Кураку. Зло. Остров вечного счастья. Часть 3

Билетёр открыла двери кинозала и с улыбкой пригласила зрителей занять места. У семьи Кодо билеты были на предпоследний ряд.

В аппаратной зашевелился персонал, из колонок заиграла детская песня.

Харука остановилась перед одним из настенных зеркал и выполнила несколько простых танцевальных движений. Она очень любила музыку, и отец пообещал ей, что в следующем месяце обязательно запишет её в танцевальную школу.

Со стороны пожарного выхода к «Спейс молл» подъехал большой грязный фургон с замазанными номерами. Салон покинули двое мужчин. На курьеров или ремонтников они похожи не были: жилеты цвета хаки поверх футболок, на ногах плотные штаны и берцы. Тот, что повыше, открыл двери кузова и выпустил из него ещё пятерых в точно такой же одежде. Последний из них скинул на землю пару увесистых ящиков и закурил.

Бледный лысый мужчина с пепельной козлиной бородкой, которого водитель назвал Виктором, оглядел вооружившихся автоматами и дробовиками боевиков, закрепил на поясе пластичную взрывчатку и направился к пожарному выходу, хлюпая по грязи.

— Ракету мы построим из наших детских грёз, // Проложим путь сквозь тернии туда, где море звёзд… — подпевала Харука и пританцовывала, положив руки на бока.

Громко постучав в железную дверь, Виктор с волчьим прищуром огляделся по сторонам, после поднял голову. Таурос боязливо прятался за серыми тучами, медленно, но уверенно пожиравшими бирюзовую высь.

Щёлкнул замок, и к гостям вышли два охранника.

— Охранная сеть молла заражена, — доложил первый и передал Виктору магнитную ключ-карту. — Камеры отключены, система пожаротушения тоже.

— Молодцы, — прохрипел Виктор. — Вы отлично послужили общему делу. Остальное берём на себя. — Он снял с предохранителя пистолет, проверил нож на поясе и первым вошёл в здание.

— Садись к нам в ракету, садись, не робей, // На каждой планете найдём мы друзей! — Харука смотрела на отца и брата, а те потихоньку ей хлопали.

Смех и восторженные крики детей создавали в кинозале атмосферу настоящего весёлого праздника.

Харука села к отцу на колени и прижалась губами к его колючей щеке.

— Ты самый лучший папа на свете!

В зале погас свет, под громкую музыку начался показ фильма. Билетёр закрыла двери, поздоровалась с уборщицей и направилась посплетничать к бармену, готовившему кофе.

Боевики уверенно поднимались по ступеням всё выше. Топот их ног гулким эхом разносился по всей лестнице.

В глазах Виктора застыл лёд. Губы сжались в тонкую линию и потерялись на хмуром бледном лице. Это был зверь, лютый хищник. Даже шакалы склонили бы перед ним головы.

Боевики вломились в холл со стороны пожарного выхода и молча открыли огонь по персоналу. Пули со смещённым центром тяжести рвали тела на части, разносили в крошку стёкла витрин и холодильников, откалывали щепки от мебели. Попкорн сыпался из продырявленного аппарата прямо в тёмную лужу крови, натёкшую из-под тела билетёра, напитки лились на изуродованный труп бармена. Уборщица с десятком пулевых ранений скукожилась возле стены и широко открыла рот, чтобы попытаться вдохнуть, но лёгкие перестали работать, и она, выпучив глаза, издала последний хрип.

В глазах Виктора и его людей не отразилось ни одной эмоции, ни один мускул не дрогнул на их лицах.

— Дуй в аппаратную и включи в зале свет, — приказал подчинённому Виктор и закрыл центральную дверь. — Всех, кто там будет, убей.

— Понял, — кивнул боевик.

— Ты уверен, что этаж звукоизолирован? — спросил босса другой боевик.

Виктор с усмешкой кивнул:

— Тут такие стены, что если рванёт фугас, то на других этажах решат, что кто-то баловался с петардой. Всё, хорош языком молоть! Сегодня они примут очищение.

***

За сутки до нападения на «Галактику», Спейстаун

Тонированный тёмный седан неспешно ехал в сторону «Неосити».

Развалившийся на заднем сиденье Дольф Штаер, одетый в дорогой китель, увешанный орденами, одной рукой держал толстенную тлеющую сигару, а второй набирал номер. Пока шли гудки, министр обороны открыл окошко и выпустил на волю густые клубы дыма.

— Да? — раздался голос из динамика.

