Ледяной взмах

— Говорят, там видели оживших мертвецов, убиенных его руками. Но некоторые глаголят мол неправда это и палач не такой злой и бездушный, как кажется. Не знай, кому верить.

— Так где живет, Ефросиньюшка? - напомнила я ей ласково, о чем спрашивала.

Россказни и слухи интересовали меня меньше всего, особливо теперь.

— За старым частоколом живёт. Там, где кузницы заканчиваются, в другой стороне от Холодного леса, на самом отшибе. Там его дом, стоит один-одинешенек. Никто боле в те места не суется.

Разумеется. Где же ещё мог жить человек, которого боялось всё княжество?

В тот же час я отправилась в путь, переодевшись служанкой и успешно проскользнув мимо охранников. Я не могла отогнать мысль о том, что шла к палачу не только потому, что меня мучили вопросы о Прасковье. Пусть обида на него не прошла и я до конца не понимала, что чувствую, но мне было любопытно. Зачем он рассказал мне, что отец приказал ему следить за мной? Зачем он спас меня аж два раза? Почему только рядом с ним я чувствовала, что мне, наконец, не врут? Может, это мне только казалось... Пусть я ошибалась. Но теперь у меня хотя бы была возможность совершать какие-то ошибки. Я сама себе ее дала, открыв, наконец, свои глаза на мир, простирающийся вокруг меня.

— Князь сам не свой, - услышала я разговор двух женщин, когда проходила мимо площади, - таким злым он не был еще никогда!

— Ой, да брось! Он сам не свой уже двадцать лет. С тех пор, как все случилось.

Сердце пропустило удар. Может быть, мне послышалось? А иначе что же такого могло случиться в год моего рождения?

— Всем не сладко. Но князь жесток. Он убивает невинных...

— А цены на соль? Видела? Видно, голодом нас уморить хочет.

Внезапно я встретилась взглядом с одной из женщин. И тут же отвернулась, испугавшись, что меня могут узнать. В этот миг откуда-то сверху упала круглая льдинка. За ней - другая. Спустя несколько мгновений с неба пошел град.

Я пошла дальше, но разговор женщин на время вытеснил из головы даже мысли о палаче. Всю дорогу до конюшни я провела, вспоминая их слова. Погрузившись в свои мысли, я не сразу расслышала голос конюха:

— Разве батюшка не запретил Вам выходить за пределы терема?

— Ох, Евпатий, доброго дня! - остепенилась я и постаралась выкрутиться, - я уговорила его всего на одну прогулку.

Конюх поглядел на меня, раздумывая, но потом все же направился подготавливать мою лошадь. Спросить отца он все равно не мог: конюхов к князьям не пускали.

И лишь вдогонку старик спокойно добавил:

— Меня выпорут, ежели Вы мне соврали, княжна.

Я сжала губы в тонкую линию и перебрала пальцами локоны, заплетенные в косу - я делала так, когда о чем-то переживала. А затем стряхнула ее с плеч, хлестнула коня и поскакала. Если отец прознает, я скажу, что обманула бедного конюха. Не знаю, что, но что-нибудь я обязательно придумаю, и Евпатия не накажут.

Дорога до окраины княжества заняла больше времени, чем мне казалось. Чем дальше оставался терем, тем реже встречались люди. Богатые избы сменились покосившимися домами ремесленников, потом исчезли и они. Остались лишь кузницы, тяжёлый запах дыма и стук молотов, разносившийся над округой. А затем стих и он. Впереди показался старый частокол. Я начала съезжать, когда под копытами вязла глина. Лошадь заржала, отказываясь идти дальше. Я слезла с нее, собираясь привязать, но она тотчас сорвалась с места, я свистнула. Но это не помогла, и я пошла пешком. Ноги сиюминутно погрязли в глине, но я упорно шла вперед. Вскоре я поняла, что подо мной земля, которую жители княжества предпочитали обходить стороной. Пустошь. На ней ничего не росло.

Изба палача стояла особняком, словно и здесь её хозяин оставался изгнанником. Ни соседей, ни дворовой суеты. Лишь ветер, гулявший между деревьями, да скрип старого колодца неподалёку. Несколько мгновений я просто стояла перед дверью, не решаясь постучать. А потом осторожно толкнула её. Дверь оказалась незапертой.

Убранство дома оказалось еще более скудным, чем в доме Прасковьи. У стены стоял грубый стол, на котором не было ни пыли, ни случайных вещей, будто время здесь боялось оставлять следы.

