Печать Бельфимора

– Смотрите! – выдохнула, наконец, Миллисанта, заметив волшебство. – Это мы!

– Надо же! Я, конечно, знал, что мы могущественны, но чтобы так… – Дженсар замер, уставившись в пространство круглыми глазами.

– Я рад, что вы у меня есть! Все вы. – Нэйт улыбнулся друзьям. – Это будет лучший вечер!

Нэйтен смотревший на раскрасневшегося друга, и на волосы Миллис, ощущал, как его сердце наполняется теплотой и благодарностью. Это были его люди, его семья. Не по крови, а почему-то большему. По тому, как доверчиво Миллис делилась секретами, по тому, как Дженсар, переборов свою ревность, нашел в себе силы просто пригласить на праздник и не устраивать сцен. По тому, как самый младший обрел смелость признаться в чувствах. А где-то еще двое участников, близких друзей, наверняка возятся с сюрпризом, договариваются, прячутся и рискуют быть пойманными.

***

Лунная дорожка стелилась по воде, дрожа и рассыпаясь на тысячи серебряных осколков. Пляж встретил гостей запахом водорослей и тишиной. Двое беглецов из мраморного плена сидели на старых бревнах, выброшенных морем и отшлифованных волнами до гладкости. Миллисанта чертила пальцем на песке узоры, а Нэйтен смотрел на горизонт, где море сливалось с небом в чернильную бесконечность. Он зябко обвел взглядом пустынную береговую линию: вокруг ни огонька, ни обещанных дров, ни даже намека на вечеринку.

– Слушай, а что костра не будет? – Нэйт повернулся к девушке, и в голосе его сквозило искреннее, почти детское недоумение.

– Сейчас все явятся, и начнется! – она усмехнулась и поправила капюшон его серой толстовки.

Дженсар появился незаметно. Нэйтен не слышал шагов, ни дыхания, но лишь почувствовал, как воздух стал плотнее, будто сама ночь сгустилась у них за спиной. Он бесшумно, как невидимая тень оказался рядом с Миллис и положил руку ей на макушку, заставив охнуть от неожиданности.

– Не надо так делать, Дженс! – обернувшись назад, испуганно завопила Миллисанта и заколотила его по торсу своими тоненькими ручками.

Парень только усмехнулся ее безнадежным движениям и еще пуще потрепал по голове, обходя друзей и снимая любимую кожаную куртку. Под ней оказалась простая черная футболка, влажная на спине, облепившая торс так плотно, что рельефные грудные мышцы выступали сквозь тонкую ткань. Он тренировался каждое утро без единого выходного, так как готовился принимать участие в отборочных испытаниях в отряд бойцов бельфиморов клана Барлион. Он также был единственным, кто уже прошел становление в расу и сильно гордился своими достижениями.

– Задержали меня! – начал он спокойно, объясняя друзьям свое опоздание.

– Тебя поймали?

– Хуже! Белобрысый малец засранец! Пришлось слегка приложить…

Нэйтен присвистнул и растянулся в улыбке. Миллисанта прикрыла рот ладонью.

– Но ментальный удар был слабоват, не боись! К утру очухается, зато не выдаст нас, – горделиво ответствовал Дженс на изумленное лицо девушки. – Он еще слишком мал, чтобы брать его собой.

– Слишком мал для чего? – Нэйтен поднял взгляд на друга, поправляя растрепавшиеся от ветра волосы.

– Наберись терпения, Нэйт! – Миллис поднялась с бревна и подошла обнять своего Дженсара. Как бы она на него не злилась, она верила, что ее свет проникнет в его темные уголки души.

Самого буйного в вышеупомянутой шестерке, по обыкновению ждала вся честная компания. Исиль, всей душой презирающий своего чокнутого, как он не раз говорил, братца и по совместительству хозяина поместья, вылетел из темноты весь растрепанный, с пучком рыжих волос на голове. Он выглядел так, будто сама стихия беспорядка приняла облик и явилась миру. Несколько упрямых прядей падали на лоб, а лицо его, веснушчатое, светилось такой необузданной радостью, будто он выиграл в лотерею.

