Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг.

Для понимания роли и места органов безопасности в политической структуре советского общества, направлениях их деятельности значительную ценность представляют документы правящей партии. Это материалы съездов и конференций, решения пленумов и постановления ЦК ВКП (б).

Третья группа – справочная литература. В середине 1990-х гг. было издано большое количество сборников документов. Качественно иной подход к публикациям исторических документов виден в сборнике «Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД», где дан глубокий анализ обстановки в сельских районах страны, где отмечались факты вредительства[92].

Определенный интерес представляет издательская серия под общим названием «Совершенно секретно: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.)»[93]: здесь опубликованы архивные документы, которые существенно дополняют и даже меняют представления о некоторых проблемах истории отечества. Аналитические обзоры отражают политико-экономическое состояние страны, содержат самую разнообразную информацию о жизни всех социальных слоев тогдашнего советского общества. Такие издания, подготовленные на основе первоисточников, способствуют пониманию политической и экономической ситуации в стране.

В сборнике документов о роли И. В. Сталина по руководству органами ОГПУ – НКВД опубликованы документы, посвященные его роли в создании советских карательных органов и использованию их в качестве инструмента государственного управления и укрепления режима диктатуры[94].

Четвертая группа – статьи, речи и выступления политических лидеров СССР. Определенную информацию по вопросам обеспечения экономической безопасности государства содержат опубликованные произведения, речи и статьи видных советских государственных и партийных деятелей. Они позволяют полнее представить основные направления политического руководства органами ОГПУ – НКВД. И. В. Сталин рассматривал органы госбезопасности как «военно-политический трибунал, созданный для ограждения интересов революции», высказывал и другие мысли о роли насилия и месте органов государственной безопасности[95].

Изучение этих материалов позволило использовать полученную информацию для углубленного изучения деятельности органов государственной власти и правоохранительных структур по борьбе с вредительством в сфере промышленности, транспорта и сельского хозяйства страны в исследуемый период.

Необходимо отметить, что в монографии рассмотрены только основные процессы проводимой кампании по вредительству. Второстепенные сюжеты, как уже отмечалось, рассмотрены во множестве других публикаций, в сборниках документов и монографиях.

* * *

Из анализа источников и историографии следует, что ответственность за экономические трудности, которые были неизбежны в условиях нового хозяйственного строительства, сталинское руководство, начиная со второй половины 20-х годов, стремилось взвалить на «классовых врагов», «саботажников», «вредителей», старых буржуазных специалистов, необходимость привлечения которых к хозяйственной жизни страны требовал в свое время Ленин. Сложно отыскать какую-либо значимую отрасль советской индустрии, в которой органы государственной безопасности не выявили бы врагов советской власти. Мифология «вредительства» была предельно проста и крайне удобна для власти – все можно было списать на них. Под вредительство подводили и обычные для социалистической индустрии небрежность, халатность, и отдельные немногочисленные «злые происки врагов».

Глава 2. «Шахтинский процесс»

Первый процесс по вредительству был организован в 1928 г. В это время в стране процветала бесхозяйственность. На предприятиях увеличилось число крупных аварий и пожаров. Необходимо было налаживать хозяйственную жизнь. Усилия партии в этом направлении оказались безрезультатными. Свертывание нэпа еще более осложнило обстановку, и здесь появились материалы о вредительстве в угольной промышленности на Донбассе. Представилась возможность свалить свои промахи на врагов рабочего класса, которые вдобавок были еще якобы связаны с бывшими хозяевами этих предприятий и с зарубежными разведками.

В дальнейшем этот способ сваливать свои просчеты на «дядю Ваню» не раз еще будет с успехом применяться, но в то время это была первая фабрикация такого масштаба. Отсюда такое пристальное внимание к нему со стороны высшего партийного руководства.

