Крестовый поход 2. Поход бедняков.

Александр, оглушённый этим многоголосием, медленно пробирался вперёд, высматривая место для ночлега. Все постоялые дворы, как и следовало ожидать, были забиты до отказа. После долгих поисков им удалось найти приют в странноприимном доме при небольшой церкви Святого Илария на окраине города. Монахи, узнав, что Александр посланник епископа Сигварда из Дании, отнеслись к нему с почтением и выделили крошечную келью на четверых. Остальным пришлось устраиваться на ночлег в общем зале, на соломе, бок о бок с десятками других паломников.

Устроив людей и коней, Александр решил прогуляться по городу. Ему нужно было найти, где остановился папа Урбан, и договориться об аудиенции. Он знал, что папская резиденция находится где-то в епископском дворце, рядом с собором, но точного расположения не знал и потому просто шёл по главной улице, ведущей вверх, к центру города.

Клермон вблизи производил впечатление города древнего и сурового. Дома здесь были в основном каменные, приземистые, с узкими окнами-бойницами, наследием тех беспокойных времён, когда город подвергался набегам викингов. Стены многих зданий были сложены из тёмного вулканического камня, добытого в окрестных горах, и от этого город казался мрачноватым, несмотря на яркое осеннее солнце. Но жизнь кипела повсюду. У кузниц пыхали горны, в пекарнях выпекали хлеб, у колодцев судачили женщины, а в тени старых платанов сидели писцы и за мелкую монету составляли письма для неграмотных.

Александр миновал рыночную площадь, где торговали всем, от овощей до оружия, и вышел к собору. Собор Нотр-Дам-де-Клермон, перестроенный всего несколько десятилетий назад, возвышался над городом, словно крепость веры. Его массивные стены, сложенные из серого камня, узкие окна и суровая простота линий напоминали о том, что церковь в эти времена была не только домом молитвы, но и убежищем в дни войн и осад.

Рядом с собором располагался епископский дворец — комплекс зданий, обнесённый невысокой каменной стеной. У ворот стояла стража в виде двух дюжих воинов в кольчугах, с копьями наперевес. Александр направился было к ним, чтобы справиться об аудиенции, но вдруг замер, поражённый.

На втором этаже дворца, на небольшом каменном балконе, увитом пожухлым плющом, стояла юная женщина. Она смотрела куда-то вдаль, поверх городских стен, на синеющие в дымке горы. Солнце, клонившееся к закату, золотило её лицо и волосы, и Александру показалось, что он видит не живого человека, а сошедший с небес ангельский образ.

Она была невысока ростом, но статна, с гордой осанкой, выдававшей благородное происхождение. Лицо ее было тонким, с высокими скулами и чуть вздёрнутым носом. Оно дышало какой-то нездешней, печальной красотой. Глаза, большие и тёмные, смотрели отстранённо, словно она была не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях. Волосы, убранные под прозрачное покрывало, отливали тёмным золотом. Одета она была в простое, но дорогое платье тёмно-синего бархата, расшитое по вороту серебряной нитью, и длинный плащ, подбитый мехом куницы.

Александр стоял, не в силах отвести взгляд. Что-то в её облике поразило его до глубины души. Не просто красота, а какая-то особая, пронзительная печаль, застывшая в её глазах. Ему вдруг нестерпимо захотелось узнать, кто она, отчего так грустна и что за мысли тревожат её сердце. Чувство это было столь сильным и внезапным, что он даже испугался. Пусть не настоящий монах, пусть не давший обет безбрачия, но живший почти по монашеским правилам считай всю свою сознательную жизнь, — и вдруг такое наваждение!

Он тряхнул головой, отгоняя морок, и заставил себя отвести взгляд. У ворот он обратился к одному из стражников, пожилому воину с седыми усами и шрамом через всю щёку.

— Скажи, добрый человек, кто эта женщина на балконе?

Стражник проследил за его взглядом и почтительно склонил голову.

— Это императрица Адельгейда, господин. Супруга императора Генриха. Она прибыла с папой Урбаном из Италии.

— Императрица? — переспросил Александр, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Священной Римской империи?

— Да, господин. Говорят, она родом из далёкой Руси. Дочь какого-то тамошнего князя.

