Я же сегодня впереди...

К петроглифам Зала́вруги мы обычно водим группы вдвоём. Основная часть маршрута до каменного плато с наскальными рисунками проходит по тропинке через лес, поэтому чаще всего туристы идут гуськом, один экскурсовод впереди показывает дорогу, второй замыкает и следит, чтобы любители фотографировать каждую сосну не отстали и не потерялись.

Обычно я иду как раз последней – и легко могу приглядывать за сыном, который в свободное время любит составить мне компанию. Сегодня пришлось поменяться... а Люся, моя коллега, наверняка не обратила особого внимания, когда Платон отошёл в сторону. Сын вообще обладает талантом при желании скрываться просто моментально. Он уже давно обзавёлся умными часами с геолокацией, а я – приложением, в котором могу отслеживать его перемещения. Но это не значит, что я меньше за него переживаю.

К тому же его способности доставляют немало неприятностей учительнице в школе. И мне, разумеется, тоже. Потому что вызывают меня туда значительно чаще, чем остальных родителей. Честно сказать, я уже с нетерпением жду летних каникул, которые должны начаться буквально через пару недель.

– Извини, мам, я отвлёкся, – абсолютно искренне отвечает Платон. – Тейво сказал, там есть что-то интересное.

Я только вздыхаю.

Воображаемый друг появился у Платона прошлой осенью, как раз когда сын пошёл в первый класс. Вроде бы обычная детская фантазия... Но потом он обзавёлся именем, привычками и собственным мнением практически по любому вопросу.

Сначала я перепугалась. Но полезла читать статьи, несколько вечеров просидела в интернете, изучая вопрос – и выяснила, что воображаемые друзья встречаются гораздо чаще, чем принято думать, и что это нормальное явление для детей, особенно с богатым воображением, которые много читают, любят придумывать истории или подолгу играют в одиночку.

Платон под описание подходил идеально. Читать он научился ещё в пять лет, истории придумывал такие, что иной взрослый позавидовал бы, да и компания для игр ему далеко не всегда была нужна. Поэтому спустя несколько месяцев я перестала настораживаться каждый раз, когда слышала очередное: «А Тейво говорит...» или «Тейво считает...»

Тем более что ничего опасного или странного его невидимый приятель никогда не советует. Наоборот, иногда мне даже кажется, что Тейво куда рассудительнее самого Платона.

Вот и сейчас сын выглядит совершенно спокойным.

– И что же интересного нашёл твой Тейво?

Платон приседает на корточки и показывает пальцем на мокрый песок у самой воды.

– Что там? – спрашиваю, подходя ближе.

– Следы, – отзывается он.

– Наверное, кто-то из туристов прошёлся, – киваю ему.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что они идут от воды.

Приглядываюсь внимательнее. Следы действительно тянутся от самого берега вверх по камням.

– Люди из воды не выходят, – заявляет Платон серьёзно.

– Рыбаки выходят, – замечаю в ответ.

– Здесь лодки нет, мама!

Логика у сына просто железобетонная иногда.

– Может, была, – вздыхаю, понимая, что они «с Тейво» уже что-то придумали.

– Может, – скептически кивает он, но, судя по голосу, моя версия его не убеждает.

– Сынок, мне нужно вернуться, там Люся сейчас проводит экскурсию. Ты догонишь группу? – спрашиваю без особой надежды.

– Я подожду вас здесь, – мотает головой Платон, тёмная чёлка падает ему на глаза, и я, машинально протянув руку, убираю со лба мягкие волосы.

Вылитый отец... Сердце вдруг колет – как будто начинает ныть рана, старая, зажившая и отболевшая, но оставившая после себя шрам.

– Хорошо, но не отходи далеко, договорились? – говорю негромко.

– Да, конечно, – Платон уже приседает на корточки, рассматривая землю.

Он так и полчаса просидеть может, если его что-то заинтересовало. Покачав головой, разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно к группе – когда дойду, как раз все нафотографируются с наскальными рисунками и наступит время идти обратно.