– Ребята! – выпалил он, запнувшись о корягу, едва не растянувшись на песке. – Я через кусты ломился, там ежевика, я весь в колючках! Но я успел, да?

– Рыжий! – обернулся Дженсар и громко рассмеялся. – Ты бы еще к утру пришел!

Рыжий, без которого побег не побег, плюхнулся на песок, тяжело дыша. Он был одет с особым шиком небрежности, который доступен тем, кому плевать на чужое мнение. Рубашка, когда-то белая, а ныне неопределенно серая от вечных приключений, была заправлена наполовину. Рукава были закатаны кое-как, левый выше правого, и открывали худые руки с жилистыми запястьями.

– Смотрите, что у меня! Стащил у Кейта! – он протянул друзьям ладонь, в которой бережно держал свою добычу, укутанную в платок.

Старинный артефакт был размером почти во всю ладонь. Тяжелый, с ощутимым весом настоящей истории, он был круглым, чуть приплюснутым сверху. Корпус сделан из благородного золота, а по всему периметру узоры, оплетающие его, словно дикий виноград. В них угадывались листья и загадочные существа, застывшие среди крошечных камней, которые то и дело вспыхивали искрами. В центре артефакта циферблат, но не часовой, а подчиняющийся иным законам: под стеклом, будто разноцветное пламя танцевали языки – синие, желтые и фиолетовые. Казалось, внутри заключена маленькая вселенная, где жизнь текла по своим удивительным законам.

– Эхо Пустоты! Смотрите, в нем застыло пламя первых миров! – сказала Миллисанта, не в силах оторвать взгляд от переливов.

– Вот это да! – удивленно произнес Нэйтен, подходя ближе. – А что это?

– Это, можно сказать, дверь! Дверь в пространство! – отозвался Исиль.

– Мы покинем Аркадию?

– Естественно! Тебе сегодня исполнилось восемнадцать! Пора окунуться в блуд и разгильдяйство, братишка!

– Не порть мне друга в первый же вечер, Ис! – воскликнула Миллис.

– Но я хочу! Всмысле… я сам решу, ладно? Как работает эта штука? – Нэйт уловил, как девушка насупилась, но показательно не обратил на это внимания.

– Я видел, как брат крутил вот эту кайму с листьями и что-то бормотал.

– Думаешь, обязательно надо что-то сказать? – Дженсар озадаченно посмотрела на рыжего. – Насколько мне известно, порталы открываются по внутреннему намерению. Давайте возьмемся все за руки! А я покажу место!

Дженс, который готовил вечеринку полдня, первый протянул руку Нэйтену. Поколебавшись секунду, все уже стояли в узком кругу. – Готовы?

Нэйтен сжал руки друзей, и тут в его голову полилась картина, где живые музыканты играли под теплым светом на сцене, а люди вокруг покачивались в такт мелодии и подпевали. Через мгновение воздух вокруг них завертелся, разноцветное пламя полыхнуло из Эхо, освящая весь пляж, а море будто затаило дыхание. Всех четверых окутала пелена, рисуя в воображении саксофониста, высокие барные стулья и самого бармена, ловко жонглирующего шейкером. Нэйтена будто пронзило током, он ощутил, как световое пламя накрыло их с головой.

Песок под ногами исчез, луна погасла, и только гул в ушах и чьи-то пальцы, сжимающие запястье до боли. Нэйт открыл глаза и увидел ночной город, освещающий своими фонарями мокрый асфальт дорог. В двух шагах от него горела неоновая вывеска, красные буквы которой складывались в слова «Не паркуй душу». Исиль стоял на коленях прямо посреди тротуара, а Дженсар с Миллисантой все еще крепко держались за руки.