Первые аресты по так называемому «Шахтинскому делу» были произведены сотрудниками Шахтинско-Донецкого окружного отдела полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю 14 июня 1927 г. Первоначально число обвиняемых составляло 6 человек, включая:

«1. Бывшего зав. шахтой имени Воровского Гавришенко Николая Андреевича, 37 лет, из мещан, русского. По профессии штейгера, получившего образование на деньги углепромышленников, привлекавшегося к суду два раза за контрреволюционную деятельность, уроженца Славяно-Сербского уезда, женатого. В бытность белых в 1918–19 гг. выдававшего контрреволюционерам рабочих-большевиков.

2. Машиниста той же шахты Литовченко Якова Трофимовича – уроженца г. Шахты, из мещан-торговцев, 33-х лет, женатого, русского. По профессии счетовода, бывшего белого партизана-карателя, предавшего красный шахтинский фронт, привлекавшегося один раз к суду за контрреволюционные действия и один раз за уголовные преступления.

3. Участкового техника шахты «Пролетарская революция» Васильева Федора Тимофеевича – 44 лет, уроженца г. Бахмута, русского, из рабочих, бывшего меньшевика, участника в 1920 г. в политической банде Кучума, судившегося за участие в заговоре по восстанию против советской власти, женатого.

4. Завхоза Рудоуправления Котлярова Гавриила Ивановича, 45 лет, уроженца г. Калач, женатого, определенной профессии не имеет, русского, бывшего коннозаводчика, привлекавшегося два раза за уголовные преступления.

5. Зав. стройотделом техника Усанова Александра Ивановича, русский, женатый, 45-ти лет, из дворян, сын чиновника-генерала, бывший белый военный чиновник.

6. Участковый техник шахты «Октябрьская революция» Колодуб Константин Емельянович, уроженец г. Шахты, 32-х лет, женат, русский, по образованию горный инженер, сын углепромышленника, бывший кадровый и белый офицер, привлекавшийся два раза к ответственности за контрреволюционные действия»[96].

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР определял двухмесячный срок проведения следственных действий со дня предъявления обвинения. Так как в установленный законом срок следствие не было закончено, руководство Шахтинско-Донецкого окружного отдела ходатайствовало перед ВЦИК о продлении содержания обвиняемых под стражей на месяц, до конца сентября 1927 г.

В это время было принято решение передать ведения следствия по этому делу в Экономическое управление ПП ОГПУ по СКК. При проведении следственных действий в этом управлении количество арестованных по делу стало возрастать.

Время для окончания следствия вновь не хватало. В связи с этим, 16 января 1928 г. с соответствующим ходатайством в Президиум ЦИК СССР вынуждена была обратиться уже Коллегия ОГПУ. ЦИК СССР поддержал это ходатайство и продлил срок ареста до 20 февраля 1928 г.

Обвиняемые во «вредительстве» инженеры и техники, участники предстоящего судебного процесса, арестовывались на протяжении длительного времени. С 14 июня 1927 по 25 февраля 1928 г. было арестовано 16 человек. Остальных 37 из 53 человек, выведенных на процесс, арестовали позже. Из этого следует, что, обращаясь к высшему руководству страны за санкцией на перевод следственного дела в громкий судебный политический процесс, заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода еще до конца не представлял масштабов и длительности следственных действий[97].

Несмотря на то что многие арестованные отрицали какую-либо вредительскую работу или о ней вообще ничего не знали, тем не менее 9 февраля 1928 г. Ягода доложил председателю СНК А. И. Рыкову о выявлении контрреволюционной организации, которая в течение ряда лет занималась систематическим разрушением Донугольного хозяйства. Деятельность организации, по его словам, направлялась из Польши и Германии. Задания получали инженеры «Донугля», командируемые за границу, и передавались инженерам германских фирм, приезжающим в СССР. Были указаны Майер, Отто, Вегнер от фирмы АЕГ; Геслер от фирмы Ф. Зейферт; Костер и Байштыбер – от Кнаппа[98].