Пока иду, достаю мобильный. На время экскурсии мы отключаем звук, но тут именно в эту минуту, когда хочу глянуть на время, экран загорается – и я морщусь, увидев высветившееся имя.

Ну воскресенье же! Что опять?!

Но, вздохнув, поднимаю трубку.

– Да, Нина Николаевна, слушаю, – говорю быстро учительнице сына.

– Дарья Сергеевна, нам нужно поговорить, – строго заявляет она. – Жду вас в понедельник!

Глава 2

Весь вечер я безуспешно пытаюсь выяснить у Платона, что именно произошло в школе.

Впрочем, слово «безуспешно» здесь не совсем подходит. Для того чтобы что-то скрывать, нужно хотя бы понимать, что произошло. А сын явно не понимает. Он честно рассказывает мне про итоговую контрольную по математике, про то, как Денис, один из его приятелей-одноклассников, пролил компот в столовой, про найденное возле школы воронье гнездо и про рисунок, который они в пятницу делали на уроке. Но ничего хотя бы отдалённо похожего на проблему в его рассказе не находится.

В какой-то момент я даже начинаю подозревать, что Нина Николаевна просто решила обсудить какую-нибудь очередную ерунду. Например, тот факт, что Платон снова читает на уроках книжки... в чём лично я проблемы не вижу – какая разница, чем занят ребёнок, если он сделал все задания раньше других? Не шумит, не мешает остальным – ну и в чём проблема?

К счастью, в понедельник в музее выходной. Экскурсий нет, туристические группы не запланированы, поэтому к окончанию занятий в школе я прихожу заранее.

Платон выходит одним из последних, но тут ничего удивительного. Пока большинство несётся к выходу, он обязательно должен собрать все карандаши, аккуратно сложить тетради и проверить, не забыл ли чего-нибудь на парте.

– Нина Николаевна хотела со мной поговорить, – говорю ему после того, как обняла и поцеловала сына. – Подождёшь немного?

– Конечно, – спокойно кивает Платон. – Посидеть возле кабинета?

– Да, милый. Надеюсь, это ненадолго, – взъерошив ему волосы, улыбаюсь, подходя вместе с ним к двери.

Сын, снова кивнув, запрыгивает на широкий подоконник, устраивается поудобнее, достаёт из рюкзака блокнот и карандаш. Ещё не успеваю отойти, а на листе начинают появляться знакомые контуры лодки.

Даже не удивляюсь этому. Если оставить Платона на необитаемом острове с карандашом и бумагой, через час он всё равно будет рисовать петроглифы.

– Только никуда не уходи, – напоминаю ему.

– Не уйду, мам, – кивает сын, не поднимая головы.

Убедившись, что ближайшие полчаса он точно проведёт на этом самом месте, стучу в дверь кабинета.

Нина Николаевна приглашает меня войти.

На её столе лежат какие-то бумаги, журнал и толстая папка с документами. Вид у учительницы серьёзный настолько, что я сразу начинаю нервничать.

– Дарья Сергеевна, присаживайтесь, я хотела обсудить ситуацию с Платоном, – начинает она после короткого приветствия.

– Какую ситуацию? – спрашиваю, потому что женщина делает паузу. – Насколько я знаю, с успеваемостью у него всё хорошо...

– Речь не об успеваемости, – немного нервным тоном говорит она. – Учится он прекрасно. Более того, по некоторым предметам заметно опережает программу.

Я невольно чуть расслабляюсь. И зря.

– Но именно это зачастую и создаёт определённые сложности, – продолжает она строго.

– Простите, какие сложности может создавать ученик, который успевает по всем урокам? – поднимаю брови, такого мне в школе ещё не заявляли, хотя наслушалась за год я всякого.

Нина Николаевна вздыхает так, словно вынуждена объяснять в десятый раз очевидные вещи.