– Получилось! Свобода! – прокричал в голос Нэйт, и все разом расхохотались.

– Ну что, вот ты и в людском мире, приятель! – Дженс шагнул к нему и поравнялся, а в его голосе звучало мальчишеское озорство.

– Пошли! – Исиль ловко подпрыгнул, и, не отряхнув брюки, прошествовал прямиком в бар.

Они вошли внутрь – четверо из другой вселенной, чтобы хотя бы на одну ночь стать самой простой, отдыхающей молодежью. Настоящий, живой джаз ударил по ушам так, что у Нэйтена подкосились колени. Саксофон рыдал где-то справа, контрабас гудел в середине, а левее рассыпался ледяными каплями рояль. Здесь, казалось, не задавали лишних вопросов, лишь улыбались и поднимали стаканы в знак приветствия.

Из полумрака высокой стойки, отделявшей вход от основного зала, вынырнула фигура. Это был высокий и худой юноша, самый старший в их шестерке, с черными, как смоль волосами, будто специально уложенными в некое подобие ежика. Самый благоразумный из всех, он предпочитал официальный стиль в одежде. Атласные рубашки, застегнутые на все пуговицы, иногда строгие жилетки, брюки черного цвета и модные лаковые ботинки были неотъемлемой частью его гардероба. Одним словом, Брэндон всегда старался выглядеть эффектно, чем по праву сводил с ума всю женскую половину поместья.

– Ну наконец-то! – закричал он громко, да так, что саксофонист сбился на пол такта, но тут же подхватил мелодию снова. – Я уже думал, вы никогда не решитесь!

– Брэндон!

– Собственной персоной, Нэйт! – черноволосый облапил его и прижал к себе, хлопнув по спине. – С днем рождения, брат! Восемнадцать – это тебе не хухры-мухры!

Лавируя между столиками и самой жизнью, что кипела в баре, Брэндон уверенно повел своих друзей вглубь, где за тяжелым бархатным балдахином скрывалось уютное пространство. Напольные диваны с узорами занимали основное убранство комнаты. Обложенные множеством подушек разной формы и цвета, а также лоскутными и шелковыми тканями, они были расставлены по периметру всего пространства. Между ними уютно устроились высокие кальяны с разновидными вкусами табака, а по центру на столике уже возвышался прозрачный графин с вином и был разложен фуршет из заморских закусок и яств.

– Прошу к столу! Выпьем же за именинника! – Брэндон разлил по бокалам вино, пахнущее травами и медом.

– За Нэйта! – подхватили хором остальные, чокаясь и звеня стеклом.

– Только не напейся, Ис! – парировал Брэндон, наблюдая, как рыжий уже опустошил бокал и наполняет следующий.

– Помните, как я забрался в погреб братца? Мы тогда с Диланом выдули по меньшей мере три бутылки! И ничего нам не было! – смеялся в ответ тот.

– Да что ты! Тебя ведь отстранили от кураторства Нэйта! – вставила Миллис.

– Зато ты с этой задачей справилась на ура! – сказал Нэйтен, ехидно ухмыляясь. – Я только благодаря этому не превратился в такого же оболтуса!

Все пятеро смеялись и улюлюкали, болтая и перебивая друг друга, вспоминая разные истории. Но вдруг музыка, льющаяся из-за ширмы, сменила свои привычные ноты джазовых гармоний на что-то легкое и голосистое. Нэйтен поднялся с дивана, и его ноги сами понесли к выходу. На сцене стояла девушка и пела, лишь теплый свет освещал ее лицо, а каштановые волосы были убраны в волнистый хвост. Ее голос дрожал, ноты срывались, что резало слух, а музыканты переглядывались беспомощными улыбками. Она пела так коряво, что Нэйт едва не рассмеялся. Однако ее глаза были так грустны и отчаянны, что казалось еще секунда, и они наполнятся слезами и зальют всю сцену. Она пела разбитую песню о потере и пустоте, с такой горечью и жалостью, что у юноши дрогнуло сердце. И после того, как завершился последний куплет, весь зал наполнился тишиной, лишь кто-то хихикнул в углу от такого безобразия. Но Нэйтен, сам не понимая почему, стал первым, кто громко захлопал в ладоши и присвистнул. Пару глухих аплодисментов последовало за ним.