— Узнали, генерал? — пробасил Дольф.

— Господин Штаер, какая честь! Чем могу служить?

— Этот звонок строго конфиденциальный. Если о нём кто-то узнает, то ваша карьера тут же закончится.

Повисла пауза. Несколько секунд было слышно лишь учащённое дыхание.

— Что случилось, сэр?

Штаер затянулся сигарой и выдохнул кольцо дыма.

— У меня есть информация, что Виктор Клещ вышел из тени и готовит новый теракт. Вы ведь помните, кто это?

— Я думал, этот фанатик уже год как мёртв! Откуда вы...

— Меньше спрашивайте и больше запоминайте, генерал. Клещ нападёт на кинотеатр «Галактика» во время завтрашней премьеры мультфильма «Битва за Брайтвуд». Почти все билеты раскуплены, а значит там будет полно детей.

— Господи… — напряжённо выдохнул генерал. Снова повисла пауза. — Нужно остановить его до того, как случится трагедия!

— Не всё так просто. Я не зря предупредил, что этот разговор конфиденциальный.

— Я вас не понимаю.

Штаер сурово нахмурился, вновь втянул сигарный дым в лёгкие и даже не закашлялся.

— Что ж, слушайте внимательно…

***

В аппаратной прогремела автоматная очередь. Мультфильм прервался, в кинозале зажёгся свет.

Люди в испуге всполошились, стали переглядываться, перешёптываться. Харука вцепилась в рукав рубашки отца:

— Что происходит, пап?

Канашикава-старший, чувствуя беду, схватил своих детей за руки:

— Пойдёмте отсюда.

Кодо чувствовал, как дрожит отцовская ладонь, и, казалось, слышал даже колотившееся в его груди сердце.

Двери распахнулась, и в кинозал быстрым шагом вошли Виктор и его люди. Их грубые голоса, отдающие приказы, и выстрелы в потолок заполнили зал, приводя зрителей в ужас. Кто-то из них забился в угол, кто-то упал на пол и закрыл голову руками, но большинство, оцепенев, вжались в спинки кресел. Дети рыдали и прижимались к родителям, а те закрывали им глаза ладонями и пытались успокоить. Некоторые женщины визжали, как сирены, чем вызывали у боевиков ещё большую агрессию и заставляли применять силу.

Среди зрителей нашлись безумцы, ломанувшиеся к выходу, а один даже попытался напасть на боевика. Каждого из них ждала свинцовая смерть. Рискнувшие воспользоваться смартфонами разделили их ужасную участь.

Семья Кодо укрылась в дальнем конце последнего ряда и с дрожью наблюдала, как душегубы вытаскивают из первого ряда нескольких детей.

Мать одной девочки умоляла оставить её дитё в покое, упала Виктору в колени, схватила его за ботинок, захлёбывалась слезами, но главарь боевиков берцом придавил её голову к полу и хладнокровно спустил курок. Муж погибшей с криком боли, отчаяния и ненависти набросился на убийцу и получил нож под нижнее ребро.

Девочка, на глазах которой совершили это зверство, кричала в истерике и тянула к трупам родителей руку. Многие хотели бы помочь ей и остальным схваченным маленьким заложникам, но понимали: одно неверное движение — и конец.

Под давлением боевиков накал эмоций в зале утих. Матери прижимали к себе детей и со всей нежностью гладили их по голове, шепча, что всё будет хорошо; отцы горящими от ненависти глазами сверлили Виктора и его людей, мечтая прожечь их насквозь; старики молились небесам, чтобы они помиловали их близких и сохранили жизнь всем, кто в этот ужасный день попал в лапы террористов.

— Прошу вашего внимания! — обратился к заложникам Виктор, оказавшись внизу зала. Рядом с ним боевики поставили на колени двух мальчиков и двух девочек. — Меня зовут Виктор Клещ. Надеюсь, в героев все уже наигрались? — Его холодный цепкий взгляд проскользил по заплаканным и напуганным лицам. — Вот и славно. Сегодня вам выпала честь избавиться от цепей, наброшенных на ваши шеи с самого рождения, покинуть замкнутый круг и вознестись над этой прогнившей цивилизацией. — Он зашёл за спину девочки и приставил пистолет к её голове. — Бедные несчастные дети. Вот живут они и не понимают, что уготовано им на Гайе. Наше ненаглядное правительство всё давно просчитало. Ваши сыновья и дочери — будущие рабы, ведь они будут приносить в карманы чинуш огромные деньги, при этом сами жить от зарплаты до зарплаты, поглощённые тупыми трендами Гайнета, оболваненные церковными крысами, жадными маркетологами и телевизионными идолами. Их мечты предадутся забвению, эти дети потеряют себя, изуродуют свои чистые души и погрязнут во тьме. Я не могу допустить, чтобы они тупели и страдали.

