Игра в историю. Книга 5. Российская империя. XX век начинается. Том I. Последний император

Прогрессивное значение денежной реформы проявилось в усилении российских международных связей и укреплении международного кредита. Система золотого обращения и внешняя конвертируемость российского рубля позволили отказаться от такой формы государственного кредита, как золотые займы. Новые займы номинировались в рублях или иностранной валюте. Это обеспечило приток иностранных вложений в российские ценные бумаги. Высокое доверие к российской финансовой системе дало возможность заключать внешние займы на выгодных условиях.

Указом от 1898 года упорядочивалось положение с серебряной и медной монетами, которые были превращены во вспомогательные средства обращения с ограниченной платежной силой. В процессе создания более благоприятных условий для расчетов в обращение стали вводить вспомогательные серебряные монеты – 1 рубль, 50, 25, 15, 10, 5 копеек и медные деньги. Тем самым в дополнение к 300 миллионам рублей, не обеспеченных золотом, к кредитным билетам были приравнены 120 – 260 миллионов рублей серебряной и медной монет. Это положение было закреплено в 1899 году новым «Монетным уставом». Названными указами из сферы золотого обеспечения выводилось в среднем около 0,5 миллиарда рублей кредитных билетов, серебряной и медной монет, что составляло от 30 до 40 % объема денежного обращения в России в момент принятия указов 1895 – 1899 годов. С юридической же точки зрения золотом было обеспечено 70 % кредитных билетов в обращении, которые охватывали только 60 % объема денежного оборота в России.

Роль серебра в денежном обращении России сводилась к вспомогательному средству обращения. Государство присваивало себе исключительное право чеканки серебряных монет. Такое положение было зафиксировано указом от 1898 года об основаниях обращения серебряной монеты. На привозимое из-за границы серебро вводилась таможенная пошлина в размере 3 рубля с фунта. Это не позволяло производить подделку серебряных монет и обеспечивало дополнительный доход в казну.

По данным Витте, к началу 1899 года уже 33 % обращения приходилось на золотую и 10 % на серебряную (вспомогательную, разменную) монету, в то время как к началу 1896 года в обороте находилось свыше 98 % бумажных денег и менее 2 % металлических.

Кредитные билеты стали обеспечиваться золотом и обменивались на него вплоть до 1914 года: в обращение был произведен выпуск золотых монет достоинством в 5, 10, 15 и 7,5 рублей. Выпуск последних двух монет был прекращен в 1898 году, и последовало их изъятие из обращения. Сохранились в обращении и «канкринские серебряники» (по имени введшего их в обращение министра финансов России в 1824 – 1844 годах Е.Ф.Канкрина), и медные деньги в качестве обменной монеты. К январю 1914 года структура денежной массы в России была такова: золото – 21,2 %, серебро – 5,4 и кредитные билеты – 73,4 %.

Согласно баланса Государственного банка, в 1914 году в денежном обращении было кредитных билетов на сумму 1 633 миллиона рублей. Кроме того, в денежном обращении было золотой монеты в количестве 400 – 500 миллионов рублей. Таким образом, общее количество кредитных билетов и золотой монеты в денежном обращении России определялось приблизительно в сумму 2 100 миллионов рублей.

Проведенная методом девальвации денежная реформа Витте 1895 – 1898 годов была выгодна господствующим классам Российской империи. Помещики получили возможность погашать ипотечную задолженность и вывозить «дешевый» хлеб, владельцы фабрик и заводов – платить зарплату рабочим, а российское правительство – производить платежи по внутренним займам обесцененными на 1/3 рублями. Вместе с тем эта реформа имела прогрессивное значение, так как переход даже к ограниченному золотомонетному стандарту обеспечивал относительную стабилизацию денежного обращения, что должно было способствовать привлечению иностранного капитала, ускорению процессов индустриализации страны. В конце XIX века темпы ежегодного прироста промышленного производства в России находились в пределах 12 – 15 %.

Хотя затем последовал кризис 1900 – 1902 годов, который противники Витте использовали для усиления критики его экономической политики. Важнейшую причину хозяйственного застоя они связывали с введением золотой валюты, которая «дала все иностранным миллионерам, а русскому народу ничего».

Правые монархисты полагали, что Россия является страной преимущественно аграрной и поэтому основное внимание в своих экономических программах уделяли сельскому хозяйству, а затем уже промышленности и торговле. Такая расстановка приоритетов в целом соответствовала удельному весу этих отраслей в национальном доходе страны и численности занятого в них экономически активного населения. Так, в 1900 году доля сельского хозяйства в ВВП России составляла 54,9 % (при 75 % занятых), промышленности – 21,3 % (9 % занятых), торговли – 8,5 % (9 % занятых). Кроме того, продажа зерна за границу была важнейшей статьей экспорта Российской империи.