– Красивая! – проговорил над самым ухом Дженсар, неожиданно оказавшись рядом.

– Ага, только петь не умеет!

– Но ты, это… Иди познакомься. Не дрейфь! – друг толкнул юношу плечом и подмигнул. – Да только смотри, не выдай нас. Хоть мы с виду и похожи на них, но люди могут заметить необычные для них повадки, жесты или внешние черты.

Музыка утихла. На сцене заерзали музыканты, складывая свои инструменты и сменяя друг друга. Вскоре вместо ансамбля синими огнями засветился ди-джейский пульт, а парень в наушниках склонился над ним с сосредоточенностью хирурга. Зал преобразился, столики сдвинули, освобождая пространство для танцев, и тех, кто еще минуту назад чинно дотягивал свой виски, теперь выбрались в центр, начиная двигаться в такт.

– Вот это да! Сейчас начнется самое веселье! – ликовал рыжий, высовываясь из-за ширмы.

– Пошли танцевать! – и Миллис потянула за руку Дженсара, чье лицо в мгновение скривилось от безысходности.

Нэйтен же поспешил выйти на воздух. Как он и ожидал, на улице он нашел ту заунывную певичку, которая первой выпорхнула из бара. Она стояла, прислонившись к фонарному столбу, и потягивала странную курительную штуку. Ее зеленые, как изумруды глаза светились блеском от света ночного города.

– Ты тот парень, который захлопал первый? Спасибо тебе! – она легким движением руки убрала странное приспособление в карман и двинулась навстречу.

– Я это… хотел поддержать тебя! Но по правде это было ужасно! – бесцеремонно выдал Нэйтен, часто выражающийся прямолинейно, хотя и не был обделен чувством такта. Внутри что-то защемило: ему так хотелось пообщаться с ней, но он ощущал некоторую неловкость, какую еще не испытывал. Он попытался улыбнуться. Теперь он считал, что выглядит полным болваном.

– Это и впрямь было плохо, но так я зарабатываю на жизнь, – девушка переступила с ноги на ногу и расправила плечи. Глаза ее выражали одновременно несомненную почти дикую до безобразия пустоту и тайное, давно уже дремавшее в глубине души чувство уверенности в том, что не все так безнадежно. – Кстати меня Миатой зовут!

– Нэйтен! – искренне вымолвил юноша, внимательно изучая ее поведение. Она ведь из другого мира, как же это интересно!– Что значит, зарабатываешь на жизнь?

– Ты что с луны свалился?

Нэйтен с трудом собрал все свои мысли в одно целое. Будучи гостем в этом пространстве, он понимал, что совсем ничего не знает о людях и о том, как здесь все устроено, хоть ему и рассказывали. Он ясно понимал, что должен притворяться таким же простым смертным. Но на практике это оказывается не так просто.

– Можно и так сказать, – он усмехнулся, не зная, что ответить. – Мы там празднуем, пойдешь с нами? – со всей решимостью спросил Нэйт, не давая себе ни секунды пожалеть об этом. Он засунул руки в задние карманы брюк и стал слега перекачиваться с ноги на ногу. Его охватил жар и волнение, в надежде, что она согласится, и у него будет возможность окунуться во что-то неизведанное и столь манящее.

– Празднуете? – девушка остановилась в метре от Нэйтена и снова затянулась сладким ароматом курительной штуковины. Глаза ее смотрели насмешливо и чуть прищурено, пристально изучая его. – У тебя такой вид, будто ты пришел на экзамен, а не на вечеринку!