Девочка рыдала и повторяла: «Мама… мама…»

Прозвучал одинокий выстрел.

По залу прокатилась волна криков и плача. Виктор снова выстрелил — в софит на потолке — и прорычал:

— Тихо, мать вашу! Тишина! — И чуть тише добавил: — Ненавижу, когда орут или шумят.

Трое боевиков ходили вдоль рядов, тыкали в заложников автоматами, скалясь, рычали на детей, говорили непристойности женщинам и хохотали.

Виктор сделал два шага в сторону и приставил дуло пистолета к голове мальчика.

В пятом ряду раздался пронзительный женский крик, сменившийся мольбой о пощаде. Материнское сердце разрывалось от ужаса. Слёзы тонкой струйкой бежали по бледным щекам и падали на сжимавшие юбку ладони. Так хотелось стать на пять минут сверхсильной и взмахом руки изуродовать этих шакалов за своё чадо, за уже загубленные в этом зале жизни.

— Лети свободно, душа, из проклятого колеса, — произнёс Виктор и без тени сожаления застрелил мальчика.

Истошно закричав, мать убитого ребёнка полезла через кресло перед собой, затем ещё через одно и получила выстрел в спину из дробовика.

Виктор передал взрывчатку своему помощнику и шагнул к следующей жертве.

***

Стэнли Вондерланд сидел в больничной палате возле кровати своей супруги Моники, пятый день лежавшей в коме. Болезнь иссушила её тело, на коже рук и лица зияли свищи и темнели плотные пятна, но Стэнли смотрел на жену, как на ангела. На тумбе стояли свежие цветы, рядом лежала большая открытка с подписью «С пробуждением, родная!».

За окном потемнело, а неистовый ветер раздувал шторы парусами. Тикание настенных часов заглушил прокатившийся над Спейстауном удар грома, автомобили на больничной парковке ответили ему серенадой сигнализаций. По оконному отливу забарабанили дождевые капли. Поначалу скромно, но вскоре заиграл целый барабанный оркестр.

Вот только музыка его была печальна.

Поступивший пару минут назад звонок подкосил ноги Вондерланда. Начальник центрального полицейского участка сообщил, что кинотеатр «Галактика» захвачен группой боевиков. В заложниках свыше пятисот человек, половина из них — дети. Требований ублюдки не выдвигали, и это сильно тревожило.

Вондерланд коснулся руки жены, с трудом сдерживая подкатившие слёзы. Посмотрел на монитор аппарата ИВЛ, где ломалась зелёная линия пульса, и тяжело вздохнул, ведь на его плечи взвалили тяжёлый крест. Упав на колени, Стэнли вцепился в простынь. «Простите меня, Джон, я поклялся заботиться о жителях нашей страны, но недооценил внутренних врагов, их коварство и жестокость. Мне так нужна ваша поддержка… — Вондерланд уронил голову на плечо жены. — И твоя тоже, дорогая моя Моника».

***

По центральной улице, разрезая стену ливня и оглушая воем сирен округу, неслись бронемашина и несколько патрульных седанов. Лужи из-под их колёс разлетались в стороны брызгами, дворники чистили лобовые стёкла без устали, а стрелки на спидометрах неумолимо ложились.

В кабине бронемашины сидели спецназовцы: на головах каски, на лицах маски, под чёрной формой бронежилеты, в руках штурмовые винтовки. Одни просто смотрели в пол, отбивая ногами незамысловатый ритм, другие о чём-то перешёптывались. Глаза некоторых бойцов выдавали сильное волнение.

***

Дольф Штаер любовался ливнем через приоткрытое панорамное окно. Сидел в кабинете под приглушённым светом в элегантном вращающемся кресле с сигарой во рту. Ветер задувал седые клубы дыма и опускал их на папки с документами.

Пять минут назад Штаер получил важный звонок и узнал, что отряд «Сокол» подъезжает к «Спейс-молл». Новость его обрадовала, вот только на «бульдожьей» харе красовалась не улыбка, а самодовольный оскал.