«В материалах предварительного следствия по «Шахтинскому делу» есть свидетельство одного из обвиняемых, А. И. Казаринова, о том, что 5 февраля в Харькове председатель правления «Донугля» Г. И. Ломов сообщил управленческому аппарату треста о том, что он ознакомился в Ростове с материалами следствия в отношении арестованных служащих ДГРУ. Ломов считал, что надо довести следствие по этому делу до конца, сам же он по приезде в Москву должен был встретиться с Рыковым и Томским. Таким образом, что еще до встречи с Ягодой А. И. Рыков был проинформирован Ломовым о расследовании ростовских чекистов, и он мог, проявляя осторожность, перепроверить у Г. Г. Ягоды «шахтинскую» информацию (миссия Г. И. Ломова) и выждать некоторое время»[99].

В Политбюро ЦК ВКП(б) первые материалы по «Шахтинскому делу» из ОГПУ поступили 28 февраля 1928 г. К этому времени уже полгода велось следствие по делу большой группы специалистов, которые кроме подготовки срыва производства угля к моменту интервенции в течение ряда лет осуществляли саботаж и вредительство. Была установлена их связь с заграницей. Реакция Политбюро была однозначной: продолжать следствие для более тщательной проработки. Для доклада по данному делу из Ростова-на-Дону в Москву выехал полномочный представитель ОГПУ Е. Г. Евдокимов[100].

В этот же день Политбюро ЦК ВКП(б) решает послать в Ростов на Дону А. А. Андрееву следующую телеграмму: «Считаем необходимым разбирательство дела шахтинских специалистов в судебном порядке, о чем дадим в ближайшие дни конкретные указания»[101]. В. В. Куйбышев посчитал нецелесообразным посылать такую телеграмму. Он считал преждевременной передачу этого дела в руки судебных органов, так как в этом деле нити вели в «Донуголь», «а с передачей дела в руки судебных органов мы много не сумеем узнать». Он предложил оставить ведение дела в ГПУ, чтобы расследовать все до конца. Его предложение принимается[102].

2 марта 1928 г. Ягода доложил Сталину, что полномочным представительством ОГПУ СКК вскрыта мощная организация, действовавшая многие годы в «Донугле». Деятельность этой организации велась на средства, получаемые из Польши и Германии.

Организация ставила перед собой задачи по нанесения прямого вреда советской власти посредством приобретения ненужного имущества за границей, нерационального вкладывания капитала, понижения качества продукции, повышения ее себестоимости.

Программа организации увязывалась с возможностью интервенции в СССР. Планировалось проведение актов вредительства: выведения из действия основных установок, котельных, турбин для снижения темпов добычи угля. Причем вред, наносимый рудникам, должен был быть таким, чтобы шахты можно было в перспективе восстановить.

В осуществление поставленных задач организация провела ряд действий, нанесших большой ущерб. Так, на крупные суммы денег за границей производились закупки ненужного оборудования. Неправильно использовалась работа врубовых машин, их использование не давало полного экономического эффекта. Инженеры, входящие в организацию, занимались непосредственной порчей машин и мн. др.

Стимулы, побуждавшие специалистов выполнять приказания и поручения своих бывших хозяев, были как идеологического, так и материального порядка. Инженеры и техники, состоявшие в организации, почти регулярно получали ежемесячное дополнительное вознаграждение, обычно равнявшееся месячному окладу жалования, и, кроме того, получали единовременно суммы денег за выполнение отдельных поручений[103].

2 марта 1928 г. В. М. Молотов и И. В. Сталин направили членам Политбюро ЦК ВКП(б) свои предложения по организации комиссии по «Шахтинскому делу». Поводом для этого послужили сообщения Г. Г. Ягоды, Е. Г. Евдокимова и К. И. Зонова о спецах-контрреволюционерах Шахтинского района. Согласно прозвучавшим сообщениям, существовала группа из бывших шахтовладельцев и их служащих-специалистов, которая ставила себе целью разрушение строительной работы по линии Донугля. Эта группа была связана с русскими контрреволюционерами в эмиграции, с немецкими капиталистами и польскими контрреволюционерами. Со слов сотрудников ОГПУ, показания арестованных не оставили никаких сомнений в серьезности этого дела. Для полного его раскрытия необходим был арест ряда инженеров как в Москве, где имелся центр контрреволюционеров, так и в Харькове.