Большинство правых монархистов связывали развитие фабричного производства с прогрессом в сельском хозяйстве, подъем которого должен был обеспечить для промышленности емкий внутренний рынок, так как внешний рынок, в силу технологической отсталости российских предприятий, высокой себестоимости продукции, а также протекционистской политики большинства развитых государств, был не столь привлекателен для российского производителя.

Привлечение иностранных капиталов способствовало формированию оппозиции внутри России, прежде всего со стороны влиятельного класса помещиков–аграриев, опасавшихся, что развитие промышленности, усиление позиций иностранных предпринимателей и банков вообще подорвет их положение в экономике и политической жизни. Националистическая группировка, представляемая газетой «Русский труд» и печатавшимся на её страницах журналистом С.Ф.Шараповым, организовала кампанию против Витте и его политики индустриализации. Объясняя свою позицию, Шарапов писал в частном письме Витте в мае 1899 года, что проведенная последним в 1897 году финансовая реформа (введение «золотого стандарта») «пользы не принесла» и призывал отменить её.

Вместе с тем следует отметить, что денежная реформа также имела некоторые негативные последствия для развития национального хозяйства. Высокий процент покрытия банкнот золотом свидетельствовал, что Государственный банк фактически не использовал полностью своего эмиссионного права и, соответственно, в России фактически вместо банкнотного было обращение золотых сертификатов. Это, во-первых, стоило казне больших денег, а во-вторых, ограничивало капиталотворческие функции Государственного банка. Банк держал непроизводительно более чем миллиардный запас золота для обеспечения сравнительно небольшого количества кредитных билетов, что значительно увеличивало издержки обращения, в то время как в стране не хватало капиталов. Новые займы, необходимые для индустриального развития, увеличивали внешний долг, что все более тяжелым бременем ложилось на бюджет. Таким образом, экономическая и финансовая стабилизация достигалась за счет резкого повышения налогов, особенно косвенных, роста цен на потребительские товары, что оказывало негативное влияние на благосостояние населения России. Как заметил П.Н.Милюков, – «денежная реформа была национальной, но не народной».

Здесь ещё следует отметить, что при полном «золотом стандарте» все виды неполноценных денежных знаков в обращении должны быть обеспечены золотом по номиналу без ограничений, т.е. являться золотыми сертификатами. Данное условие проявлялось только в 1897 – 1900 годах, когда имело место 105 – 107-процентное золотое обеспечение всех видов денежных знаков в обращении. Соответственно в этот период была довольно успешно проведена денежная реформа Витте. Именно тогда происходил устойчивый рост экономики России, были стабильные цены и полное товарное обеспечение рубля.

С 1901 по 1904 год в связи с падением золотого обеспечения денежного обращения в среднем до 90 %, обусловленного кризисными явлениями в экономике, уже можно было предлагать только частичный «золотомонетный» стандарт. При этом следует учитывать негативное влияние промышленного кризиса начала ХХ века, а также около 2,3 миллиарда рублей, израсходованных на неудачную войну с Японией, что серьезно осложнило финансовое положение государства.

Структура денежной массы России резко ухудшилась за время войны с Японией (табл. 1). Таким образом, до войны золото составляло 51,6 % в общей сумме денежного обращения, кредитные билеты равнялись 38,9 %. Тогда как после войны золото составило 38,5 %, а кредитные билеты – 55,5 %.

Таблица 1

Рис. 27. Источник: Русские ведомости. 1907. 229. 7 октября. С. 2.

С окончанием Русско-Японской войны 1904 – 1905 годов состав денежного обращения не только не улучшился, но продолжал ухудшаться (табл. 2). В сентябре 1907 года золото составляло только 30 % денежного обращения страны, а доля кредитных билетов – 63 %. Серебро же составляло незначительную и, соответственно, непрерывно убывающую сумму.

Таблица 2

Рис. 28. Источник: Русские ведомости. 1907. 229. 7 октября. С. 2.

В 1905 – 1907 годах резко снизилось золотое обеспечение денежного обращения (до 67 % в 1905 году), что отражало кризисное состояние не только в финансово-экономической области страны, но также было связано с проявлением политического кризиса в Российской империи. В 1908 – 1910 годах происходили рост и стабилизация золотого обеспечения денежного оборота на уровне 88 %, но уже в 1911 – 1914 годах положение меняется. Выявляется устойчивая тенденция к падению золотого обеспечения денежного обращения, резко усилившаяся в военные годы – во время Февральской и Октябрьской революций оно составило, соответственно, 19 % и 8 %.

