Мелания и Люцифер

Лицо Петра исказилось в злобной гримасе. Он, казалось, не осознавал, что терял человеческое обличье и превращался в зверя. Крики Мелании лишь напоминали ему о том, что та просто приблудная дочь, которую ему когда-то подкинули. Розгами он наказывал приемную дочь уже не в первый раз.

Наконец, когда ударов стало меньше, Мелания почувствовала, как прижимается к ней тишина. Она закрыла глаза, пытаясь спрятаться от зла, превратившегося в ее реальность. В глубине души поднималась не просто волна боли, но и желание выжить, несмотря ни на что.

В эти мгновения Мелания хотела вырваться, убежать отсюда и никогда не возвращаться. Но куда бежать? К беспризорникам, которых полно кругом? Да хотя бы! Ну и пусть им нечего есть и негде ночевать, но над ними, по крайней мере, никто не издевается. Разве могла какая-то кукла стоить таких страданий?!

Петр отбросил прутик в сторону и молча вошел в дом. Екатерина проследовала за ним.

Мелания, не чувствуя собственного тела от боли, скатилась со скамейки на землю. Сейчас в ней зарождалось чувство ненависти к Петру. Она лежала на холодной осенней земле, вся в слезах. Ее мысли метались, как листья на ветру. Но больше всего ненависти в этот момент Мелания испытывала к родной матери, которая бросила ее и обрекла тем самым на все эти страдания. То, что в этой семье она неродная, Мелания стала понимать с годами. Ведь к родным детям так не относятся. Каждый раз, когда кто-то говорил о матерях, о любви и заботе, Мелания ощущала, как внутри нее поднимается волна ненависти. Это было не просто чувство — это было ее оружие против боли, ее способ выжить в мире, который казался таким жестоким. Мелания мечтала о мести, о том, чтобы однажды встретить мать и сказать ей все, что держала в себе. Но где-то в глубине души Мелания понимала, что ненависть лишь отравляет ее собственную жизнь.

ГЛАВА 3. НЕПОТРЕБНАЯ ДЕВКА

Октябрь 1921 года. Окраина Петрограда.

Прошли годы. Мелания повзрослела. Из маленькой чумазой девчушки она превратилась в красивую барышню. Ее легкие, грациозные движения завораживали окружающих. Рыжие волосы, словно солнечные лучи, струились по заостренным плечам. У нее были красивые черты лица, овальную форму которого четко подчеркивали скулы, как у девушек, сошедших с полотен Репина и Брюллова. Яркие зеленые глаза, словно два изумруда, маленький вздернутый носик, слегка пухлые губы. Густые ресницы делали ее взгляд еще более притягательным, будто она хранила в себе множество нерассказанных историй. Вся ее внешность, как симфония, о которой хотелось говорить бесконечно, оставляла за собой след волшебства и загадки, делая Меланию не просто красивой, а поистине незабываемой. Каждое утро она любила стоять у окна и смотреть на восходящее солнце, предвкушая новый день и его возможности.

Соседские мальчишки, которые когда-то дразнили ее, теперь с восхищением наблюдали за волшебным превращением в девушку. Мелания не обращала на них внимания. В ее душе росло стремление открыть для себя мир, наполненный новыми впечатлениями и знаниями. Однако все подобные стремления жестко пресекались Петром, который почти ежедневно наказывал приемную дочь по поводу и без. Тем не менее, Мелания закончила четыре класса школы, научилась читать и писать.

В тот год страну охватил страшнейший голод, вызванный неурожаем в Поволжье. Революция, Гражданская война, продразверстка лишь усугубили ситуацию в стране.

У Никитиных тоже было тяжко с продовольствием. В основном питались тем, что выращивали в огороде, но еды крайне не хватало. Да еще и половину урожая растащили из сада беспризорники. Огородом занимались Варя и Мелания. Екатерина последнее время стала слаба здоровьем: туберкулез измучил ее исхудавшее тело. Мать почти не вставала с постели.

Одним осенним вечером Петр вернулся с фабрики раньше обычного, еще даже солнце не успело коснуться горизонта. Он с задумчивым выражением лица вошел в дом. Екатерина, увидев мужа, обрадовалась и попыталась встать с кровати.

— Лежи уж! — негромко сказал он жене.

Екатерина послушно откинула голову обратно на подушку и сказала:

— Там есть немного еды на столе. Нашли, что смогли.