— Есть кто? - тихо спросила я.

Но никто не отозвался.

Из вещей в доме почти ничего не было: лишь точильный камень, тёмный от постоянного использования, лавка, да какой-то сундук. А на полке виднелись аккуратно разложенные ремни и железо, назначение которых мне было неизвестно.

В доме было холодно. Я озябла сразу, ведь моя одежда промокла во время пути сюда. Я осторожно присела на край лавки. Поначалу мне казалось, что палач вот-вот вернётся, и потому я не позволяла себе расслабиться. Но время тянулось мучительно медленно. Казалось, прошла целая вечность. Я все ждала и ждала. За окном темнело. В избе становилось все холоднее. Когда я почувствовала, что замерзаю, меня начало клонить в сон. Кутаясь в старые тряпки, найденные в доме, и стуча зубами, я незаметно для самой себя уснула прямо на лавке.

— Вы совсем лишились разума, - разбудил меня знакомый хриплый голос.

Я вздрогнула и открыла глаза.

— Князь запретил Вам покидать покои. А Вы покинули терем.

Я не сразу поняла, где нахожусь.

— Вставайте! - палач повысил голос.

— Но у меня есть вопросы - спросонья пробурчала я.

— Он Вас обыскался. И я тоже, - перебил он меня.

— Но...

— Он уже назначил Вам наказание.

— Что? Какое наказание... - встрепенулась я.

— Не могу Вам сказать, княжна. Скоро сами все узнаете.

Я вскочила с лавки, а страх разлился по телу ледяной волной. А когда встала на ноги, мир пошатнулся, и я схватилась за голову. Палач бросил на лавку рядом со мной рваную котомку и приблизился ко мне. Держась за переносицу, я несколько раз глубоко вздохнула.

— Ты читал мои письма? - взглянула я на него многозначительно, немного придя в себя.

— Да, - просто ответил он.

— И почему ты ничего не... - голова закружилась сильнее.

— Потому что княжне не подобает встречаться с палачом. Уходите, княжна.

— Я не уйду. Мне нужны ответы.

— Какие ответы? Княжна, не заставляйте меня применять силу.

Он одним легким движением взвалил меня на плечо.

— Пусти меня, - забрыкалась я.

Тщетно. Меня не покидало ощущение, что он не собирался отпускать меня даже если я поклянусь отдать ему все золото нашего княжества. Я неожиданно почувствовала такое сильное недомогание, что пуще прежнего схватилась за голову, перестав барабанить по его спине.

— Я щедро отплачу, - тихо произнесла я.

— Хорошо, - согласился он неожиданно для меня и вернул мое тело обратно, - услуга за услугу.

— Деньгами! - поспешно уточнила я, - я отплачу деньгами!

— Нет, твои деньги мне не нужны, - он собирался снова поднять меня, но я отбежала на два шага назад и не стала так просто сдаваться.

— А что нужно? - оробела я.

Палач резко прижал меня к стене, проводя большим пальцем по моей ладони. Затем поднял свой топор и приставил к моему подбородку. Я сморщилась. Голова закружилась сильнее. Я еще от прошлого раза не оправилась...

— Боишься, что я притронусь к тебе?

— Да, - честно призналась я.

— Это последнее, о чем я думаю.

— Хорошо, - дрожащим голосом согласилась я, - Тогда по рукам.

От его слов почему-то стало горько, но я подавила в себе это странное чувство.

— Так-то лучше, — тихо произнёс он.

Я судорожно сглотнула. Топор никуда не делся. Рукоять всё ещё касалась моего подбородка.

— Так что тебе нужно взамен? — прошептала я.

— Ваш отец.

Я нахмурилась.

— Есть места, куда палач не входит: покои князя, домашняя молельня, семейные трапезы, прогулки по саду.

— От меня Вам что нужно?

— Следите за ним.

Меня бросило в дрожь. Подбородок затрясся, руки онемели.

Я уставилась на него так, словно он лишился рассудка.

— Ты сошел с ума?

Он усмехнулся.

— Давно.

— Это мой отец.

— Именно поэтому Вы сможете подобраться к нему ближе остальных.

Я попыталась оттолкнуть древко. Безуспешно. Он даже не пошевелился.

— Я не стану предавать свою семью.

— Семью? — в его голосе вдруг прозвучало что-то странное. Почти злое. — После всего, что я показал Вам в подземелье, после всего, что Вы ощутили?