– Дарья Сергеевна, Платон постоянно выбивается из общей работы класса. Например, когда мы проходим новую тему, он начинает задавать вопросы, на которые невозможно ответить в рамках урока.

Меня так и подмывает сказать, что если она не может ответить на вопрос, заданный ребёнком, то проблема, очевидно, не в ребёнке... но на такую грубость я, конечно, не пойду. Да и вообще замечание звучит не слишком убедительно, как по мне. Поэтому произношу спокойно:

– Мне казалось, школа существует в том числе для того, чтобы дети задавали вопросы и получали на них ответы?

– Безусловно, – кивает Нина Николаевна. – Но есть разница между вопросами по теме урока и отвлечением на посторонние вещи!

– Платон нормально реагирует на замечания, – напоминаю ей. – Почему бы просто не сказать ему, что задать этот вопрос он может на перемене, подойдя к вам? Но хорошо, я вас поняла, я с ним поговорю насчёт этого. Что-то ещё?

– Да, – хмурится учительница. – Очень часто он отказывается выполнять задания так, как их выполняет остальной класс! Буквально две недели назад к занятию по окружающему миру дети должны были подготовить сообщение о животных Карелии. Ну... вы же понимаете, что большинство рассказало про белок, медведей... кого там ещё, лисы-волки. Платон принёс схему древней охоты на лося и десять минут объяснял, почему охотники каменного века использовали загонный способ!

Я невольно улыбаюсь, потому что вспоминаю, как он рисовал эту схему на листе ватмана два выходных дня.

– У него там были какие-то ошибки?

– Дарья Сергеевна, дело не в ошибках! – всплёскивает руками Нина Николаевна.

– Тогда в чём? – кажется, я уже окончательно перестаю понимать происходящее.

Учительница некоторое время молчит, потом снимает очки и откладывает их на стол.

– Скажите честно, вас никогда не смущало, что Платон почти не общается с другими детьми? – спрашивает осторожно.

– Он общается, – смотрю на неё растерянно, не понимая, к чему это.

– Со взрослыми – да, – кивает она. – Сотрудники музея его знают. Рыбаки на пристани знают. А вот среди одноклассников близких друзей у него нет.

– Не все дети обязаны дружить большими компаниями, – говорю с холодком.

– Конечно, – торопливо кивает Нина Николаевна. – Но есть и другие моменты! Например, Платон совершенно спокойно может перестать слушать объяснение новой темы, потому что рисует в тетради очередную лодку! Или начать спорить с учителем, если считает, что тот допустил неточность!

Вот тут я всё-таки начинаю раздражаться. Потому что прекрасно помню историю двухмесячной давности. Платон тогда действительно поспорил с учительницей.

Вот только причиной стало то, что в учебнике была ошибка в подписи к рисунку! И ошибка была вполне себе реальной!

– Если человек неправ, почему нельзя его поправить? – уточняю, стараясь говорить спокойно.

– Потому что есть правила поведения на уроке!

– То есть лучше промолчать, даже увидев ошибку там, где её быть не должно?

– Я этого не говорила.

– Тогда я вообще не понимаю, к чему этот разговор!

Нина Николаевна снова вздыхает, кидает на меня короткий взгляд, двигает по столу свои бумаги.

– К тому, что подобные особенности поведения иногда требуют дополнительной оценки специалистов, – говорит наконец. – Мне кажется... Дарья Сергеевна, Платону было бы полезно пройти психолого-медико-педагогическую комиссию!

Глава 3

Несколько секунд я просто смотрю на неё, не понимая – она в самом деле сказала то, что я сейчас услышала?

– Простите... комиссию? – переспрашиваю наконец

– Да, – теперь уже уверенно кивает Нина Николаевна.

– Из-за того, что мой сын любит историю, задаёт вопросы и хорошо учится?!

– Поймите, Дарья Сергеевна, – начинает она таким мягким и вкрадчивым тоном, что я немедленно чувствую, как начинаю беситься. – Ваш сын... сильно отличается от других учеников. Результаты его учёбы, проекты, которые он сдаёт... ну вы же понимаете?