Петр посмотрел на стол, где лежало что-то съестное, завернутое в платок, потом перевел взгляд на жену и отмахнулся:

— Потом.

Петр опустился на скамейку и прислонился спиной к печи. Его мысли были где-то далеко. На лице была какая-то непонятная тень.

Варвара, ставшая тоже привлекательной девушкой с темными волосами и глубокими темными глазами, сидела на табуретке у кровати матери. Она вопросительно посмотрела на отца, но ничего не спросила.

Мелания не обращала на Петра никакого внимания и молча протирала пыль на подоконниках.

Затянувшееся молчание нарушил глава семьи. Он тихим, монотонным голосом сказал:

— Нам нечего есть. Неизвестно, когда этот голодомор закончится. Люди мрут.

Следующая фраза наконец-то раскрыла причину его таинственной задумчивости:

— Лишние рты нам не нужны нынче.

Мелания, давно осознававшая, что она лишняя и чужая в этом доме, обернулась и посмотрела на Петра широко раскрытыми глазами. Ее губы слегка приоткрылись. Она ждала, что еще скажет Петр. Тот продолжил:

— Мелания, собирайся! Я отведу тебя в одно место. Там теперь будешь жить.

Мелания замотала головой и крикнула:

— Я никуда не пойду!

Она бросилась к Екатерине и схватила ее за ноги. Взмолилась:

— Мама, не позволяй ему!

Мелания жалостливо смотрела в глаза Екатерины, ища в них помощи.

Екатерина спросила мужа:

— Петруша, ты что это удумал?

Петр не ответил жене. Он встал со скамейки и пробурчал в сторону Мелании:

— Дура! Я о тебе пекусь. Там тебе будет и кров, и еда.

Он сдернул Меланию с кровати и толкнул в угол, где лежали ее вещи.

— Одевайся, сказал! — приказал Петр.

— Я не пойду! — заорала Мелания и со злобой посмотрела на Петра.

В следующий миг его рука взметнулась в воздух и влепила Мелании пощечину. Та оторопела. Она потерла ладонью щеку. Внутри все закипело. Мелания бросилась к Петру и со всех сил толкнула его руками в грудь. Но тот даже не шелохнулся. Он схватил пальто Мелании одной рукой, второй подхватил ее саму под руку и потащил к двери.

Екатерина хотела встать с постели, чтобы заступиться за Меланию, но ноги ее подкосились, и она рухнула обратно.

Петр распахнул дверь и ударил Меланию в спину, тем самым подтолкнув ее к выходу. Они оба скрылись за дверью.

Ночь вступила в свои права и украсила небо яркими звездами. Уличные фонари Невского проспекта тускло освещали прохожих. Мимо куда-то брели люди, укутанные в пальто и плащи, красивые машины ослепляли прохожих своими большими фарами. Тут и там то и дело раздавались крики извозчиков:

— Эй, поберегись!

Мелания молча шагала за Петром, с любопытством заглядываясь на уличные вывески с надписями «Аптека», «Библiотека», «Фотографiя». Шли они уже долго. За следующим кирпичным зданием Петр свернул за угол, Мелания послушно проследовала за ним. Спустя еще несколько минут Петр остановился у красивого многоэтажного здания. Оно возвышалось на углу улицы, укрывая свою мощь под слоем серого цемента и старинного кирпича. Высокие окна, глубокие и узкие, словно прищуренные глаза, наблюдали за переменчивым жизненным потоком города. Каждый этаж был украшен скромными, но выразительными барельефами, изображающими сцены труда и братства, символизируя веру в будущее.

— Пришли, — пробормотал Петр и осторожно постучал в дверь.

Спустя какое-то время дверь отворилась, за ней возник силуэт высокого мужчины лет пятидесяти. Он был худощавого телосложения, но жилистым. Одет был мужчина в просторный костюм темно-коричневого цвета. Маленькие темные глаза обрамляли густые темные брови. На левой щеке был узкий длинный шрам: он начинался у самого глаза и терялся под густой бородой, за которой вовсе не было видно рта. Но вдруг раздался его голос. Мужчина спросил:

— Чего изволите?

— Я к Софье Андреевне, у меня договорено! — бормотал Петр. — Передайте ей, что Петр Никитин пришел.

Высокий мужчина скрылся за деревянной резной дверью. Его не было минут пять, затем дверь снова отворилась, и мужчина жестом пригласил гостей войти.

Мелания последовала за Петром, а тот — за высоким мужчиной в костюме. Втроем они поднялись по широкой лестнице на второй этаж и прошли к одной из многочисленных комнат.