Я замерла, вспоминая кандалы и плеть, ударившую прямо подле меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

Внимательно, так, будто он видел каждую мысль, которую я пыталась скрыть. Голова кружилась невыносимо. Ноги подкашивались не то от холода, не то от близости проклятого палача.

— Вы уже начали сомневаться в нём, княжна.

— Нет.

— Лжёте.

Сердце ударило сильнее.

Потому что он оказался прав. И потому что я ненавидела его за это.

Я снова попыталась оттолкнуть топор. Но в этот раз он сам неспешно убрал его.

— Это слишком, — выдохнула я.

— Я уже говорил. Тогда Вам придется перестать искать правду. Но Вы упрямы, княжна. Давайте честно, Вы так и будете совать свой носик куда не след.

Я открыла рот, но не нашла ответа. Потому ли, что ноги болели и казалось, я сейчас упаду, или... Потому что палач и в этом был прав.

Уголок его мешка дрогнул где-то в области губ. Словно именно этого он и ждал.

— Итак, Ваш вопрос, княжна.

— У меня их много, - спесиво бросила я.

— Боюсь, сегодня мы обсудим только один.

Я облизала пересохшие губы. И потерла лоб, который внезапно стал болеть пуще ног.

Я уже не знала, стоит ли начинать говорить про Прасковью, или теперь было что-то поважнее этого В голове смешалось множество новых вопросов.

— Что произошло двадцать лет назад?

По телу снова пробежала сильная дрожь.

— Вы родились.

— Да я знаю, - стушевалась я, - Сегодня на площади я слышала, как кто-то сказал, что отец изменился с тех пор. Он... Он жалеет о том, что я появилась на свет?

— Этот вопрос слишком дорого мне обойдется, княжна... Потому я отвечу на него, лишь когда Вы принесете что-нибудь полезное.

— Но...

— И когда пойму, что Вам можно доверять, - перебил он.

А потом наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание через темный мешок. И тихо произнёс:

— И в следующий раз, княжна, возьмите с собой нож.

Я застыла. Меня поражала его уверенность. Мы договорились, но с чего он взял, что я сама приду к нему? Это лишь раз, сегодня исключение. К тому же, батюшка, теперь уж точно приставит ко мне тучу охранников.

— Следующего раза не будет, - процедила я сквозь зубы, когда мир вдруг начал плыть, а все вокруг постепенно теряло прежнюю форму.

— Поживем - увидим, маленькая ласточка.

— Ч... Что? Как ты меня - не успела я договорить, как мир качнулся, и я почувствовала, что падаю.

Но могучие руки подхватили меня, не давая рухнуть навзничь.

—Ты вся горишь, - мешок палача расплывался перед глазами, когда я почувствовала на своем лбу его большую ладонь.

Палач незамедлительно подхватил меня и понес к лавке.

— Одежда сырая...Тебя нужно раздеть, - произнес он так, будто говорил о чем-то обыденном, так, будто я была не княжной, а бездушным соломенным пугалом.

— Что?! - возмутилась я, - Нет! Ты не смеешь!

— Смею. Я не дам Вам умереть от горячки, княжна, — спокойно ответил он.

Я попыталась вырваться, но сил почти не осталось.

— Не прикасайся ко мне!

— Поздно вспоминать о приличиях после того, как Вы явились в дом палача среди ночи. Одна.

Я возмущённо открыла рот, однако вместо возражений лишь бессильно выдохнула.

Он тяжело вздохнул, стягивая с меня сперва мантию, потом сапоги — один за другим.

— Ненавижу упрямых женщин.

— А я ненавижу палачей, - процедила я, вдругорядь хватаясь за голову, когда недуг снова дал о себе знать.

— Это я уже понял, - прохрипел он, медленно потянувшись руками к понёве, завязанной на поясе. Правая рука коснулась моей талии и ненадолго задержалась на ней. Случайно... Надеюсь...

Несмотря на грубость слов, движения его оказались неожиданно осторожными. Он аккуратно прикоснулся к вороту на моей шее, расстегивая пуговицу, посмотрел прямо мне в глаза. От этого очередного хищного взгляда у меня в животе что-то перевернулось. Проклятье. Почему это не только пугает, но и... Привлекает? Нет, мне только кажется!