Дело могло принять интересный оборот, если организовать соответствующее судебное разбирательство к моменту выборов в Германии. Ввиду срочности дела предлагалось необходимым для решения некоторых, не терпящих отлагательства вопросов организовать комиссию Политбюро в составе: А. И. Рыкова, Г. К. Орджоникидзе, И. В. Сталина, В. М. Молотова и В. В. Куйбышева. При этом Комиссии предоставлялось право окончательного решения срочных вопросов от имени Политбюро с последующим докладом[104]. Члены Политбюро единогласно санкционировали создание такой комиссии. 13 марта в состав Комиссии вводят К. Е. Ворошилова[105].

Необходимо отметить, что в Политбюро в это время существовала Комиссия по политическим делам, но значение «Шахтинского дела», по-видимому, было несколько выше, в связи с чем и была создана эта особая комиссия.

В Политбюро ЦК ВКП(б) возникали сомнения в существовании такой организации. Так, в записке М. П. Томскому от 2 февраля 1928 г. К. Е. Ворошилов писал: «Миша, скажи откровенно, не вляпаемся мы при открытии суда в Шахтинском деле. Нет ли перегиба в этом деле местных работников, в частности краевого ОГПУ». На что Томский ответил: «По Шахтинскому и вообще по угольному делу такой опасности нет. Это картина ясная. Главные персонажи в сознании. Мое отношение таково, что не мешало бы еще полдюжины коммунистов посадить»[106].

Для того чтобы показать связь вредителей, проходивших по «Шахтинскому делу», с немецкими капиталистами, нужно было найти какую-то конкретную связь. Учитывая то обстоятельство, что на шахтах работали иностранцы, 5 марта 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б) решило замешанных в «Шахтинском деле» немцев арестовать. Англичан решили не трогать (по-видимому, в связи с тем, что выборы в английский парламент не планировались, а отношения с Англией и без того были непростыми) и после допросов освободить[107].

6 марта 1928 г. нарком по иностранным делам СССР Г. В. Чичерин сообщил заместителю председателя ОГПУ М. А. Трилиссеру о содержании беседы с послом Германии в СССР У. Брокдорфом-Ранцау в ходе которой он предупредил его, что расследуется большое дело, касающееся безопасности государства. По делу проходят многие обвиняемые, среди них имеются несколько германских граждан. При этом какие-либо германские официальные учреждения не замешаны, речь идет только об отдельных гражданах Германии. Дело будет идти судебным порядком, с соблюдением гласности. При этом Чичерин договорился с послом, что они будут заботиться о том, чтобы отношения между странами ни в малейшей мере не омрачались. Ранцау поблагодарил за полученную им информацию, так как это предупреждение имело для него большое значение[108].

8 марта 1928 г. Политбюро приняло предложенный И. В. Сталиным, Н. И. Бухариным и В. М. Молотовым проект обращения ЦК ко всем организациям ВКП(б), коммунистам-хозяйственникам, ответственным работникам промышленности и профессорам, ответственным работникам РКИ и ОГПУ «Об экономической контрреволюции в южных районах углепромышленности»

ЦК сообщал, что обнаруженный заговор в области экономического строительства вскрыл новые формы и методы борьбы контрреволюции. В угольной промышленности бывшие шахтовладельцы и их антисоветские друзья из спецов поставили своей целью срыв нашей строительной работы. Эту цель они проводили в жизнь в течение 5–6 лет путем порчи машин, поджогов, затопления шахт, приведения в негодное состояние заводов и рудников, преступного и бесхозяйственного «применения» оборудования, провокационного обращения с рабочими и злостного использования практики социалистической рационализации во вред интересам рабочего класса. В этой работе ряд спецов был связан не только с бывшими шахтовладельцами, но и с военной агентурой капиталистических государств. В этих кругах шла подготовка к интервенции и войне против СССР. Документы говорят о фактах контрреволюционного вредительства в Шахтинском районе прежде всего и потом в некоторых других районах Донбасса.

Был сделан пророческий вывод, что весьма вероятно, что факты такого вредительства имелись и в других отраслях промышленности, а также о поджогах, организованных на Сормовском заводе, в Ленинграде, в Брянске, в Баку и т. д.