— Сюда, — указал жестом на дверь провожатый и исчез за углом.

Дверь распахнулась. За ней стояла стройная дама средних лет в длинном бархатном платье темно-зеленого цвета. Крупные белые бусы обвивали ее длинную тонкую шею. Черные волосы были пострижены под каре. Весь этот образ больше походил на образ киноактрис того времени. Женщина, увидев гостей, воодушевилась. Ее тонкие красные губы изогнулись в легкой улыбке. Темные глаза засияли.

— Петр, голубчик, вы пришли! Я уж и не чаяла! — воскликнула женщина.

Она перевела свой взгляд на Меланию, стоявшую тихонько в стороне. Взгляд этот Мелании очень не понравился, на душе возникло странное ощущение, будто вот-вот случится что-то нехорошее.

— Проходите, садитесь! — сказала Софья Андреевна и указала жестом на стулья, стоявшие у темного лакированного стола.

Мелания оглядела комнату, походившую больше на кабинет высокопоставленного чиновника: стены в золотистых обоях, окна, зашторенные бордовыми шторами с золотистой бахромой. У одного из окон стоял письменный стол, на котором была куча всяких мелочей: часы, пепельница, фарфоровые статуэтки. В углу стоял шкаф с книгами, а около него — миниатюрный бордовый диванчик с резными подлокотниками. Побеленный потолок украшала большая стеклянная люстра из муранского стекла.

Пока Мелания с любопытством глядела по сторонам, Петр уже удобно уселся за стол напротив Софьи Андреевны. Та внимательно смотрела на гостя, вставляя сигарету в мундштук из слоновой кости.

— Вот, привел вам девку, как и договаривались, — произнес Петр.

— Восхитительно! — воскликнула хозяйка и поднесла мундштук к своим ярко-красным губам.

Мелания ничего не понимала и, открыв рот, смотрела на Софью. Та перевела взгляд с Петра на нее и с любопытством прищурилась.

— Надобно осмотреть товар, — произнесла Софья.

— Ну, так, э-э-э… — бормотал Петр, разводя руками.

Услышав слово «товар», Мелании и вовсе стало не по себе.

— Эй, Шило! — вдруг очень громко крикнула Софья, однако ей никто не отозвался из-за двери.

Она крикнула еще громче:

— Клим! Поди сюда, черт окаянный!

В комнату не спеша вошел тот самый мужчина, который встречал гостей у входа. Он обратился к хозяйке:

— Чего изволите, Софья Андреевна?

— Нам осмотреть девку надо, — сказала Софья и вновь сжала мундштук своими губами.

Клим подошел в Мелании и скомандовал:

— Раздевайся!

— Чего? — опешила та.

Клим повторил:

— Одежу снимай, дура!

Софья издала негромкий смешок и тихо проговорила, словно сама себе:

— Да она еще и глухая…

Мелания стояла, оцепенев. Клим протянул руку к вороту ее пальто, как вдруг она резко отступила назад, выкрикнув:

— Я сама!

— Ну, так снимай! — не унимался Клим.

Мелания медленно расстегнула пуговицы пальто и скинула его с плеч. Клим выхватил пальто и швырнул его на пол. Мелания осталась стоять посреди комнаты в одном лишь платье.

Взгляд Софьи вдруг перестал быть дружелюбным. Ее лицо стало каменным. Она посмотрела на Клима и кивнула. Поняв приказ хозяйки, тот подошел к Мелании со спины и разорвал на ней платье. Ткань затрещала, клочья платья скатились вниз. Все, что было надето под платьем, также было порвано Климом. Мелания стояла полностью голая, пытаясь прикрыть себя руками. При виде обнаженной Мелании Петру стало не по себе, он отвернулся и старался не смотреть на нее.

Софья затушила сигарету, отложила мундштук в сторону и встала из-за стола. Она медленно подошла к Мелании и стала осматривать ее со всех сторон, сверху вниз, скользя взглядом по жемчужно-белой девичьей коже. Мелания была прекрасно сложена: пышная грудь, округлые бедра, тонкая изящная талия, стройные ноги, тонкие запястья и длинные пальцы.

— Хороша! Ах, кобылка! — бормотала себе под нос Софья.