Я облизала пересохшие губы и подняла руки. Одним легким движением палач снял с меня бирюзовый, одолженный у моей служанки, сарафан... Тот упал с едва уловимым шелестом, и я предстала перед этим пугающим, мускулистым извергом совершенно нагая. Я ждала, что он немедля пробежится глазами по моему телу, разглядывая каждую его часть, однако он продолжал смотреть только в мои глаза. Спустя еще одно мгновение — тоже. Никогда бы не подумала, что первым мужчиной, который увидит меня голой, окажется палач. И уж тем более, никогда бы не подумала, что он не набросится на меня, как наверняка сделал бы любой на его месте, а останется неподвижным, до последнего глядя лишь мне в глаза.

Мы простояли так какое-то время, пока я не почувствовала, как мои щеки налились багрянцем от горячки и от хлынувшего стыда перед своей наготой.

Тогда я аккуратно присела на лавку, а затем попыталась лечь, но та пошатнулась, и я сорвалась, почти падая на пол. Ловкие руки палача снова подхватили меня, касаясь голой кожи на спине и где-то выше бедра. Почти в том месте, где покоилось мое нетронутое нутро... Проклятье. Проклятье. Проклятье!

В животе снова словно вспорхнула бабочка, а по телу пробежала дрожь — не та, которая присуща больному человеку, другая... Приятная.

Палач задержался на мгновение... Почти незаметно провел большим пальцем по внутренней стороне моего бедра, отчего по коже пробежали мурашки, а внизу, где-то между ног, стало горячее, чем от хвори.

Затем он осторожно положил меня на лавку.

Я шумно выдохнула, и в этом выдохе слышался неунимаемый трепет.

Он укрыл меня толстым шерстяным одеялом и отпрянул так резко, словно боялся передумать. Повернулся спиной и подбросил дров в очаг.

Я лежала молча, пытаясь подавить странное, приятное чувство, возникшее вновь. В избе постепенно становилось теплее. Я наблюдала за огромной фигурой у огня сквозь полуприкрытые веки. Странно. Человек, которого боялось всё княжество, сейчас возился с котелком, словно обычный хозяин дома. Словно не его руки держали топор.

Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся.

— Спите.

Я собиралась ответить что-нибудь колкое, однако силы окончательно оставили меня. Возможно, мне показалось, но последним, что я помню, прежде чем против воли провалиться в сон, было то, как палач снял с себя одежду и... Мешок. Однако ни лица, ни волос его я разглядеть так и не успела.

Глава 8

«Не всяк плен держится железом. Иная клеть невидима глазу, да крепче каменных стен бывает».

Из сказаний о Ледяном Взмахе, обугленный фрагмент Зара

Я проснулась от собственного кашля. Грудь жгло, словно я наглоталась углей, а голова казалась тяжелой. Несколько мгновений я просто лежала, не понимая, где нахожусь. Надо мной распростерся знакомый резной потолок, по бокам стояли резные шкафы и столики. Из привычно приоткрытого окна тянуло прохладой. Осознав, что нахожусь в своих покоях, резко приподнялась и тут же закашлялась так сильно, что на глаза навернулись слезы.

— Княжна! — всполошилась Ефрасинья, тут же оказавшись рядом, — Лежите, ради всех святых!

— Как я здесь оказалась? — прохрипела я.

Девушка отвела взгляд.

— Вас принес палач.

Воспоминания обрушились сразу: ночь, перекошенная изба, огромная фигура в мешке...

Дверь распахнулась. В покои вошел отец.

— Выйди вон, - бросил он Ефрасинье, и та, поклонившись, незамедлительно удалилась.

Отец выглядел так, будто не спал несколько суток подряд. Под глазами виднелись темные круги, одежда была помята, а обычно безупречно уложенные светлые волосы растрепались.

— Батюшка...

— Всю ночь, — перебил он глухо, — Всю ночь я искал тебя.

Я опустила взгляд.

— Прости меня.

— Всю ночь не спал! — голос его сорвался, — Всю ночь поднимал людей, обыскивал леса, думал, что тебя волки разорвали или что замерзла насмерть!

— Батюшка, я...

— Молчать!

Я вздрогнула. Отец несколько мгновений тяжело смотрел на меня, затем произнес ледяным тоном:

— Отныне ты не покинешь свои покои без моего дозволения.

— Что?

— Ты будешь находиться здесь.

— Но это же...

— И еще, — не дал он договорить, — Ты выходишь замуж.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— За князя Фирса.

Мир словно качнулся.

