Кураку. Зло. Остров вечного счастья. Часть 3

— Живи, как считаешь нужным, и думай, как угодно, только не жалей ни о чём.

Найоми почувствовала неловкость и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась орнаментами на одной из стен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Несмотря на множество бед и трудностей, я рада тому, что имею, верна своим идеалам и никогда от них не отступлюсь. В твоей же жизни царит хаос, но, как мы знаем, хаос — остов порядка, и у тебя ещё есть время собраться с мыслями, чувствами и вырвать себя из той личины, в которой ты сейчас живёшь.

Найоми ничего не ответила, со смурным видом села на диван рядом с задумчивым Ченом и сложила руки на груди.

— С тобой всё в порядке? — спросила Сатоко у Лу.

Чен какое-то время дёргал ногой, покусывал губы, но всё же поделился переживаниями:

— А если Холихарт откажет? Что тогда? Я ведь дальше не смогу…

— А ну отставить, боец! — оживилась внезапно Найоми. — Если ты облажаешься, я заберу тебя в любовное рабство! — Она залезла на диван, встала на четвереньки и, игнорируя предупреждения и уговоры Сатоко, подлезла к Чену и выставила губы трубочкой. — Готов?

Чен подскочил, как ужаленный:

— А ты умеешь мотивировать!

На втором этаже раздались детские голоса и топот — похоже, урок закончился. Детвора быстрым шагом спустилась по лестнице и, попрощавшись с горничной, выбежала из особняка.

Сам Холихарт спустился в холл спустя несколько минут. Его лицо, изборождённое морщинами, обрамляла седая густая борода, ниспадавшая на грудь. В бездонных голубых глазах застыла великая мудрость. Одет он был в белые одежды из тончайшего шёлка, расшитого замысловатыми узорами из золотистых нитей. Длинные рукава скрывали ладони, оставляя на виду лишь морщинистые пальцы, украшенные серебряными кольцами. Голову закрывал высокий тюрбан с ромбовидным лазурным кристаллом, излучавшим мягкое свечение.

— Сатоко, светоч мой, рад встречи, — поприветствовал Холихарт бывшую ученицу глухим голосом. — Прости, что не присутствовал на празднике цветущей сакуры в этом году. Столько тут всего навалилось!

— Праздник сорвали бандиты из «Чёрного дракона», — с болью в голосе сообщила Сатоко. — Если бы не мои друзья, то жертв было бы намного больше.

Холихарт опустил голову и медленно покачал ею.

— Прискорбно. Пусть души несчастных обретут мир и покой.

— Я не уберегла их и мою подругу. — На глазах Сатоко выступили слёзы. — Она погибла от рук одного из головорезов.

— Светоч мой, прошу, не вини себя. — Холихарт подошёл к жрице и мягко провёл пальцами по её щеке. — Ты ведь знаешь, что мы не можем защитить всех, как бы ни старались. Их путь подошёл к концу — такова воля небес. Как звали подругу?

— Зико, — вступил в разговор Чен, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Извините нас за вторжение. Меня зовут Чен, а нашу спутницу Найоми. Сейчас мы нуждаемся в вас больше всего на свете.

— Сатоко не покинула бы Вотерланд без весомой причины, — нахмурился Холихарт и пригладил бороду. — Так что у вас случилось?

Чен не стал вдаваться в подробности, а просто выбежал на улицу и вернулся уже с телом Зико на руках. Он держал её, как хрустальную куклу, а она, несмотря на ужасную смерть, выглядела умиротворённой, будто просто спала. Вот бы снова увидеть её улыбку, услышать звонкий голосок…

Воспоминания отдавались дрожью в теле Лу, делая его шаги тяжёлыми. Горячие слёзы застилали его глаза.

— Это и есть Зико? — Холихарт подошёл к покойнице и положил ладонь ей на лоб. — Бедное дитя. — В его голосе отразилась скорбь. Он на мгновение задрожал, словно почувствовал боль Чена. — Я чувствую, что она безумно любила жизнь.

— Так и есть, — ответил Чен, продолжая любоваться лицом любимой. — Я был глупцом, но расплатилась за это она. Так быть не должно, — держа тело, он опустился перед архимагом на колени и мокрыми от слёз глазами посмотрел на него. — Прошу вас, мудрейший, сотворите чудо. Я… — голос его завибрировал от эмоций, — я готов на всё, лишь бы она ожила.

Холихарт остановил взгляд на Чене.