– Нет, не понимаю! – отрезаю, стараясь держаться вежливо. – О чём вы вообще?! В чём проблема, что ребёнок интересуется вещами, выходящими за рамки программы?

– Понимаете, мы же должны всё это отражать в отчётах, – говорит Нина Николаевна медленно, словно взвешивая каждое слово. – И средняя успеваемость класса... на фоне отдельных детей выглядит, скажем так, на другом уровне... Это влечёт за собой вопросы...

– Вы сейчас серьёзно? – говорю тихо и зловеще. – Вы хотите сказать, что на фоне Платона остальные дети выглядят недостаточно успевающими, и это наша с ним проблема?! Или что, он просто настолько вам неудобен?

– Ну что вы, я ни в коем случае не собиралась... – суетливо произносит Нина Николаевна. – Но вы же и сами должны видеть... Конечно, я понимаю, что любая мать до последнего будет отказываться замечать особенности своего ребёнка, разумеется, я вас понимаю, Дарья Сергеевна!

– Зато я не понимаю вас! – встаю, не желая слушать эту чушь. – Нам пора заканчивать этот разговор!

– Дарья Сергеевна! – подскакивает учительница. – Подождите, пожалуйста, вы меня неправильно поняли!

Я уже берусь за ручку двери, но всё-таки останавливаюсь – не столько потому, что хочу продолжать этот разговор – нечего тут продолжать, всё и так предельно ясно, как по мне. Но нужно понять, насколько далеко зашла вся эта история.

– Хорошо, – говорю холодно, возвращаясь к её столу, но уже не садясь. – Объясните так, чтобы я поняла правильно!

Нина Николаевна заметно нервничает. Настолько заметно, что снова начинает бессмысленно перекладывать лежащие на столе бумаги с места на место.

– Дело не в том, что я хочу вас обидеть или как-то задеть Платона, – говорит тихо. – Просто в конце года мы оформляем характеристики на учеников. Их подписывает не только классный руководитель, но и администрация школы. И когда ребёнок сильно отличается от возрастной нормы по каким-то параметрам, мы обязаны это отражать.

– По каким именно параметрам? – уточняю сразу.

– По разным, – чуть дёргает плечом она. – В том числе по особенностям коммуникации, социализации, поведения в коллективе...

– И вы собираетесь написать, что мой сын ненормальный?!

– Никто такого писать не собирается! – испуганно возражает Нина Николаевна. – Но мы обязаны отметить то, что наблюдаем в течение года.

Она открывает лежащую перед ней папку и вытаскивает несколько листов.

– Платон очень способный ребёнок, – говорит таким тоном, который, видимо, по её мнению, может меня смягчить. – Возможно, самый способный ученик из всех, кого я выпускала за последние годы. Но при этом у нас есть вопросы, которые мы не можем игнорировать.

– Какие вопросы? – мне уже с трудом удаётся сдерживать раздражение.

– Например, его взаимодействие с другими детьми. Или его фиксация на отдельных темах. Или тот факт, что он регулярно говорит о... – кидает она взгляд на меня. – ...своём воображаемом друге... Причём говорит, как о реально существующем человеке!

– Многие дети придумывают воображаемых друзей!

– Да, но большинство из них всё-таки понимает разницу между игрой и реальностью.

– А с чего вы взяли, что Платон её не понимает? – прищуриваюсь, глядя на неё.

На этот вопрос она, видимо, ответить не может. Но тут же повторяет в который уже раз преувеличенно заботливо:

– Дарья Сергеевна, вы только поймите меня правильно! Я не ставлю диагнозы! Я же не врач и не психолог... Но администрация школы считает, что в характеристике нужно отразить необходимость обратиться за консультацией к специалистам.

– Администрация школы? – переспрашиваю медленно, и Нина Николаевна осторожно кивает.