— Нет.

— Да.

— Я не выйду за него!

— Выйдешь, - произнес отец, приближаясь и усаживаясь на кровать рядом со мной.

Я мгновенно приподнялась и облокотилась на стену.

— Ты не можешь заставить меня!

Отец горько усмехнулся.

— По-другому ты не понимаешь. Не сидится тебе в тереме, значит, муж научит.

— Я не вещь, чтобы меня отдавать!

— Зато ведешь себя не как княжна, а как своевольная девка!

— Лучше быть своевольной, чем жить в золотой клетке!

— Эта "клетка" сохранит тебе жизнь!

— Нет! Она ее отнимает! Не будет мне житья ни тут, ни с князем Фирсом! Я хочу видеть мир! Мне интересно то, что снаружи! Хочу понять, что кроется за стенами этого терема!

— Не бывать этому!

Отец резко отвернулся. Несколько мгновений в покоях стояла тишина.

— Что ты пытаешься от меня скрыть?

— Ничего, - буркнул отец.

В этот миг в дверь постучали. Отец поднялся с моей кровати и крикливо спросил: — Кто там?

— Воевода. С очень важной весточкой.

— Входи, - приказал ему отец, и тот моментально оказался внутри.

Воевода коротко поклонился и протянул отцу грамоту. Отец нахмурился, развернул бумагу и быстро пробежал глазами по строкам. Затем он свернул ее обратно и сунул к себе за пазуху. Пока они негромко переговаривались, у меня в голове стремительно созревал замысел. Мне необходимо было принести палачу что-то полезное. Разузнать для него важную новость, касающуюся отца. И все происходящее сейчас как раз было мне на руку. Когда воевода ушел, отец собирался последовать за ним, но я поспешно окликнула:

— Батюшка!

Неожиданно для меня он остановился.

— Что еще?

— Почитай мне Псалтирь.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Мне уже пора.

— Ну батюшка, пожалуйста.

Я постаралась придать голосу как можно больше слабости. А затем нарочито кашлянула. Отец тяжело вздохнул.

— Ты уже не ребенок.

— Всего несколько страниц.

Он долго смотрел на меня, а затем все же вернулся сел обратно. Я едва скрыла улыбку. За бессонную ночь отец совсем выбился из сил. Уже через четверть часа его голос начал сбиваться, а веки - тяжелеть. Я сделала вид, что внимательно слушаю, хотя сама наблюдала только за ним. Еще немного... Еще чуть-чуть... И тогда я смогу осуществить задуманное. Прошло несколько мгновений, как отец перестал читать. Я осторожно подняла взгляд. Склонив голову набок, отец уснул прямо возле меня, сжимая раскрытую книгу. Я медленно поднялась с постели. В груди тут же заклокотал кашель, и я зажала рот ладонью. Только не сейчас. Горло жгло так, словно в него насыпали раскалённого песка.Один звук — и отец проснётся. Я сделала осторожный вдох. Потом ещё один. Кашель отступил, но явно ненадолго. Я бесшумно приблизилась к отцу. Из складок его кафтана выглядывал уголок свёртка, который ранее принёс воевода. Протяни руку. Просто протяни руку. Я медлила. Никогда прежде я не воровала у собственного отца. Но сейчас пальцы сами потянулись вперёд. Ещё немного. Шуршание ткани показалось мне оглушительным. Я невольно зажмурилась, чуть приоткрыв левый глаз, оставляя между веками небольшой просвет. Отец едва заметно пошевелился. Я замерла, перестав дышать. Кашель снова подступил к горлу. Нет. Нет, пожалуйста Нет! Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Во рту появился металлический привкус крови. Прошло несколько мучительно долгих мгновений. Отец не проснулся. Я медленно выдохнула и, наконец, вытянула свёрток из-под одежды. Только оказавшись у окна, я позволила себе очень аккуратно развернуть его. Тонкий серебристый шнур легко развязался. Внутри лежал плотный свиток, скреплённый тяжёлой печатью. Я развернула его.

«...обязуюсь доставить в земли Великого князя Строгана Белый Камень в количестве не менее пятисот возов»

Я нахмурилась. Белый камень? Взгляд скользнул ниже.

«взамен князь Литорских земель Фирс требует княжескую дочь Зару вместе с приданым, согласно приложенной описи, скрепляя тем самым союз между нашими землями»

Бумага задрожала в моих руках. Я перечитала строки ещё раз. Потом ещё. Нет. Этого не может быть. Меня обменивали. Как сундук с золотом. Как вещь. На какой-то проклятый камень.