Констатировалось, что курс партии должен быть курсом на замену чуждых пролетарскому делу элементов из среды буржуазных спецов красными пролетарскими спецами. Обращалось внимание на быстрейшую подготовку пролетарских техников и инженеров через вузы и на техническое обучение хозяйственников-администраторов.

Отмечая заслуги полномочного представительства ОГПУ на Северном Кавказе Евдокимова и начальника ЭКУ Зонова в деле раскрытия заговора, ЦК отметил, что органы ОГПУ запоздали с его раскрытием.

«ЦК извещает, что он назначил особую комиссию по выработке практических мероприятий по всем отраслям нашей строительной работы, долженствующих ликвидировать упомянутые недостатки. ЦК извещает, что шахтинское дело будет подлежать судебному разбирательству, что процесс будет иметь широкое общественное и политическое значение и что его необходимо будет использовать:

а) для прямого втягивания миллионных рабочих масс в дело социалистического строительства,

б) для расслоения технической интеллигенции и закрепления за советской властью всех надежных элементов этой интеллигенции,

в) для мобилизации широких рабочих масс против врагов советской власти и разрушителей социалистического строительства, для мобилизации внимания всех коммунистов в целях охраны наших заводов и шахт от покушений со стороны врагов рабочего класса,

г) для уничтожения недостатков нашей работы, вскрытых шахтинским делом, наконец,

д) для заострения внимания всей партии и рабочего класса на деле выработки надежных кадров красных специалистов»[109].

Принятие этого обращения объясняет многое. Прежде всего стало совершенно ясно, что это была попытка борьбы с бесхозяйственностью и наведения элементарного порядка в экономике государства. При этом экономические методы в условиях «строительства социализма» в годы первой пятилетки оказались неэффективными, в связи с этим Политбюро решило применить репрессивные методы.

«Шахтинский процесс» был первым масштабным мероприятием по борьбе с вредительством. В этом и есть основная причина повышенного внимания Политбюро к этому делу. Данный процесс должен был через страх мобилизовать работников угольной промышленности на выполнение утвержденных планов первой пятилетки, инициатором которых выступил Сталин.

9 марта 1928 г. комиссия Политбюро по «Шахтинскому делу» поручила просмотр проекта извещения прокурора в подкомиссии в составе Н. М. Янсона, В. М. Молотова, И. В. Сталина, В. В. Куйбышева и Н. И. Бухарина. Проект извещения был переработан основательно, весь испещрен пометками, часть текста вычеркнута. Это еще раз подтверждает то, что процессу уделялось большое внимание. Не имелось еще достаточного опыта организации таких гласных, показательных процессов. Необходимо было, по возможности не опускаясь до конкретики, найти лаконичные фразы, показывающие суть дела, т. к. оставались опасения, что сведения, не соответствующие действительности, могли вызвать недоверие к этому мероприятию.

Так, были вычеркнуты фразы о времени образования организации (1919–1920), о предстоящем кризисе угольной промышленности в 1930 г. и др. 10 марта 1928 г. данное сообщение Прокурора Верховного суда СССР было опубликовано на страницах газеты «Правда»[110].

В это время полномочный представитель ОГПУ в СКК Е. Г. Евдокимов из Ростова-на-Дону сообщил о подготовке для процесса 31 гражданина СССР и пяти немцев. Каким образом велась эта подготовка, можно только предполагать. Сообщалось также о том, кто и какие показания дал, кто еще не сознался. Так, удалось выяснить, что Отто Эрнестон, бывший социал-демократ, два года состоял членом Дрезденской организации «Стальной шлем»[111], из которой он вышел перед отъездом в СССР. Тем не менее этот факт стал отягчающим его вину обстоятельством.

После проведенного ареста немецких специалистов 12 марта М. М. Литвинов из Берлина проинформировал И. В. Сталина и Г. В. Чичерина о том, что сведения в газетах об арестах в СССР немецких инженеров вызвали всеобщее возбуждение: «Повсюду в публичных местах идут разговоры об этом. Не говорю уже о сильном озлоблении в промышленных кругах». Причем тягчайшие последствия для отношений предсказывались им не только с Германией, но и с американским промышленным миром.