Она протянула руку к голове Мелании и выдернула из пучка волос шпильки — огненные локоны рассыпались по изящным плечам девушки. Вдруг взгляд Софьи стал пристальным. Она внимательно посмотрела на спину Мелании, вдоль которой расстилались шрамы. Их форма и цвет варьировались: некоторые скользили вдоль позвоночника, как тонкие трещины на старом фарфоре, другие же представляли собой широкие полосы, исчерченные временем и испытаниями. Светлые, почти жемчужные шрамы, казалось, искрились под светом ламп, в то время как темные, застарелые, больше походили на густые тени.

— Это еще что? — воскликнула Софья и вопросительно посмотрела на Петра.

Тот смекнул, в чем дело, и сказал:

— Так не слушается она меня. Воспитывать приходится.

— Тебя бы так воспитать! — сыронизировала Софья. — Такой товар испортил! Эх!

Она хлопнула в ладоши, потерла их и обратилась к Петру:

— Забираю ее. Будет моей жемчужиной.

Софья прошла к письменному столу, достала из ящика несколько денежных купюр и бросила их Петру на стол. Тот схватил деньги и расплылся в улыбке:

— Благодарствую, Софья Андреевна!

Мелания посмотрела на деньги, слезы потекли из ее зеленых глаз, горькие и обжигающие. Она не могла поверить в то, что происходило сейчас в этой комнате.

Петр поспешно сунул деньги в карман, раскланялся и направился к выходу. Мелания смотрела ему вслед, проклиная всей душой. Петр вышел и закрыл за собой дверь.

Софья села на стул напротив Мелании, закинув ногу на ногу, и сказала:

— Ну что, барышня, теперь ты принадлежишь мне.

Мелания схватила с пола пальто и накинула на себя. Она смахнула слезы со щек и дрожащим голосом спросила:

— Вы что же это, купили меня? Как пару новеньких башмаков?

— Да, милочка, — ответила Софья. — Теперь жить и работать будешь тут.

— Как работать? — не понимала Мелания.

Софья ничего не ответила, а только громко расхохоталась, затем приказала Климу:

— Отведи ее в комнату к Лизке.

Клим толкнул Меланию к двери. Та послушалась. Они прошли по длинному коридору, желтые стены которого были украшены светильниками и красивыми картинами. У одной из дверей Клим приказал остановиться:

— Сюда заходи!

Мелания послушно вошла, дверь за ней закрылась, и она услышала, как ключ повернулся в замке, давая понять, что выхода отсюда нет и теперь она взаперти.

Комната была небольшая: светлые стены, побеленный высокий потолок, темные шторы на окнах. На полу лежал красивый синий ковер. Из мебели в комнате были стол, стулья, шкаф для одежды и зеркало. У зашторенного окна стояли две небольшие кровати.

В комнате больше никого не было. Мелания дернула ручку двери, пытаясь открыть ее, но тщетно. Она не спеша прошла к одной из кроватей у окна. Боль и обида сжали ее сердце так сильно, что не хватало воздуха. Она жадно глотала кислород, но не могла надышаться. Слезы снова полились из глаз. Мелания опустилась на пол, сжимая подол своего пальто. Она понимала, что ее продали в проститутки, вернее, продал человек, растивший ее.

— Почему все это со мной происходит?! — спрашивала она себя, но молчание комнаты оставляло этот вопрос без ответа.

В эти минуты Мелания винила в своих страданиях не столько Петра, сколько свою родную мать, бросившую ее. Ведь будь она рядом, ничего плохого бы не произошло.

Страх, обида, ненависть — все смешалось в голове Мелании. Она плакала, не переставая, пока не заснула, сидя в одном пальто на синем ковре у кровати.

* * *

Непонятное шевеление в комнате заставило Меланию открыть глаза. Она огляделась по сторонам и увидела на соседней кровати молодую девушку, лет восемнадцати. Сколько прошло времени, Мелания не знала, но за окнами по-прежнему была ночь. В комнате горел тусклый свет. Сидящая напротив девушка была одета в изящное черное платье с белыми вставками. Ее длинные русые волосы были слегка растрепаны и спадали на плечи. Девушка держала в одной руке небольшое зеркало, а в другой — кусок ткани. Она пыталась стереть с лица вызывающий макияж: брови были прочерчены жирной обводкой, накрашенные ресницы и ярко красные губы. Девушка посмотрела на Меланию и тихо спросила:

— Новенькая?

Мелания поднялась с пола и уселась на кровать. Она запахнула свое пальто поплотнее и ответила девушке:

— Сегодня меня купили.

Голос Мелании дрогнул, и слезы снова потекли по щекам.