— Прости, Алена - вырвал меня голос батюшки из заполонившей глаза пелены злости.

— Алёна - повторил он, - вернись.

В груди похолодело сильнее. Отец все еще спал, он говорил во сне. Я уже слышала это имя когда-то. Тогда отец тоже произнес его так же тихо и с такой же болью. Но в этот момент я больше не смогла сдерживать кашель. Я мгновенно подлетела к отцу и вложила ему обратно за пазуху украденную бумагу. Кашель тут же вырвался из груди, и я присела на кровать с огромным облегчением. Отец вздрогнул, раскрыл глаза и встрепенулся.

— Я спал? - спросил он.

— Да, батюшка, видно утомились совсем...

— Велика тайна... - отец нахмурился, поднялся с постели и тотчас направился к двери.

И лишь раскрыв ее наполовину, развернулся ко мне и добавил:

— Готовься к свадебке. Я прикажу мастерицам сшить тебе лучший красный сарафан.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Дверь за отцом закрылась с глухим стуком. Я долго смотрела ему вслед, не замечая, как по щекам одна за другой катятся горячие слезы. Красный сарафан. Свадебка. Он произнес это так легко. Будто говорил о предстоящем празднике, а не о моей судьбе. Пятьсот возов камня. Столько стоила княжеская дочь.

Я медленно опустилась на край постели. Комната вдруг показалась мне невыносимо тесной. Тяжелые бархатные занавеси, резная мебель, дорогие ковры, золоченые иконы — всё то, что еще вчера казалось привычным, теперь напоминало убранство роскошной темницы. Я действительно пленница. И очень скоро меня должны будут передать другому надзирателю. Я стиснула в кулаках покрывало. Неужели вся моя жизнь уже решена? Неужели я никогда не увижу ничего, кроме этих стен? Никогда не узнаю, какие тайны скрывают леса за теремом, что находится за пределами наших земель, кто такая Алена и почему отец вздрагивает, произнося это имя, что случилось с Прасковьей и что произошло с батюшкой в год моего рождения... Неужели мне остается лишь покорно надеть красный сарафан и улыбаться человеку, которого я никогда даже не видела?

Дверь тихонько скрипнула. В покои осторожно вошла Ефрасинья, неся поднос с горячим отваром. Увидев меня, она испуганно замерла.

— Княжна Я быстро отвернулась, пытаясь стереть слезы.

— Оставь меня.

Но Ефрасинья не ушла. Она молча поставила поднос на стол и присела рядом. Некоторое время мы сидели в тишине. Потом я тихо произнесла:

— Он хочет выдать меня замуж.

Ефрасинья ахнула и тут же перекрестилась.

— За кого?

— За князя Фирса. Из Литорских земель.

Служанка побледнела.

— Да ведь это далеко совсем.

— Вот именно.

Я подняла на нее глаза.

— Скажи, Ефрасинья, тебе никогда не хотелось сбежать?

Девушка растерянно моргнула.

— Куда сбежать, княжна?

— Куда угодно. Просто уйти и увидеть мир.

Ефрасинья нервно сжала поневу.

— Мне и здесь хорошо.

Я горько усмехнулась.

— А мне нет.

Слова вырвались сами собой.

— Я задыхаюсь здесь. Словно птица в клетке. Все что-то скрывают от меня. Отец лжет, запирает меня, решает за меня, за кого выходить замуж... А

Ефрасинья осторожно коснулась моей руки.

— Князь любит Вас, княжна.

— Любит? — я резко подняла голову. — Разве так любят? Меня обменяли, Ефрасинья. Обменяли на какой-то белый камень.

Глаза служанки расширились.

— Что?

Я осеклась. О том, что прочла в грамоте, знать никому не следовало.

— Ничего, — тихо сказала я, опуская взгляд. — Просто мне страшно.

Ефрасинья крепче сжала мою ладонь.

— Всё образуется, княжна. Вот увидите.

Я посмотрела в окно, за которым медленно кружились редкие снежинки. Первый снег. Я всегда так любила его, раньше встречала его с радостью. Помню, только увижу в окне, сразу выбегаю и кружусь, и кружусь... А сейчас... Я повернулась обратно, окинув взглядом свои покои. Нет. Я почему-то была уверена: теперь уже ничего не будет как прежде.