В мемуарах Витте утверждал, что за десятилетний период пребывания на посту министра финансов он добился увеличения втрое промышленного производства страны. Безусловно, темпы индустриализации России в 1893 – 1900 годах оказались высокими. По данным фон Лауэ, основанным на расчетах Гершенкрона, темпы прироста промышленной продукции составляли 8 % в год. В целом за указанные годы промышленное производство в России выросло на 93%, т. е. почти вдвое, в том числе в отраслях, производящих средства производства – на 140 %, а средства потребления – на 64 %.

В эпоху Витте ежегодные темпы роста по ряду базовых индустриальных отраслей были чрезвычайно высокими: в горной промышленности – 11,2 %, в химической – 10,7, в металлургии – 8,4, в деревообрабатывающей промышленности – 9,3 %. При этом происходил технологический прогресс – доменные печи, поднявшиеся на юге России, превосходили тогдашние английские и немецкие аналоги. Количество акционерных обществ более чем удвоилось. Наряду с государственными значительно расширились частные вложения (как отечественные, так и иностранные), которые, по некоторым оценкам, за период 1893 – 1902 годов составили 4 миллиарда рублей. Здесь следует отметить, что преобладающая доля капитала (три четверти) была инвестирована в промышленную сферу.

В годы промышленного подъема возросла концентрация производства. В 1894 – 1895 годах крупные фабрики (свыше 100 рабочих) производили 70,8 % промышленной продукции и в них было занято 74 % всех фабрично-заводских рабочих; к 1903 году на них концентрировалось уже 76,6 % рабочих.

В то же время Россия все еще оставалась весьма отсталой страной. Несмотря на предпринятый индустриальный рывок и наращивание «вала» в производстве средств производства, производительность труда на одного рабочего росла значительно медленнее и по-прежнему была гораздо ниже, чем в Англии, в 3,5 раза меньше, чем в Германии, почти в 7 раз меньше, чем в Северной Америке.

Под влиянием экономических обстоятельств начала 1900-х годов, а также в результате внутри- и внешнеполитических катаклизмов середины 1900-х годов, в государственном капитализме в России произошли существенные изменения, что привело к потере его прогрессивных черт, которыми он несомненно обладал в годы министерства Витте. Дальнейшее промышленное развитие не останавливалось, но оно утратило прежний динамизм и изменило свой характер.

В канун первой мировой войны в российской промышленности произошел период нового подъема и темпы ее роста оказались выше мировых, даже выше, чем в США и Германии. Однако удельный вес России в мировом производстве был низким, составляя не более 4 % производства промышленно развитых стран. Россия занимала среди них последнее место вместе с Японией, развитие экономики которой также отличалось высокой степенью государственного вмешательства и контроля.

Декрет 1897 года о сокращении рабочего дня

Рис. 29. Кусинский чугунно-литейный завод XIX век

В конце XIX века российским рабочим приходилось проводить на предприятии до 14 - 16 часов в сутки (правда, на казенных заводах, например, на Ижевском – существенно меньше). Продолжительность рабочего дня по всей Европе на протяжении XIX века медленно, но верно снижалась, хотя в основном это касалось детского труда. Таким образом, если в начале века нередки были случаи, когда даже спать приходилось на работе (и это в промышленно развитых европейских странах), то к концу века ситуация была уже существенно ближе к современной. Россия не была исключением, хотя и отставала от стран, в которых промышленный переворот случился гораздо раньше.

В мае – июне 1896 года по Петербургу прокатилась волна стачек, которую образно назвали «Знаменитой петербургской промышленной войной». Поводом к ним явился отказ фабрикантов полностью выплатить рабочим заработную плату за нерабочие дни по случаю коронации Николая II.

Стачка началась на Российской бумагопрядильной мануфактуре (Калинкинской) и быстро охватила все основные бумагопрядильные и ткацкие предприятия Петербурга.

Петербургский пролетариат впервые выступил широким фронтом на борьбу за свои права. Бастовало свыше 30 тысяч рабочих. Стачка проходила под руководством петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», который выпускал листовки и прокламации, призывавшие рабочих дружно и стойко отстаивать свои права.

«Союзом борьбы» были напечатаны и распространены основные требования стачечников: сокращение рабочего дня до 10 1/2 часов, повышение расценок, своевременная выплата заработной платы и т.д.