– Мои друзья… эммм…– открыл было рот юноша, но не успел закончить предложение. Еще шаг, и Миата оказалась так близко, что парень уловил терпкий запах ягод и алкоголя.

– Ты всегда так эпично тупишь, или мне сегодня повезло на эксклюзив? – кончик ее пальца, холодный, как камешек со дна ручья, коснулся его ключицы, чуть выше ворота рубашки.

Нэйтена, будто парализовало от столь наглого жеста. Он сглотнул, чувствуя, как предательское тепло растекается по телу и концентрируется ниже торса. Он хотел провалиться сквозь землю, лишь бы не показывать, что попал в капкан. Но, в то же время, эта острота унижения и возбуждения пьянила, и он не желал спугнуть этот момент.

Его взгляд задержался на пальцах девушки, которыми она провела вниз по его груди. Жест был собственническим, словно она проверяла, расходится ли рябь от этого прикосновения по его напряженным плечам.

Где-то в глубине, под слоем смущения и растерянности, Нэйт искал остатки самообладания.

– Во-первых, я не туплю, а размышляю, – как будто давая себе время передумать, но зная, что не передумает, Нэйтен медленно вынул руки из карманов. Он накрыл ладонью пальцы девушки, прижимая их крепче к своему телу, и как бы сообщая, что игра перестала быть односторонней.

– А во-вторых, ты и впрямь получила эксклюзив, – сказал он шепотом и сжал ладонь Миаты, пристально всматриваясь в ее лицо. Его глаза прошлись сантиметром за сантиметром по ее лбу, скулам и подбородку, выдавая в своей космической глубине смесь волнения и упрямства. Он ощутил, как горячие языки тьмы поднимаются по позвоночнику, наполняя его смелостью, и позволяя забрать контроль.

Миата замерла, и ее губы лишь на мгновение приоткрылись, готовя очередную колкость, но Нэйтен не дал ей времени восстановить свою насмешливую броню. Он быстро развернул ее на месте и потащил за собой внутрь бара. Еще секунду назад эта язвительная певичка владела ситуацией, а сейчас просто последовала за ним, и ее пальцы теперь лежали в его ладони с тихим, удивленным согласием.

Глава 3 Заговорщики

Белое, нервно дрожащее марево застилало помещение. Вместо привычного теплого полумрака их встретила туманная дымка и разноцветные лучи прожекторов, что били сверху, не оставляя ни одного укромного уголка. В таком освещении романтика и тайна исчезли, а лица танцующих приобрели весьма нелицеприятный мертвенно-белый оттенок. Даже помада на губах Миаты превратилась в маслянистый глянец. Девушка инстинктивно повела плечом, казалось, что свет проникает сквозь ткань платья и прорисовывает контуры тела с неприличной откровенностью. Нэйтен, едва сжимающий тонкие плацы девушки, ловко обогнул кружащихся в медленном танце Дженсара и Миллис, и, окинув рыжего снисходительным взглядом, взлетел на высокий стул у барной стойки. Удивительно было видеть, как самый ответственный из их честной компании уже прикладывает к уху наушник за стойкой трущих пластинки ди-джеев. Нэйтен лишь ухмыльнулся, вспоминая, как зачастую новые творческие порывы Брэндона остаются однодневным увлечением, не имеющим под собой дальновидных перспектив.

Нэйтен же, теперь был весел и немного разнуздан, и, наблюдая за друзьями, совершенно не думал о том, чем может закончиться их побег. Этот день распахнул для него неведомые двери, и в них подул прохладный и волнующий ветер перемен. Перемен, которые, как искренне верил юноша – только начало его новой жизни.

– Так значит, ты поешь здесь до всей этой музыки? Ты слишком молода для работы. – Нэйт легким движением взмахнул барной картой. – Ну, и что здесь пьют в такое время?