– Да.

– То есть вы уже обсуждали моего сына без меня?

Учительница заметно смущается.

– Мы обсуждаем всех учеников. Это часть нашей работы.

– И к какому же выводу вы пришли? – стискиваю зубы.

– Что консультация специалистов была бы... настоятельно рекомендована.

Я смотрю на неё несколько секунд, потом перевожу взгляд на лежащую на столе папку. И понимаю, что это не инициатива одной Нины Николаевны. Слишком уж она нервничает, слишком осторожно подбирает слова.

– Директор тоже так считает? – спрашиваю прямо, и вижу, как она отводит глаза.

– Понятно, – киваю сухо.

– Дарья Сергеевна...

– Нет, Нина Николаевна. Теперь мне действительно всё понятно, – разворачиваюсь к выходу.

– В характеристике будет указано, что школа рекомендует пройти психолого-медико-педагогическую комиссию, – тихо произносит она мне в спину. – Мы обязаны это написать при наличии настороженности в отношении возможных особенностей развития.

– Пишите что хотите, – говорю на удивление спокойным голосом, во всяком случае, куда спокойнее, чем я себя чувствую. – Но если вы ждёте, что я соглашусь с тем, что мой сын нуждается в какой-то комиссии только из-за того, что он умнее большинства сверстников, не всегда соблюдает правила и не слишком удобный ученик, то этого не будет!

Не дожидаясь ответа, открываю дверь и выхожу в коридор.

– Мам? – поднимает на меня глаза сын.

– Пойдём, Платош, – киваю ему и протягиваю руку, когда он спрыгивает с подоконника.

– Всё в порядке? – спрашивает ребёнок.

– Более чем! – киваю уверенно.

Нет уж, просто так я этого не оставлю! Да, я знала о том, что директор ко мне... скажем так, не особенно расположена. Но надеялась, что та история осталась в прошлом! А уж отыгрываться на моём ребёнке... это совсем днище!

Ну, значит, пришло время поговорить кое с кем!

Глава 4

– Мам, а мы домой идём? – спрашивает Платон, когда мы выходим на крыльцо.

– Пока нет, – качаю головой, доставая телефон из кармана жилета.

Сын вопросительно смотрит на меня, но благоразумно не лезет с расспросами. Вместо этого снова открывает свой блокнот и начинает что-то дорисовывать прямо на ходу. Уже открываю было рот, чтобы попросить его отложить это дело... и останавливаю сама себя.

Пусть рисует. Я же рядом, прослежу. Всё лучше, чем если он будет точно так же идти, но только уткнувшись в экран мобильного телефона!

Мы сворачиваем с территории школы, пересекаем двор и направляемся в сторону центра города. День выдался на удивление тёплым для северной весны, солнце уже припекает почти по-летнему, а с моря тянет прохладным ветром. Обычно такая погода поднимает мне настроение, но сейчас я почти ничего вокруг не замечаю.

Слишком сильно киплю внутри!

Возможно, если бы директором была кто-то другой, я бы ещё засомневалась. Прислушалась бы к словам Нины Николаевны. Попыталась посмотреть на ситуацию со стороны. Но Тамару Павловну я знаю слишком хорошо... к сожалению.

Проблемы в отношениях у нас начались несколько лет назад. Платон тогда был ещё совсем маленький, я только-только вышла из декрета на работу в музей, пыталась привыкнуть к новой жизни и окончательно смириться с тем, что теперь всё будет иначе, чем я когда-то планировала.

Разумеется, весь город был в курсе, что Дарья Белова, закончив университет, вернулась из столицы беременная и без мужа. Знал об этом и сын Тамары Павловны Илья, который когда-то, в старших классах школы, пытался за мной ухаживать. Мне и тогда это было не нужно, я готовилась к поступлению, лишь бы сбежать из провинции – а для этого нужно было сдать экзамены. Тем более не нужно было потом, когда я пыталась собрать осколки своего разбитого сердца и растить малыша.