— Это очень сложная просьба, — сказал архимаг. — Я бы даже сказал — почти невыполнимая. Воскрешение — это не заклинание из игр или детских сказок, где достаточно взмахнуть посохом. Последний раз я открывал портал в Чистилище пять лет назад. Встреча с Энмой едва не закончилась для меня смертью. К тому же после ритуала я очень долго болел. Мне не помогали ни лечебные зелья, ни эфиры. — Он отошёл от Чена грузной походкой и посмотрел в окно. — Часть своей жизни я отдал духовенству, а ещё большую — изучению белой магии. Уже не вспомню, скольких я вырвал из объятий смерти, но на каждого я тратил огромное количество Чи, нанося вред своему телу. Я не жалуюсь и ни о чём не жалею. Я делал это не только по приказу, но и от чистого сердца, потому что видел в человеке свет. И сейчас ничего не изменилось. Я открыл школу и учу детей доброте и взаимопомощи, как бы банально это ни звучало, показываю им, что настоящая сила берётся из души — мощнейшего источника Чи. Увы, свой посох я несколько лет назад убрал в шкаф, и Сатоко об этом знает. Моей энергии хватит лишь на открытие портала, а вот чтобы отделить своё астральное тело — нет. В Чистилище может попасть только душа.

Чен думал, собирался с мыслями. Чем дольше он смотрел на Зико, тем сильнее крепло его понимание: Сатоко имела в виду, что встретиться с Энмой предстоит не Холихарту, а именно ему — Чену.

— Я отправлюсь в Чистилище, — громко заявил он, заставив всех дёрнуться.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — попытался образумить его Холихарт. — Энма очень жестокий и беспощадный правитель Чистилища. Он не просто уничтожит твоё астральное тело, а превратит в жуткую тварь — тэто. Пострадает и Зико.

Чен до крови закусил нижнюю губу. Неужели он опять ведёт себя эгоистично, не думая о судьбе Зико? Ей, возможно, выпал шанс попасть в Райские сады, а он своим желанием её воскресить только погубит её. Но даже Холихарт сказал, что она любила жизнь, и это действительно так. Значит, ей будет наверняка тоскливо, больно от осознания того, что она больше никогда не увидит друзей. Долой сомнения! Её место тут — среди живых. А рай… Рай они обязательно найдут на Гайе, все вместе.

— Я всё решил ещё до отъезда из Вотерланда, — твёрдо настаивал Чен. — Если вы можете помочь, то, пожалуйста, помогите. Я только сейчас понял, как сильно её люблю.

Холихарт свёл руки за спиной и задумчиво прошёлся от одного окна к другому.

— Часто мы не осознаём в полной мере ценность человека, пока он рядом. Мы воспринимаем его как данность, как нечто само собой разумеющееся. Порой не замечаем ни его доброты, ни его вклада в нашу жизнь. Лишь когда он исчезает, мы ощущаем в душе зияющую пустоту, которую мало что способно заполнить. Смерть — это точка. Больше не будет возможности поговорить, спросить совета или просто обнять. Мы начинаем жалеть о невысказанных словах, о невыраженной благодарности. — Холихарт повернулся к Чену. — Почему ты решил, что я дам тебе возможность всё исправить? Понимаешь ли ты разницу между хладнокровным мужеством и эмоциональной глупостью? Я чувствую огонь в твоём сердце, но он всё ещё калечит тебя. Если в Чистилище ты хоть на секунду засомневаешься в своих действиях и чувствах, то исчезнешь навсегда.

— А что значит «исчезнешь навсегда»? — спросила Найоми, почувствовав холодок на коже.

— Его астральное тело никогда не станет частью потока и не вернётся в лоно Матери Гайи, чтобы переродиться в новую жизнь. Его либо утопят в Кровавой реке, где он вечно будет мучиться в кошмарах, созданных чувством вины, либо, как я уже говорил, обратят в тэто и заставят служить Энме.

— Сатоко предупреждала меня о возможной смерти, — ответил Чен. Его слёзы высохли, а глаза наполнились бесстрашием. — Я потерял отца и мать, потерял любимую девушку, а путь, которым я шёл всю свою сознательную жизнь, оказался ложным. Мне кажется, что где-то внутри я уже умираю, и спасти меня может только Зико. Я прошу… Я умоляю вас, господин: дайте шанс!

Холихарт посмотрел на Сатоко, и та, сведя ладони, молча поклонилась ему.

— Хорошо, — выдохнул он и снова обратил взгляд на Чена. — Следуй вместе с телом за мной. Остальные останутся тут.