— Не реви, — вытирая губы, сказала незнакомка. — Здесь редко кто по своей воле находится. Кого продают, а кому просто есть нечего.

Она посмотрела на Меланию и придвинулась к ней чуть ближе, сказав:

— Я вообще в пятнадцать лет сюда попала. Дите совсем.

Мелании удалось рассмотреть черты лица незнакомки уже без макияжа. Она всматривалась в лицо девушки, пытаясь уловить каждую деталь, которая могла бы рассказать какую-то историю. Без макияжа кожа выглядела уязвимо, но именно в этом была своя красота — естественность, которую так часто скрывают под слоем косметики. Гладкие щеки и едва заметные веснушки придавали незнакомке юношеский вид, в то время как выразительные голубые глаза выдавали мудрость и опыт, возможно, накопленные за годы борьбы с жизненными трудностями. Некоторые линии на лбу выдавали озабоченность, а легкая тень на подбородке намекала на моменты, полные размышлений. Мелания заметила, как незнакомка иногда прикрывала глаза, словно пытаясь спрятаться от мира, в котором не всегда все так просто. Эта уязвимость придавала ей загадочность, и Мелания почувствовала, что готова узнать больше о ней, о ее переживаниях и мечтах.

— Я Лиза, — представилась девушка.

— Я Мелания, — последовал ответ.

Минуту спустя Мелания нарушила молчание в комнате своими вопросами:

— И как здесь все устроено? Софья тут главная?

Лиза скинула с себя платье и, оставшись в одной черной комбинации, рухнула на кровать.

— Ну, публичный дом он и есть публичный дом. Что тут скажешь?! — отвечала Лиза, глядя в потолок. — Исполняем желания клиентов… Иногда с улицы зазываем их, а иногда сама матушка приводит их к нам сюда. Да, она тут главная. У нее везде свои глаза и уши.

От всех этих слов у Мелании начало щемить сердце, кровь прилила к вискам. Она громко выпалила:

— Но ведь проституция нынче под запретом! Как же так?!

Лиза хихикнула и сказала:

— Под запретом! Как же! У Софьи есть влиятельный друг в самом Совете. Ей все нипочем. Шило — главный ее мордоворот. Делает все, что она прикажет. А у него тоже есть своя шайка бандюганов.

Мелания не могла поверить в то, что слышала. Ей становилось очень страшно.

— Шило — это Клим? — спросила она у Лизы.

— Да, — ответила та и отвернулась к стене.

— А кормят здесь? — продолжала расспрос Мелания.

— В восемь завтрак. На первом этаже, — Лиза зевнула и продолжила. — Ложись, поздно уже. Жить, кажись, ты со мной в этой комнате будешь. Занимай кровать.

Лиза засопела. Мелания поняла, что та уснула. Из-за двери доносилась негромкая музыка, приглушенные мужские голоса и громкий женский смех. Очевидно, где-то в соседней комнате женщины развлекали мужчин. Мелания не хотела все это слышать. Она легла на кровать, отвернулась к стене и зажала уши ладонями.

* * *

Утром следующего дня Мелания проснулась от того, что кто-то сильно толкал ее в левый бок. Она вздрогнула и подняла голову с подушки. У кровати стояла Лиза. Она сказала:

— Ты что это дрыхнешь?! Пора на завтрак, а то матушка будет недовольна.

Лиза уже была умыта, собрана: ее волосы были аккуратно заколоты на макушке, коричневое бархатное платье изящно подчеркивало фигуру.

Мелания встала с кровати и тихо обронила:

— Мне надеть-то и нечего. Все поразорвали вчерась.

Лиза шустро подошла к шкафу и стала рыться в нем, бормоча:

— Сейчас найдем что-нибудь для тебя.

Она бросила на кровать белое шелковое нижнее белье, белую блузку и черную юбку, скомандовав:

— Одевайся, пойдем вниз!

Вскоре девушки в полном убранстве спустились по лестнице и прошли в столовую. Это было просторное помещение. Интерьер столовой отражал дух эпохи, когда дизайны находились на стыке традиционного и современного, сочетая в себе элементы утонченного стиля и простоты функционализма. Стены нежного кремового цвета были украшены картинами в деревянных рамах, изображающими сцены из простого деревенского быта. В центре комнаты стояли накрытые белоснежными скатертями столы из темного дерева с изящной резьбой. По бокам стояли стулья с обивкой из плотной бежевой ткани, укомплектованные высоким спинками, украшающими пространство своим богатым узором. Освещение подавалось из изящных подвесных люстр. В столовой пахло свежесваренным борщом.