— Прекрасно. Скоро все участники соберутся на сцене. Жду не дождусь финального акта. — Дольф выпустил изо рта очередную порцию едкого дыма. — Нельзя вот так просто садиться в президентское кресло и делать всё, что вздумается, Вондерланд. Ты не дальновидный политик, а круглый идиот. Такому не место во власти. — Штаер подкатился на кресле к письменному столу и с ненавистью в глазах раздавил окурок в пепельнице. — Я уничтожу тебя!

***

Установив взрывчатку под креслом в центре зала, боевик Виктора подал Виктору сигнал.

Клещ опустился на корточки и посмотрел в глаза стоявшей рядом с ним девочке с тряпичной куклой. Малышка тихонько плакала и дрожала, а Виктор походил на зверя, что вот-вот вцепится ей в горло.

— Тебе крупно повезло, — хладнокровно произнёс Виктор, размахивая пистолетом перед ребёнком. — Очищение без боли. Остальные же возрыдают и предадутся огню. Обожаю огонь. — В его распахнутых глазах загорелось безумие. — Он так величественен и могуч. Он — символ жизни и смерти.

Клещ говорил сипло, но громко. Слушая его, заложники сжимались в ужасе, а боевики кивали на каждое слово и по-шакальи скалились.

Харука, шмыгнув носом, решилась оторваться от отцовского плеча и посмотреть по сторонам. В одном из зеркал она заметила странный тёмно-фиолетовый шар. Он висел в воздухе и пульсировал. Харука позвала отца, но тот ничего не увидел и потребовал вести себя тихо.

Но таинственный объект будто манил Харуку к себе. Она легла на пол и медленно, тише мышки, поползла к зеркалу. Услышав выстрел, остановилась и закрыла рот ладонью, чтобы сдержать крик. Кодо не мог отпустить сестру одну и пополз за ней. Перепугавшийся отец звал детей вернуться и привлёк к себе внимание одного из боевиков.

— Слышь, козёл, ты чего там елозишь?! — угрожающе крикнул тот.

— Я… ничего. К-крыса пробежала.

— Шелохнёшься ещё раз — башку прострелю! Усёк?!

Канашикава прижал голову к спинке кресла и закрыл глаза. Он думал лишь о Кодо и Харуке, и всё внутри него сжималось от страха за детей и злости.

— Харука, — шёпотом позвал сестру Кодо. — Нас схватят, глупая.

— Посмотри. — Она указала на зеркало. — Там кто-то есть.

И действительно, на парочку глядела человекоподобная фигура в окровавленном тёмном бурнусе. Железное забрало в виде антропоморфной маски, выражавшей неизбывную скорбь и тоску, полностью скрывало лицо, в глазницах ярко сверкали два жёлтых огня.

— Кто это? — испуганно спросил сестру Кодо, взглянув на лишённые плоти кисти зазеркального гостя.

— Ангел, — недолго думая ответила Харука.

— Но разве они… такие?

— Его мама прислала. — В глазах Харуки проскользнула искра надежды. — Мы спасёмся.

Патрули оцепили «Спейс молл» и приступили к эвакуации людей, а бронемашина свернула в прилегавший к нему переулок. Бойцы отряда «Сокол» выгрузились возле пожарного выхода, оглядели территорию и подошли к железной двери.

— Установку все помнят? — обратился к пятёрке бравых бойцов командир и достал ключ-карту.

— Да, капитан Ведж.

— Тогда вперёд! Живо, живо!

— Виктор, приём! — раздался нервный голос из рации.

Клещ убрал пистолет и ответил:

— Слушаю. В чём дело?

— Спецназовцы в здании! Через несколько минут будут у вас!

— Это невозможно! Времени прошло совсем мало! Чёрт! — Виктор убрал рацию, приказал взять нескольких заложников и отступить к запасному выходу из зала.

— Что происходит? — спросил его один из боевиков.

— Нас слили! — Виктор был вне себя от душившей его ярости. — Валим отсюда быстро и взрываем всё нахрен!

Прислонив ключ-карту к замку, Виктор услышал сигнал ошибки. Повторил попытку — безрезультатно.

— Что за херня?! — Его глаза налились кровью.

Через вентиляционные проёмы в зал пошёл густой белый дым. Боевики занервничали.

Виктор выстрелил в замок, и…

…Центральные двери зала распахнулись, в дыму показались силуэты спецназовцев в противогазах. Треск пуль заглушил крики людей. Взрослые падали на пол, закрывая собой детей, целовали их и прижимали к себе, молясь небесам. Многие заползали под кресла и, дрожа там, как мыши в норках, слушали яростные возгласы и звуки разлетавшихся вдребезги зеркал.