— Ну вот, — расстроилась Найоми. — А я хотела отсечь Энме голову. Можно тогда что-нибудь поесть? Запечённая индейка подойдёт.

— Найоми! — сердито всплеснула руками Сатоко, сгорая от стыда из-за бестактности подруги.

А Холихарт лишь мягко улыбнулся:

— Вас проводят в столовую.

Когда он и Чен ушли на верхний этаж, Сатоко продолжила сверлить взглядом Мидзаву. Не появись в холле служанка — прочитала бы наглячке длинную лекцию о правилах поведения в гостях.

— Я боюсь за него, — призналась Найоми и встала с дивана. — Он будет там совсем один.

Сатоко глянула на лестницу и крепко обхватила нательный крест.

— Надеюсь, ты действительно готов, — тихо сказала она. — Удачи, Чен.

***

Скрывшись за одной из дверей на третьем этаже, Холихарт оставил Чена в неведении. Тиканье больших настенных часов сводило с ума и погружало в тяжёлые мысли и воспоминания. С каждой секундой боль лишь усиливалась, и спасти от неё могла лишь Зико.

Звук поворачивающейся ручки вернул Чена в реальность.

— Проходи, — позвал его Холихарт и скрылся в комнате.

Внутри оказалось довольно тесно и мрачновато оттого, что окна были завешаны чёрными шторами. В углах стояли высокие канделябры с множеством зажжённых свечей, а на каменном алтаре, отбрасывавшем зловещую тень, виднелся начерченный мелом круг с открытым глазом внутри.

Открытыми глазами пестрели и стены. Они словно следили за каждым движением Чена, за каждой его мыслью, не давали расслабиться ни на секунду. А от вида наполненной чем-то бутылочки в руке Холихарта по мокрой от пота спине побежали неприятные мурашки.

Следуя указаниям архимага, Лу положил тело Зико на алтарь и сделал пару шагов назад. От страха дрожали пальцы и громко стучало сердце.

— Ты уверен? — спросил Холихарт. В свете огня и темноте теней его лицо казалось не просто хмурым, а жутким. — Ты можешь соврать мне и даже себе, но Высшие силы увидят правду. Для них твоя душа — открытая книга. Переступив границу мира мёртвых, ты никогда не вернёшься, если солгал.

— Я найду душу Зико и верну её в мир живых, клянусь своей жизнью, — ответил Чен, отогнав страх.

— Что ж, запомни свои слова, юноша. — Холихарт подошёл к Лу и протянул ему бутылочку.

— Это… яд?

— Не совсем, но это вещество отделит твоё астральное тело.

Лицо Чена исказила нервная гримаса.

— Надеюсь, оно приятнее эфира.

Выпив всё до последней капли, он покачнулся. Пламя свечей поплыло перед глазами, превращаясь в силуэт огненного монстра, раскрывающего пасть. В голове загудело, а пол под ногами словно растворился. Без единого стона и крика Чен полетел… куда-то… в глубокую тьму, слыша лишь гулкое эхо голоса Холихарта. Похоже, архимаг читал заклинание, но разобрать хоть одно слово было невозможно.

Очнувшись, Чен увидел над собой неровный каменный потолок, покрытый кроваво-гнойной слизью. Свисавшие с него клети с истерзанными трупами внутри быстро привели Лу в чувство. Он напряжённо приподнялся и опёрся рукой на что-то твёрдое. Увидев, что это череп, с омерзением отдёрнул руку и огляделся.

Это была мрачная пещера, освещали которую большие жаровни, сделанные из костей и жил. Стены будто заблевали кровью, а пол заливала биологическая масса из трупов без кожи с торчавшими во все стороны конечностями. Жалобные стоны гулким эхом отражались от сводов, а в свисте ветра улавливался зловещий шёпот.

Чен, уже побывавший однажды в похожем кошмаре, сразу взял волю в кулак и двинулся вперёд. Уродливые иссохшие руки тянулись к его ногам, хватали за щиколотки, а головы с хрустом поворачивались и смотрели вслед, беззвучно открывая рты.

Пещера петляла из стороны в сторону, то раздувалась до размера зала, увешанного очередными растерзанными, но всё ещё живыми телами, то сужалась, заставляя опускаться в гнойную массу и ползти на коленях. Вместо жаровен путь освещали кристаллы из затвердевшей крови, и в каждом из них отражались скованные вечной тоской и болью лица мужчин и женщин.