– Два шота текилы, Грег! – бодро кинула Миата бармену, и взобралась на соседний стул. Оказавшись на одном уровне с Нэйтеном, она повернулась так, что ее колени теперь почти касались его бедра.

– Моя мать не может содержать нас, она больна. Отец когда-то давал денег, но его постоянно нет, а теперь и вовсе след простыл. Раньше он говорил, что в каких-то важных странствиях, но я думаю, что он просто бросил нас и ушел к другой женщине, – легкомысленно выдала девушка, очевидно проникшаяся доверием к незнакомцу с первых минут. Нэйтен всегда чувствовал, насколько у него сильное поле, и многие стремились попасть в него.

Может быть, на людей оно действует еще сильнее, или это часть затеянной игры? Уж слишком мы похожи…

Нэйт не ответил, размышляя об этом. Потом он перевел взгляд на девушку и стал пытливо ее разглядывать. Возможно, он был недостаточно деликатен, однако заметил, что она отвечает на его взгляд. Она смотрела, подняв, красивые ровные брови и интригующе поджав губы, а потом наклонилась ближе, что у Нэйта прокатились мурашки.

– Твои глаза! – неожиданно сказала она, пристально всматриваясь в лицо Нэйтена. – Они такие необычные! Я думала они карие, но теперь вижу, что нет. Они фиолетовые! Таких не бывает!

– Эээ… – юноша в одночасье онемел. Нужно было срочно выкручиваться, что же там говорили ему про неестественные для человека цвета радужки? Ааа, точно!– … Это линзеры, ну… знаешь такие специальные пленки для зрения.

– Ахахаха…. Линзеры. Пленки для зрения. Неужели? – Миата залилась звучным хохотом. Нэйт смотрел на нее с восторгом, и не понимал, то ли он сейчас сильно оконфузился, то ли поразил ее своим остроумием.

Мелькнул смутный силуэт бармена, лишь полы черного фартука качнулись, разрезая дым, а рука его дрогнула, и перед юношей и девушкой оказались две узкие рюмки с солью на кайме, наполненные прозрачной жидкостью.

– Ты очень смешной! Ты знаешь? – Миата с игривой искоркой в глазах подняла свой шот, и, не отводя взгляда, провела языком по ободку рюмки, а потом опустошила ее почти полностью.

Нэйт проследил за этим движением, ясно понимая, что она с ним флиртует. Где-то глубоко внутри сердце учащенно билось, а в голове, в этом адском тумане, крутилась лишь одна мысль – простая, первобытная, но такая живая и дерзкая. Юноша стряхнул с себя наваждение и выпил залпом обжигающий напиток. Хорошо, что иммунитет к алкоголю у икритов в разы превышает человеческий, не говоря уже о высших расах. Нэйтен откинулся подальше на стуле, опираясь рукой на каменную столешницу.

– О, я рассмешил тебя! Значит, моя миссия на сегодняшний вечер уже наполовину успешна! – лукаво улыбнулся он.

– Думаешь, я позволю тебе выиграть? – девушка взяла дольку лайма с края его рюмки, и, покрутив прямо перед его носом, потянула к губам.

– Я уже выиграл, когда ты сама прикоснулась ко мне, – обернул юноша против нее свою собственную уязвимость. И хотя его принципы не были нарушены, поведение Миаты призывно манило его: ее раззадоривающий тон, ее пальцы, играющие с прядью волос, ненароком выпавшей из прически, и взгляд, скользящий по его лицу и задерживающийся ровно на секунду дольше, чем предписывалось правилами этикета.

Но знала ли она, что где-то внутри него настойчиво билось о стенки сознания оставшееся там здравомыслие. Нэйтен не был бы собой, если бы позволил последним крупицам самообладания рассыпаться в прах, а это сила ограничивающая, в отличие от страсти. Страсть – это пламя, и оно неугомонно сжигает само себя. Однако это пламя еще не разгорелось, и Нэйтен не должен был пропустить хоть на одну искру больше положенного.