— Кода, Харука! — закричал Канашикава, двигаясь ползком к проходу. — Где вы?

Вляпавшись в чью-то кровь, он насторожился. «А вдруг это?..» Страшная мысль пронзила холодом. Но при виде трупа неизвестного мужчины у него отлегло от сердца, и он снова позвал детей.

Дым постепенно рассеялся.

Всадив очередь из автомата в боевика, стоявшего возле передних рядов, боец «Сокола» под прикрытием напарников медленно двинулся вниз, ступая по крови и стреляным гильзам.

Меж изуродованных кресел среди осколков зеркал и разбросанного фастфуда лежали убитые и раненые. Дети плакали над телами родителей, родители — над телами детей. Те, кому посчастливилось выжить, помогали пострадавшим чем могли.

Открыв глаза, Кодо тревожно посмотрел на сестру, которую закрыл своим телом во время штурма.

— Ты в порядке?

— Где папа? — дрожащим голосом спросила Харука.

— Дети, — услышали они отцовский голос.

Канашикава стоял в паре метров от них и улыбался со слезами на глазах, думая, что кошмар наконец закончился.

Раненый Виктор бесшумно, как призрак, вынырнул из-за кресла, схватил Харуку за запястье и дёрнул к себе, чтобы использовать её как живой щит. Подняв над собой детонатор, он злобно прокричал:

— Ну что, суки, думали так просто избавиться от меня?!

— Папа, братик! — заплакала Харука и попыталась вырваться.

— Не рыпайся, дрянь! — Покрывшийся испариной Виктор сильнее сдавил ей горло.

— Ты серьёзно думаешь выйти отсюда живым? — обратился к нему капитан Ведж, взяв его на мушку.

— А ты хочешь, чтобы мы все сдохли тут от напалма?!

— Нет, не хочу. — Ведж держался стойко, говорил сдержанно, даже холодно.

— Брось оружие и своим прикажи! — Острый кадык Виктора дёргался туда-сюда, по шее струился пот. — Я выйду отсюда с девчонкой, и никто больше не пострадает!

Ведж молча положил автомат на пол.

Воцарилось гробовое молчание. Кодо с отцом смотрели на напуганную до смерти Харуку, заложники переводили взгляды с Виктора на Веджа и обратно.

— Я не слышу приказа. — У Виктора нервы натянулись до предела — вот-вот лопнут. Ведж продолжал молчать, будто специально изводил его. — Высунь, сука, язык из жопы и прикажи!..

Ведж выхватил из кобуры пистолет и спустил курок.

***

За сутки до нападения на «Галактику», Спейстаун

— Зачем вам всё это?! — недоумевал генерал. — Мы служим стране, а страна — это, в первую очередь, граждане.

— Сложные времена требуют сложных решений. — Штаер спокойно продолжал курить. — Вы ведь понимаете, к чему приведёт уменьшение военных расходов? Пошатнётся единство Гайи. Нам нужно выстроить такой боевой механизм, который сдержит не только монстров извне, но и внутренних революционеров и бунтовщиков. Как говорила госпожа Като, бракованные и изношенные шестерни мы будем утилизировать, а значит никакого содержания инвалидов, бандитов, тяжелобольных и пенсионеров. Деньги пойдут на военные нужды и поддержку тех, кто обеспечивает работу предприятия. Фоллер и его протеже Вондерланд пытаются ехать на своей розовой машине против движения. Их ждёт неминуемая авария.

— И всё-таки я не понимаю — зачем?

— Это точно остановит Вондерланда от принятия ненужных нам решений.

— Тогда доверьте всё Клещу.

— Фанатику? — усмехнулся Штаер. — Само его существование вызывает у меня брезгливость.

— И всё же ваши люди втянули его.

— Таким, как он, достаточно подыграть, и они со шпагами наголо ломанутся выполнять свою «святую миссию».

— А как назвать… нашу миссию, сэр? — угрюмо спросил генерал после небольшой паузы.

— Долой пафос! — рявкнул Штаер. — Выполняйте приказ, или я позабочусь о том, чтобы вы лишились своего кресла! А может, и не только его.

***

Кодо завопил душераздирающим воплем и уже было бросился к Веджу, чтобы вцепиться ему в горло, но отец остановил его и крепко прижал к себе.

Харука с пулей в груди упала возле ног Виктора и посмотрела на единственное уцелевшее в зале зеркало, в котором по-прежнему отражалось таинственное существо, названное ею ангелом. Она из последних сил протянула к нему руку и прошептала:

— Забери… к маме. — Глаза Харуки закрылись, и она погрузилась в вечный сон.