Ветер донёс до ушей чьи-то голоса. Чен прибавил шаг и вышел в подземную долину, не менее жуткую. В ста метрах внизу протекала бурлящая кровавая река, из которой тянулись тысячи рук. Она брала начало где-то во мраке и во мрак уходила. Впереди прямо в воздухе парили островки — куски мёртвой почвы, соединённые между собой костяными мостами, гремящими от порывов холодного ветра. На самом большом острове виднелась вереница людей. Часть их медленно восходила по широкой длинной лестнице к левитирующей в вышине площади.

Чен подошёл к первому мосту и крепко схватился за верёвки. Доверия к прогнившим костям не было, но заклинание полёта тут не сработало. Один шаг — и под ногами затрещало. Выдохнув, Лу шагнул снова. Время поджимало, но сейчас спешка грозила ему падением в кровавую реку.

На середине мост нешуточно раскачался, а ветер задувал под одежду и колол кожу словно ледяными иголками. Подходя к соседнему острову, Чен увидел, как впереди расплетается одна из верёвок. За несколько секунд мост прогнулся и накренился. Чену оставалось лишь сжать зубы и осторожно ускориться. Раздался трескучий звук, похожий на щелчок хлыста — это конец верёвки разрезал воздух, едва не ударив Лу по руке. Вторая верёвка со скрипом натянулась, и вот тут Чену пришлось отбросить все сомнения и прыгать. Он зацепился за каменистый край острова обеими руками и подтянулся. Снова раздался щелчок, и мост с треском обвалился, ударился о скалу с пещерой и повис, концом почти касаясь реки.

Несмотря на огромное количество душ, на большом острове царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь мучительными стонами, доносившимися из кровавой реки. Женщины, мужчины, старики — на их лицах отпечаталась вся жизнь, полная радостей и печалей, ошибок и искуплений, надежд и разочарований. Все они прекрасно понимали, что время перед судом дано им не для томительного ожидания, а для размышлений и осознания. Поэтому молчали и смотрели рассеянным взглядом на очередь на лестнице.

Чен аккуратно протискивался вперёд, стараясь никого не толкнуть. Увидеть в такой толпе Зико он не мог, поэтому шёпотом звал её. Позвал раз сто, пока горло не устало. Добрался до середины острова и впал в ступор при виде не одной сотни детей. Они не смеялись, не улыбались и не болтали — лишь тихонько всхлипывали и беззвучно шевелили синими губами. В голове Лу появилось множество вопросов, но его мысли заглушил гремучий бас:

— Ода Такахаши!

«Кажется, кого-то вызвали на суд», — сообразил Чен и продолжил пробираться к лестнице, внимательно смотря по сторонам в поисках Зико.

Одна девушка со спины очень напомнила её, но оказалась не ею. Страх, что любимую уже судили, холодком бегал по спине Чена, заставляя всматриваться в каждую душу подобно хищнику на охоте. С каждым шагом его сердце билось всё сильнее, а взгляд всё быстрее метался от лица к лицу.

Едва ступив на лестницу, Чен услышал, как бас произнёс новое имя.

«Я должен увидеть Энму». Чен сердито свёл брови. Шёл уверенно, перешагивая одну, а то и две ступени. Его сейчас не волновало, как он вернётся в мир живых, ведь возвращаться туда одному не было смысла. Путешествие с друзьями к райскому острову много для него значило, но зачем нужен рай, если душа всё равно будет страдать от одиночества, а муки совести удавкой стянут шею?

Бас прогремел в третий раз:

— Зико Токугава!

Чена будто ударило молнией, а имя любимой эхом повторилось в его голове. Его тело будто налилось небывалой энергией, Чен рванул вверх по лестнице так, что ноги почти прекратили касаться ступеней. Души испуганно расступались перед ним.

Верхняя площадь парила средь пустоты как осколок кошмарного сна. Потрескавшиеся и покрытые кровью каменные плиты хрустели под ногами, надломанные ритуальные арки и торо1[1] увила похожая на плющ пульсирующая биомасса, а за каждым шагом следили статуи громадных уродливых демонов с тэцубо2[2], готовых обрушить их на голову в любой момент.

Зико робко шла под арками к кафедре из костей, напротив которой стоял стол с раскрытым свитком и три каменных трона.

На центральном восседал детина размером с огра — человекоподобный краснокожий демон в хлопковом чёрном кимоно. Мрачные глаза, выкатившиеся из орбит, укрывались под навесом смоляных бровей, а густая борода обрамляла толстые сморщенные губы, из-под которых торчали два клыка. Волосатую голову громилы украшала высокая корона из покрытых золотом костей, в правой руке он сжимала посох с навершием в форме надтреснутого черепа.