– Ты врешь сам себе, – смущенно сказала Миата и поспешила перевести диалог в другое русло. – Так, где же твои друзья?

– Вон они! – указав на парочку в середине танцпола, юноша подался вперед и оказался так близко к певичке, что его дыхание замерло. Но Миллис заметила друга раньше, чем что-то вновь успело екнуть в его сердце, и помахала, жизнерадостно улыбаясь. – И, кажется, они идут сюда.

– Это мило, а я думала, мы к ним присоединимся! – грустно выдохнула Миата.

– Интересная мысль тебе пришла в голову… – начал было Нэйтен, но не заметил, как парочка оказалась уже рядом со стойкой.

– Нэйт, а вот и ты! Кто твоя дама? – глаза, сверкающие блеском лазури, растрепанные волосы и выражение лица Миллисанты, выдавали ее искреннюю радость от этого вечера.

Дженсар навалился своей тяжелой фигурой на плечи юноши так, что его локоть впечатался в столешницу, удерживая чуть ли не полный вес друга. Нэйт слега скривился в лице от такого непотребного жеста, который портил всю идиллию. Миата же смотрела на его замешательство с откровенным удовольствием.

– Это Миата! – сказал Нэйтен и поерзал плечами, в попытке снять тяжелый груз.

– Миата, которая красиво поет! Рад знакомству! – подколол Дженс, и хлопнул друга по плечу.

– Ну что ты опять начинаешь? – возмутилась Миллисанта и протянула свою ладонь Миате. – Не бери в голову, он дурной! Я Миллисанта, можно просто Миллис!

В эту ночь, похоже, ни один Нэйтен чувствовал себя свободным и смелым. Его подруга, всегда осторожная, сейчас была чересчур легка в общении с простолюдинкой.

– Знаем таких, только, боюсь, шеф повар сегодня не в духе, и некоторые блюда могут оказаться острыми, – Миата пожала ладошку новой знакомой и взгромоздила взгляд на Дженса. Фраза была больше адресована ему, разве что он совсем не услышал сказанного, отвернувшись в другую сторону. Миллис же усмехнулась на столь сардоническую реплику.

– Там еще Брэндон, – указала она в сторону диджейского пульта. – Он сейчас будет играть! Его музыка наполняет людей светлыми переживаниями. Так он считает, это что-то вроде его долга – повышать вибрации человечества.

– Ого! Вот это рыцарь! – сказала Миата, мельком взглянув на Нэйтена, но не получила от него ни доли намека на ревность. Его внимание уже отвлекло что-то иное, или правильнее будет сказать кто-то. От былого юношеского волнения не осталось ни следа, глаза его были прищурены, а лицо приобрело хмурной и подозрительный вид.

– Пойдемте, поддержим его! – Дженсар драматично постучал по груди в области сердца, и протянул девушкам большие открытые ладони, вызывая у них смех и девчачью неловкость.

Музыка затихла, давая место заступающей паузе, и белоснежные мерцания ламп перестали отсвечивать жутким цветом лица гостей бара.

– Вы идите, я сейчас... – Нэйт стремительно спрыгнул со стула, не упуская из виду два силуэта. Исиль с неким светловолосым пареньком под руку растворялись, как видение, в еще не до конца осевшем тумане, и ускользали из поля зрения.

–Ты куда? – в изумлении спросила Миата, вставая на пути парня и потряхивая головой в разные стороны, словно пролетевший вихрь разрушил все ее планы по соблазнению. А парочка друзей, глянув на них, с неуклюжим видом ушли к сцене.

– Миата, иди с Миллисантой и Дженсаром, нет, лучше иди домой!

– Что? Если ты не забыл, я итак собиралась домой! И это ты затащил меня обратно в бар! А теперь вот так просто уходишь?