Вскоре стачечное движение было подхвачено рабочими Москвы и других городов России. Широкое распространение стачечного движения заставило правительство ускорить пересмотр фабричных законов и издать закон 2 (14) июня 1897 года о сокращении рабочего дня на фабриках и заводах.

18 июля 1897 года продолжительность рабочего дня на российских предприятиях была сокращена до 11,5 часов для мужчин, а в случае работы в ночное время, в субботу и перед праздниками – до 10 часов. Женщины и дети отныне должны были работать не более 10 часов в сутки. Воскресенье объявлялся выходным днем. Устанавливалось 14 обязательных праздников (в 1900 году к ним было добавлено ещё 3 дня).

Рис. 30. Рабочий сварщик

Соблюдалось ли на деле законодательное сокращение рабочего дня?

Да, более того, за 7 лет, начиная с 1897 года, 11,5-часовая норма декрета фактически превратилась уже в 10,5-часовую. Для сравнения, в 1900 году рабочий день в Австралии был равен 8 часам, Великобритании – 9, США и Дании – 9,75, Норвегии – 10, Швеции, Франции, Швейцарии – 10,5, Германии – 10,75, Бельгии, Италии и Австрии – 11 часам. Декрет был лишь первым звеном в цепи законов правительства Николая II, облегчающих жизнь русскому рабочему классу. Завершающим этапом стало введение в 1912 году полноценного комплекса законов о страховании на случай болезни или несчастного случая, который сделал российских рабочих едва ли не самыми защищенными в Европе.

Гаагская конференция 1899 года по разоружению

Рис. 31. Российская делегация на Гаагской мирной конференцииВ 1871 году на карте Европы появилась объединённая Германия, собранная воедино «железом и кровью» и претендующая на собственный голос в концерте европейских держав. Образование кайзеровской империи (Kaiserreich, или Второй рейх), ставшее итоговым аккордом победоносной для Берлина франко-прусской войны 1870 – 1871 годов, вызвало в стране рост милитаризма (Милитаризм – политика усиления военной мощи, наращивания вооружений и активизации военных приготовлений; также идеология, направленная на оправдание такой политики) и национализма (Национализм – политическая идеология и практика, основанные на представлении о нации и её интересах как высших ценностях. Как политическое движение, национализм стремится к созданию государства, которое охватывает территорию проживания определённой нации, и отстаивает её интересы).Зачастую эти настроения принимали крайне уродливые формы. Более того, некоторые истоки идеологии нацизма (Нацизм (национал-социализм) – форма тоталитарной, ультраправой, расистской идеологии. Сочетает элементы национализма, социализма, милитаризма и расовой теории, утверждающей превосходство одной расы над другими этническими группами. Нацизм возник в Германии в начале XX века) с его приматом «особого немецкого пути», романтико-шовинистического комплекса превосходства и «восстания против цивилизации» вполне можно обнаружить в Германской империи конца XIX века.

Так, именно Второй рейх породил движение фёлькише (Движение фёлькише (нем. Völkische Bewegung) – националистическое движение, распространённое в Германии и Австрии конца XIX – начала XX века. Характеризовалось расистской антисемитской идеологией радикального этнического национализма) (Völkische Bewegung), ряд концептов которого спустя несколько десятилетий будет впитан пропагандистами НСДАП. «Народническая» идеология – название «фёлькише» происходит от немецкого das Volk, «народ», – соединяла самые дикие формы расизма, язычества, превратно истолкованного дарвинизма и откровенного невежества.

Из отцов-основателей движения наиболее известен Гвидо фон Лист. Он считал всех немцев наследниками древних богов, которые некогда обладали тайными знаниями, укрытыми от представителей иных рас. Ближе к Первой мировой немецкое «народничество» вберёт в себя оккультные искания эпохи в духе Елены Блаватской, труды которой будут штудироваться на предмет пророчеств о грядущей эре германского господства.

Рис. 32. Гвидо фон Лист — яркий представитель немецкого национализма и оккультизма

Рост настроений милитаризма, шпиономании и ксенофобии (Ксенофобия (от греч. ξένος – «чужой» и φόβος – «страх») - нетерпимость к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому, непривычному, восприятие чужого как неприятного и опасного) был характерен и для соседней Франции. Париж жаждал реванша за проигрыш во франко-прусской войне и возвращения своих отнятых Германией земель Эльзаса и Лотарингии. В стране нарастало ультраправое движение буланжистов, требовавших военного возмездия немцам и роспуска парламента. В 1892 – 1894 годах по Франции прокатилась серия анархистских терактов. Кульминацией политического кризиса и жажды насилия стало знаменитое «дело Дрейфуса» о якобы шпионаже французского офицера-еврея в пользу Германии.