На двух других тронах тоже сидели человекоподобные демоны, но меньше главного. Один зелёный, худощавый, с вытянутым вперёд подбородком и длинной бородой-косичкой до пояса. Второй синий, пухлый, с толстыми щеками и усами, как у карпа. Оба в чёрных хлопковых платьях с длинными рукавами, с цилиндрическими тульями на головах, похожими на те, что носили древние восточные императоры.

Зико встала за кафедру и долго не могла поднять взгляд. Сжатые перед собой в замок ладони дрожали.

Ветер растрепал её волосы и смахнул с щеки слезу.

— Меня зовут Энма, — представился ей красный демон. Он поставил локоть на подлокотник и подпёр щеку кулаком. — Ты находишься в моём царстве. Здесь мной и моими советниками взвешиваются грехи и хорошие дела каждой души. Видишь свиток на столе? В нём вся твоя жизнь. — На его последних словах зелёный советник взглядом поднял свиток и опустил его себе на колени. — Если добрые дела перевесят, то тебе откроются врата Рая, где ты сможешь насладиться покоем, избавиться от тоски и боли, чтобы затем стать частью великого потока Чи. Если же тяжесть грехов окажется слишком большой, — глаза Энмы недобро сверкнули, — твой путь в поток Чи пройдёт через муки и страдания в глубинах Ада. Подними голову и ответь: ты боишься моего суда?

— Мне страшно, — призналась Зико, шмыгнув носом, и посмотрела на короля Чистилища. — Но страшно от того, что я больше никогда не увижу Лин и Морриган, Чена и остальных друзей. Мне не нужен Рай, ведь своё счастье я нашла в мире живых. Больно до слёз, что его отняли.

— Жизнь несправедлива, дитя, и зря многие пытаются найти в ней какие-то закономерности. — Энма прижался к спинке трона и громко ударил посохом о землю. — Но важно помнить одно: ответить придётся за каждый поступок.

— Я готова, — кивнула Зико. — Что бы ни было написано в этом свитке, я ни о чём не жалею.

— Это правильно! — раздался позади до боли знакомый ей голос.

Энма и советники напряглись, а Зико обернулась и увидела Чена, стоявшего под ближайшей к ней ритуальной аркой. Её глаза наполнились слезами радости и облегчения. Демоны, Чистилище, кровавая река и душераздирающие стоны — всё это будто исчезло, а время остановилось. Эмоции захлестнули с головой, не давая произнести ни словечка.

Она бросилась к любимому в объятия, уткнулась лицом в его плечо, вдохнула родной запах и почувствовала, как боль и страх растворяются. А посмотрев в глаза Чена, Зико увидела в них такие же чувства к ней.

Чен прижал её к себе ещё крепче и поклялся больше никогда не отпускать, прошептал что-то нежное на ухо и коснулся губами мокрой от слёз щеки. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с её, и в этот момент не было ничего важнее этого единения.

— Что… что ты тут делаешь? — задыхаясь от счастья и волнения, спросила его Зико. — Только не говори, что ты…

— Это долгая история, но я здесь, чтобы вернуть тебя. — Чен поцеловал её в лоб, обошёл и уверенно направился к кафедре.

— Кто ты такой и как смеешь мешать суду? — Энма прожигал незваного гостя злющим взглядом.

— Меня зовут Чен Лу, — ответил Чен, встав за кафедру. — Прошу прощения за мою дерзость.

Синий советник взял появившуюся перед ним прямо в воздухе книгу и лихорадочно зашуршал страницами, что-то бормоча под нос.

— Немедленно вернись к остальным душам и жди очереди! — приказал Энма.

— Владыка, — обратился к нему гнусавым голосом синий советник, прекратив копошиться в книге. — Этого юноши нет в списке умерших. Он тут по своей воле.

— Вот, значит, как… — задумчиво произнёс Энма. В его голосе проскользнуло раздражение, а рука крепко сдавила древко посоха.

— Снова эти белые маги! — надменным тоном возмутился зелёный советник. — На сей раз они ответят за свою дерзость.

— Ты пришёл, чтобы забрать Зико Токугаву в мир живых, верно? — пробасил Энма, смотря Чену в глаза.

— Её смерть — полностью моя вина, поэтому я здесь, — ответил Чен. — Прошу, отпусти её, Энма! Она не должна страдать из-за моих грехов!