По-видимому, в связи с возникающими сомнениями в объективности следствия Литвинов предложил создать авторитетную комиссию для определения вины арестованных немцев, гарантируя присутствие при допросах представителя Народного комиссариата иностранных дел[112].

Вечером того же дня Г. В. Чичерин сообщил И. В. Сталину об обострении реакции на аресты немецких специалистов в связи с публикацией сообщения прокурора при Верховном суде СССР. Полученные им шифровки из Берлина и Парижа показывали, что отклики на «Шахтинское дело» стали очень бурными. Эти настроения охватили не только германские, но и французские круги и могут охватить американские круги. Положение внезапно обострилось. В связи с этим Литвинов предлагает создание особой комиссии с участием представителя НКИД для рассмотрения вопроса о иностранных инженерах[113].

15 марта 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б) в целях ускорения подготовки «Донбасского дела» для судебного разбирательства предложило Крыленко, ввиду возложения на него обязанностей обвинителя, ознакомиться со всеми имевшимися следственными материалами. Менжинскому, Янсону и Куйбышеву поручалось в недельный срок ознакомиться со списком всех арестованных инженеров в Донбассе. Предлагалось разбить их на категории по степени виновности и установить возможность освобождения тех из них, по отношению к которым не было достаточных улик[114].

После ознакомления со списком арестованных вышеуказанные товарищи 23 марта решили на своем заседании освободить некоторых обвиняемых инженеров, которые требовались для работы на шахтах. О чем были проинформированы Сталин и Рыков[115].

21 марта комиссия по «Шахтинскому делу» решила всячески ускорить его передачу в Верховный суд СССР для слушания дела в Москве. Крыленко обязали выехать в Ростов для составления следственного материала и окончить его подготовку в месячный срок.

ГПУ Ростова и Харькова обязали содействовать Крыленко в его работе. Органам безопасности предлагалось представить точный список лиц, арестованных по «Шахтинскому делу», и места их заключения. Освобождение этих лиц могло производиться только с согласия комиссии Политбюро. Согласно договору с германским правительством в случае настаивания с их стороны было разрешено свидание с арестованными немцами[116].

Через неделю, 28 марта 1928 г., Евдокимов из Ростова-на-Дону сообщил, что приехавшие из Москвы пять сотрудников приступили к работе. Трое по указанию Крыленко оформляли дела, а двое вели допросы. Было доложено, что уже отпечатаны девять томов дела и проведены очные ставки, которые прошли «хорошо»[117].

Решением Президиума ЦИК СССР от 28 марта 1928 г. дело о «шахтинских» рудниках передали для заслушивания в специальное судебное присутствие Верховного суда СССР. Было предложено поручить Прокурору Верховного суда СССР принять вытекающие из настоящего постановления меры[118].

30 марта 1928 г. состоялся пленум Северо-Кавказского комитета ВКП(б). Основным докладчиком на нем был полномочный представитель ОГПУ по СКК Евдокимов. В докладе он коснулся вопроса о разрыве в 1927 г. отношений с Англией, связав этот факт с участившимися случаями поджогов, вредительством и другими подобными действиями, которые с подачи ГПУ стали называть «диверсии». Органы ГПУ, отмечал Евдокимов, начали суммировать, подбирать, квалифицировать и анализировать информацию по фактам диверсий. В результате было установлено, что наибольшее число серьезных случаев вредительства и аварий происходило на участках производства, которыми руководили лица, по выражению докладчика, наиболее энергично вспоминающие «Боже, Царя храни».

Отмечалось, что при сборе фактов об авариях в течение двух месяцев опросили более 600 рабочих. Был установлен умысел во всех авариях. Вредителями оказались, по мнению ГПУ, бывшие шахтовладельцы. Установили, что члены этой организации в прошлом имели связь с царской контрразведкой. На протяжении всей службы они не верили в перспективы развития отрасли при советской власти, предполагая вести в дальнейшем борьбу с ней.