«Кругом голод, а тут борщ», — подумала Мелания.

За столами в зале сидело много девушек различной внешности и возраста. Они искоса поглядывали на Меланию и о чем-то перешептывались. Мелании стало не по себе от этого. Она повторяла все за Лизой: подошла к поварихе, взяла тарелку борща с картофельной лепешкой и прошла к столу, где были свободные места; усевшись, принялась за трапезу. В сером костюме и картузе Шило сновал по залу туда-сюда. Он словно что-то искал и никак не мог найти. Мелания покосилась в его сторону и вполголоса спросила у сидящей напротив Лизы:

— А почему его Шило кличут?

Лиза, откусив кусок лепешки, отвечала с набитым ртом:

— Как поговаривают, в прошлом он был осужден за убийство жены. Выколол ей шилом глаза, а потом заколол ее. Он очень злой!

У Мелании защекотало горло толи от рассказа Лизы, толи от горячей похлебки. Она помотала головой.

Дальше девушки ели молча. Мелания старалась больше не смотреть на Клима.

После завтрака все девушки разошлись по своим комнатам. Лиза и Мелания также поднялись к себе и, удобно расположившись на своих кроватях, неспешно продолжили свою беседу.

— А ты не хотела сбежать отсюда? — поинтересовалась Мелания у Лизы.

Та подкатила глаза:

— Убежать куда? Матушка везде найдет! А если тебя продали родственники, то и заступиться за тебя более некому.

Мелания опустила глаза. Тень отчаяния скользнула по ее лицу.

— У меня здесь одна отрада, — откровенничала Лиза. — Захаживает ко мне иногда один красавчик. Так он мне мил, что сил моих нету! Когда он со мной, сердце мое млеет. А все остальное для меня — это всего-навсего работа. Кров да еда есть. Чего еще надо-то?! А идти мне некуда. Сирота я.

— Я, стало быть, тоже сирота, хоть и жила с сестрой матери и ее мужем-извергом! — Мелания тоже перешла на откровения. — Мать бросила меня еще в младенчестве. Будь она проклята! Обрекла меня на жизнь беспросветную. Муж тетки бил меня смальства, издевался, а теперь и вовсе продал в проститутки…

Монолог Мелании прервали шаги за дверью. Вдруг она распахнулась, и на пороге возник Шило. Он громко крикнул, обращаясь к Мелании:

— Матушка велела тебе идти на кухню. До вечера ты будешь помогать там с готовкой.

Мелания встала с кровати и послушно проследовала за Климом, оставив Лизу одну в комнате.

Они спустились по лестнице, затем прошли через столовую на кухню — небольшое полуосвещенное помещение, заваленное кухонной утварью и какими-то мешками. Вода кипела в котлах. В них что-то замешивала невысокая полная женщина лет пятидесяти.

— Принимай подмогу! — обратился к ней Клим и вышел из кухни.

Женщина повернулась к Мелании и посмотрела на нее своими маленькими добрыми глазами. Это была пожилая дама с округлым лицом, которое излучало доброту и жизнь. Ее щечки, слегка располневшие, напоминали свежие персики. Волосы ее были спрятаны под светлый платок, завязанный сзади. Длинный светлый фартук добавлял ей еще больше полноты. Она обратилась к Мелании:

— Недавно здесь? Меня звать тетя Нина.

Мелания ответила женщине:

— Да, первый день. Меня Меланией кличут.

— Ну будем знакомы! — хлопнула в ладоши тетя Нина. — А теперь бери нож со стола и помогай мне картоху почистить!

Весь день Мелания провела на кухне, помогая с приготовлением ужина. Тетя Нина понравилась ей. Они много разговаривали о жизни, сетовали на свою судьбу. Время пролетело незаметно. Наступил вечер, и мир за окнами погрузился в меланхоличное настроение. Листья, окутанные золотыми и красными оттенками, медленно кружились в воздухе, поддаваясь легкому ветерку. Уличные фонари начали мерцать, их теплый свет пробивался сквозь толстые стекла окон кухни, создавая уютную атмосферу. Из горячих котлов пахло вареной картошкой и гречневой кашей. На кухню вошел Клим и приказал Мелании:

— Матушка зовет к себе! Марш!

Он сопроводил Меланию до кабинета Софьи, постучал в дверь. Оттуда донеслось:

— Ну, входи!