Король Чистилища поднялся с трона с явным желанием испепелить наглого вторженца и направил на него посох.

— Я буду сам решать, что и с кем мне делать! Белые маги долго нудили мне о том, как важно возвращать некоторых людей в мир живых, ведь те якобы не исполнили свою миссию. Какая же это чушь! У людей нет никаких миссий. Никто из них не рождается для великих свершений. Вся их жизнь — копошение в огромной песочнице в борьбе за лучший угол.

Чен сохранял хладнокровие.

— Пусть будет так, и у Зико действительно нет никакой миссии, но в мою жизнь она принесла лишь свет. Жаль, что я поздно осознал это.

Энма посмотрел на советников — те кивнули — и снова перевёл взгляд на Чена.

— Как думаешь, кто эти несчастные, барахтающиеся в кровавой реке?

— Те, кто бросил тебе вызов? — предположил Чен.

— Не совсем, — усмехнулся Энма. — Эти грешники не признали мой вердикт, попытались его оспорить, убеждая меня в своей чистоте и правоте. Какое жалкое зрелище!

— А что будет со мной?

— Раз уж ты здесь, я для начала ознакомлюсь с твоими грехами. — Энма подошёл к зелёному советнику, и тот протянул ему скрученный папирус.

Чен стоял за кафедрой в ожидании приговора и не заметил, как к нему со спины подошла Зико. Она обняла его и прижалась всем телом — боялась, что сейчас его обвинят в самых страшных грехах и прямо на её глазах бросят в жерло Ада. Если это случится, она отправится с ним и разделит любые муки.

Чен не думал о себе. Если гибель его души как-то поможет Зико вернуться в мир живых — он будет только рад. Наверное, это и есть настоящая любовь: когда ты готов отдать всё ради одного близкого человека.

Наконец, Энма бросил свиток и откашлялся.

— Ситуация весьма неоднозначная. Такое случается редко.

— О чём ты? — напрягся Чен.

Но Энма проигнорировал вопрос и просто ударил посохом о землю. Невидимая сила оттолкнула Зико к ритуальной арке, а плиты под ногами Чена разбила в щебень.

Упав в образовавшуюся глубокую яму, Лу ударился головой и мгновенно отключился.

Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на кровати в знакомой комнате.

— Что? — Он привстал и огляделся. Плакаты героев боевиков на стенах, старый ламповый телевизор в углу и полка, заполненная дисками и видеокассетами — сомнений быть не могло — это его детская. — Я… дома? Как я сюда попал?

Телевизор внезапно включился. Бегущая рябь сменилась кадрами из какого-то фильма.

— Это же «Карающий» — мой самый любимый боевик, — вспомнил Чен и на минуту завис перед экраном, наблюдая за разборкой главного героя с мафиози.

Вот так он часто сидел по вечерам совершенно один — родители работали допоздна, — и подобные фильмы скрашивали одиночество, но постепенно формировали другую реальность…

«Я боялся говорить со сверстниками, не знал, как к ним подойти, чтобы меня приняли в компанию. На помощь пришли герои с видеокассет. В своих вселенных они всегда помогали, выручали из любой беды и становились любимыми и обожаемыми. И я решил следовать их примеру».

Телевизор потух, а дверь в детскую со скрипом приоткрылась. Чен поднялся и тихонько подошёл к ней, выдохнул и резко потянул за ручку на себя.

За порогом простирался школьный коридор, утопавший в багряных лучах заходящего светила. Эхо подросткового гама и топота ног било по ушам. Возле одного из кабинетов Чен услышал мальчишеский плач и немедля открыл дверь. Внутри лишь гулял ветер, играя прозрачными занавесками. Увидев на передней парте коричневый портфель и множество скомканных бумажек, Лу вспомнил свой первый героический подвиг.

«В моём классе учился один парнишка. Замкнутый, застенчивый, он имел проблемы с лишним весом и прыщи на лице. У некоторых одноклассников он вызывал неприязнь, и они постоянно издевались над ним: то бумажками закидывали, пока учитель отворачивался, то еду отнимали на перемене, а иногда после уроков вымогали деньги, грозя превратить его жизнь в ад.

Однажды я не выдержал и вмешался. Одними разговорами не обошлось — завязалась драка, из которой я вышел победителем, хоть и с синяками. Так у меня появился первый друг или, лучше сказать, фанат. Каждый учебный день он вился возле меня, восхищаясь моей отвагой и физическими способностями. Остальную его болтовню я практически не слушал, а просто наслаждался тем, что на меня кто-то смотрит как на героя».