Но Илья был свято уверен, что я схвачусь за такую возможность – то есть, за него – лишь бы не оставаться матерью-одиночкой. Естественно, именно так же думала его мать – только без всякой радости по этому поводу. Не помогло даже то, что я честно сказала ей прямо в лицо, что не собираюсь «ловить» её сыночку-корзиночку.

До сих пор помню выражение её лица и тот снисходительно-презрительный тон.

«Дашенька, ты же понимаешь, что одинокой женщине с ребёнком стоит адекватно оценивать свои перспективы!»

– Мам, ты какая-то грустная? – слышу тихое сбоку и, постаравшись согнать с лица напряжённое выражение, поворачиваюсь к сыну и улыбаюсь.

– Нет, Платош, – качаю головой. – Я, может быть, немного огорчена... но это не из-за тебя.

– А из-за чего?

– Просто разные мысли...

– Мам, а что такое комиссия? – вдруг спрашивает Платон, и я невольно вздрагиваю.

– Откуда ты знаешь про комиссию? – внимательно смотрю на него.

– Нина Николаевна сказала.

Вот ведь... Ну конечно, сказала! Наверняка ещё тогда, когда обсуждала его с психологом, директором и кем-нибудь ещё!

– Это когда взрослые собираются вместе и что-то проверяют, – отвечаю максимально спокойно.

– И меня надо проверить?

– Нет, сынок, тебя не надо проверять... но в целом детей проверяют иногда, да, такое бывает.

– А зачем?

Вопрос закономерный.

– Потому что взрослые любят создавать себе работу, – отвечаю хмуро.

Вообще-то не надо бы так говорить. Но меня так взвинтили с этой чёртовой комиссией... Правда, Платон задумчиво кивает на мои слова. Судя по выражению лица, объяснение кажется ему вполне логичным.

Мы проходим ещё несколько метров, потом сын снова поднимает голову.

– Тейво говорит, что ты сейчас очень сердитая.

Я невольно фыркаю.

– Пожалуй, я готова согласиться с Тейво.

– А ещё он говорит, что есть способ перестать сердиться!

– Да? Это какой же? – смотрю на него с интересом.

– Пойти поесть мороженого! – кидает на меня хитрый взгляд Платон, и я невольно смеюсь.

– А Тейво дело говорит, – киваю весело. – Пойдём. Съедим по мороженому!

Мы доходим до кафе на берегу реки, я беру Платону мороженое и чай, себе кофе и калитку с картошкой – карельский традиционный открытый пирожок. И пока сын ест, раздумываю, как поступить.

Потому что ладно бы, если б дело было только в Илье. Я всё-таки действительно несколько раз отказалась с ним встречаться... правда, не уверена, что его матери этого было достаточно. Да и самому Илье тоже. Есть такие мужчины, которые настолько свято уверены в собственной востребованности, что просто не могут до конца понять, когда им говорят «нет».

Но пару лет назад у нас случилась другая история.

Городская администрация решила провести масштабное благоустройство территории возле музея. Проект выглядел красиво на бумаге, в презентациях и отчётах, но на деле предполагал вырубку деревьев возле одной из туристических троп.

Разумеется, местным жителям это не понравилось. И мне тоже. Поэтому на общественных слушаниях я высказалась достаточно откровенно.

Очень откровенно.

Настолько откровенно, что спустя несколько дней обнаружила свою речь в местной группе во ВКонтакте. А рядом фотографию сидящей в президиуме Тамары Павловны.

Оказалось, что директор школы входила в состав комиссии, поддержавшей проект. Тогда мы тоже успели обменяться мнениями. И, судя по всему, она до сих пор ничего не забыла.

Проблема в том, что у меня не было альтернативы. Та школа, в которую ходил Платон, была буквально в двух шагах от дома и от музея, где я работала, в самом центре города. До другой ему пришлось бы добираться на портовую сторону через два моста. И к тому же наша считалась сильнее...