Дух войны носился не только в обществе, но и в кабинетах европейских элит. Крушение Второй империи Наполеона III под сапогами германских солдат, появление рядом с униженной Францией Второго рейха стимулировало перегруппировку сил и появление новых военных блоков в Европе. Российский император Александр III, опасаясь усиления Германской империи, в 1891 – 1892 годах заключил союз с Францией, которая отныне существовала в формате Третьей республики.

Непримиримый противник революционных веяний и истинный консерватор, царь пошёл на немыслимый с точки зрения российской монархической идеологии союз с республиканским государством. Принимая французскую военную делегацию в 1891 году, император лично выслушал гимн «Марсельеза». После смерти Александра III его сын Николай II продолжил курс на сближение с Парижем. В свою очередь, Берлин всё теснее привязывал к себе Австро-Венгрию.

Новым тревожным сигналом стало стремительное перевооружение Германии. Правительство кайзеровской империи вкладывало огромные деньги в армию, флот и новейшие военно-технические разработки. Немецкие инженеры создавали невиданные ранее образцы оружия вроде скорострельной полевой 77-миллиметровой пушки. Немецкий адмирал Альфред фон Тирпиц, назначенный морским министром, энергично принялся за модернизацию германского военно-морского флота. Бюджет его плана составил 250 миллионов марок.

Рис. 33. Адмирал Альфред фон Тирпиц

Британская империя чем дальше, тем больше рисковала потерять лидирующие позиции в мировом океане. Со своей стороны, Лондон в начале ХХ века запустит программу постройки нового класса линейных кораблей, известных как дредноуты и не имевших аналогов по уровню огневой мощи.

Рост европейской милитаризации беспокоил правящие круги Санкт-Петербурга. Российская экономика и промышленность не могла на равных конкурировать с остальными державами в гонке вооружений: на модернизацию армии и флота у правительства не было денег. Учитывая данные обстоятельства, глава российского МИДа Михаил Муравьёв 12 августа 1898 года направил ноту иностранным послам:

«Охранение всеобщего мира и возможное сокращение тяготеющих над всеми народами чрезмерных вооружений являются, при настоящем положении вещей, целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств. Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастья – таков ныне высший долг для всех государств.

Преисполненный этим чувством, Государь Император повелеть мне соизволил обратиться к правительствам государств, представители коих аккредитованы при Высочайшем Дворе, с предложением о созыве конференции в видах обсуждения этой важной задачи».

Излагая замысел Николая II, Муравьёв предлагал дипломатам Европы обсудить вопросы всеобщего разоружения и гарантий прочного мира между странами. Также в ноте звучали идеи сокращения военных расходов в бюджетах континентальных держав, создания международного третейского суда.

Запрос российской стороны на проведение мирной конференции по вопросам разоружения не вызвал понимания у европейских держав. Не только Германия, но и остальные крупные страны активно готовились к новой войне. Франция тоже активно занималась перевооружением армии и потому не могла приветствовать возможные ограничения на производство новых видов боевой техники.

Помимо жажды реванша в отношении Германии, Париж находился в конфликте с Великобританией по колониальным вопросам. В дни так называемого Фашодского кризиса 1898 года между Францией и Британской империей едва не началась война из-за территориального спора в районе Верхнего Нила. Конфликт оказался разрешён в пользу Лондона, что только подогревало среди французов милитаристскую истерию.

По меткому выражению чиновника российского МИДа Фёдора Мартенса, предложение о всеевропейских мирных переговорах стали для «французов ушатом холодной воды Они рвут и мечут, и не могут успокоиться, считая, что конференция направлена против них».

Рис. 34. Фёдор Фёдорович Мартенс

Великобритания отнеслась к российским инициативам более сдержанно. Лондон испытывал недовольство из-за того, что Россия противодействовала интересам британской короны в Центральной Азии и Китае, а также поддерживала Францию в колониальных вопросах. Поэтому в английском правительстве полагали, что идея мирной конференции была эдаким пиар-ходом Санкт-Петербурга, призванным привлечь общественное мнение стран Европы на свою сторону.

Немецкая сторона отнеслась к идеям России резко негативно. Критика шла со всех сторон. Германский кайзер Вильгельм II высказался о конференции достаточно резко:

«Я согласен с этой идеей, только чтобы царь не выглядел дураком перед Европой. Но на практике в будущем я буду полагаться только на Бога и на свой острый меч!»