По залу поползли тревожные шепотки.

— Что за херня?! — Виктор сжал от напряжения зубы. — Разве ты не коп?! Впрочем, плевать. Сдохнем вместе! — И нажал на кнопку детонатора. Однако взрыва не последовало. — Твою ж!.. — Он нажал снова. И снова.

— Может, вот этот подойдёт? — Ведж вытащил из нагрудного кармана точно такой же детонатор.

У Виктора от шока разжалась ладонь.

— Этого… просто не может быть! — Он медленно отступал, пока не упёрся спиной в стену. — Вот вы твари!

— Хватит с тебя, — ответил Ведж и щёлкнул пальцами. «Соколы» синхронно направили автоматы на Клеща.

Виктор растянул губы в безумной улыбке.

— Нет… Это не я ужасный и безумный, а вы, лицемерные выродки! Гореть вам всем в аду!

Он залился истерическим смехом, правда, всего на пару-тройку секунд. «Соколы» открыли по нему огонь и стреляли до тех пор, пока обоймы не опустели. Превратившееся в сито тело Клеща медленно сползло по стене, оставив на ней жирный кровавый след, и завалилось набок. В мёртвых глазах навсегда застыло презрение.

Заложники немного пришли в себя и начали общаться. Никто не рискнул осуждать действия Веджа — хотелось просто вырваться из этого места.

Кодо и его отец склонились над телом Харуки, не обращая внимания на шум, крики и всхлипы вокруг.

— Сэр, нам можно выйти? — Мужчина средних лет схватил спецназовца за рукав, когда тот проходил мимо. — У меня ребёнок ранен.

Но «сокол» молча оттолкнул его и продолжил движение к выходу.

Один из мальчиков, дрожа, крепко прижался к матери:

— Я хочу домой.

Все ждали распоряжений от Веджа, но их не последовало. Спецназовцы один за другим вышли из зала и захлопнули дверь прямо перед носом пытавшегося добиться от них ответа мужчины.

— Что происходит? — спросил у отца Кодо.

Канашикава-старший подбежал к двери и заколотил по ней кулаками вместе с парой крепких заложников.

— Эй! Откройте! Какого чёрта?!

— Отходим к пожарному выходу! — приказал «Соколам» Ведж и с ненавистью посмотрел на детонатор в руке.

— Вы сейчас серьёзно, генерал?! — Ведж рухнул в кресло и сдавил телефонную трубку. — Это похоже на геноцид!

— Не думай, что мне это нравится, капитан, но таков приказ свыше.

— Но почему я?

— У тебя ведь дочь проходит дорогостоящее лечение.

Ведж, похолодев, превратился в комок нервов.

— Что вы хотите сказать?

Генерал ответил тихо, спокойно, но в его голосе звучала угроза:

— Если лишить тебя звания, привилегий и денег, сможет ли твоя дочь выжить?

— Нет, только не это!

— Тогда взвесь всё хорошо и выполни приказ. Собери отряд из тех, кто будет молчать и чью мораль можно продавить деньгами. На этом всё. Жду результатов.

— Капитан, — обратился к Веджу «сокол», — камеры и система пожаротушения отключены.

Ведж продолжал смотреть на детонатор, слыша, как кричат заложники за закрытой дверью. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет выбирать между жизнью своей дочери и жизнями многих других детей. Весы в его голове склонялись то на одну, то на другую сторону, руки дрожали.

— Капитан? — насторожился «сокол», не увидев реакции старшего.

«Ты никогда не простишь меня, но такова участь солдата — выполнять любой приказ. К тому же ты — всё, что у меня есть».

Ведж закрыл глаза, задержал дыхание и нажал на кнопку детонатора.

Низкий гул, похожий на рычание адского зверя, заглушил крики. Вспышка ослепительного света озарила кинозал. Десятки кресел разлетелись в стороны, софиты лопнули и осыпались стеклянным дождём на погибших и раненых. Пламя огромной голодной змеёй поползло по рядам, пожирая всё на своём пути. Дым окутывал заложников, хладнокровно лишая их драгоценного воздуха.

Канашикава, охваченный ужасом, огляделся в поисках сына, но всё кругом затянуло смолистой пеленой. В нос всё глубже проникал запах гари, пластика и крови, вызывая тошноту.

***

Штаер, не выпуская из руки сигару, подошёл к окну.

Дождь лил непроглядной стеной, словно кто-то открыл все небесные краны.