Александр почувствовал, как кровь приливает к лицу. Русь. Она с Руси. Его, Александра, далёкой, невозможной, возможно навсегда потерянной родины. В это мгновение всё его существо словно пронзило молнией. Он понял, что пропал.

Он поспешно отошёл от ворот, чувствуя, что ноги не слушаются, а мысли путаются. Дойдя до ближайшего колодца, он зачерпнул воды, плеснул в лицо и долго стоял, опершись о каменный сруб, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

«Господи, что со мной? — думал он. — Я дал обет служить Тебе. Откуда это наваждение? Она — императрица, жена императора. И к тому же... с Руси. Господи, за что?»

Вечером, вернувшись в странноприимный дом, он долго не мог уснуть. Сидел в тёмном углу общей залы, перебирал чётки и твердил про себя молитвы, но перед глазами всё стояло её лицо. Печальное, прекрасное, обрамлённое в заходящем солнце золотом.

Утром он первым делом разыскал Богдана. Тот, как и другие русичи, уже проснулся и хлопотал у очага, разогревая остатки вчерашней похлёбки.

— Богдан, — тихо позвал Александр, отводя его в сторону. — Ты слышал что-нибудь об императрице Адельгейде?

Десятник удивлённо поднял брови.

— Об Адельгейде? Это которая жена императора Генриха? Слышал, отче. У нас на Руси её Евпраксией зовут. Она дочь великого князя Всеволода Ярославича и сестра Владимира Мономаха.

— Сестра Мономаха? — Александр едва не поперхнулся. Владимир Мономах. Одно из немногих имён древнерусской истории, которое он помнил отчётливо. Великий князь, полководец, автор «Поучения детям». Легенда.

— Да, отче, — кивнул Богдан, не понимая, отчего монах так взволнован. — Её ещё девчонкой выдали замуж за какого-то немецкого маркграфа, потом вроде бы какая-то некрасивая история была, и в неё аж император влюбился, от чего её муж помер. — Богдан ухмыльнулся. Мол , знамо, понятно, как мужья помирают, если их жёны императорам любы. — Но там что-то тоже с счастьем не сложилось. Вроде бы бежала она от него. Подробностей, извини, отче, не знаю. Это всё бабы посудачить любят, а я так, краем уха слышал. — Помолчал и добавил: — Но вроде бы бил её, издевался и даже в темницу заключил.- с головой выдавая, что ему эти сплетни интересны были не меньше, чем «бабам».

Александр слушал, и сердце его сжималось от боли и нежности. Так вот отчего в её глазах такая печаль! Она пережила предательство, унижение, заточение и всё же выстояла, а не сломалась. Настоящая русская женщина. Его, Александра, соотечественница. Пусть и разделённая с ним тысячей лет. Княжна.

— Спасибо, Богдан, — тихо сказал он.

Десятник пожал плечами и вернулся к очагу, а Александр стоял, глядя в окно на серое ноябрьское небо. В егодуше царили стыд за внезапную, неуместную влюблённость, восхищение перед мужеством этой женщины и странное, щемящее ощущение, что их встреча не случайна.

«Господи, прости меня, грешного, — мысленно взмолился он. — Я знаю, что не должен даже думать о ней. Она же императрица, а я простой монах. Между нами пропасть. Но если Тебе угодно, чтобы я помог ей чем-то, укажи путь. А если это искушение, то дай сил его преодолеть».

Он перекрестился и решительно направился к выходу. Хватит терзаться. У него есть дело. Нужно передать папе Урбану письмо епископа Сигварда и получить аудиенцию. Всё остальное потом.

У ворот епископского дворца снова стояла стража. На этот раз Александр подошёл к старшему и, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, произнёс:

— Я посланник епископа Шлезвига Сигварда. У меня письмо к его святейшеству папе Урбану. Прошу доложить обо мне и назначить время аудиенции.

Стражник, тот самый пожилой воин со шрамом, с которым он говорил вчера, смерил его взглядом. Монашеская ряса, арбалет, меч на поясе, усталое, но решительное лицо, покачал головой с сомнением, но кивнул.

— Жди здесь. Я доложу камерарию.

Он скрылся за воротами. Александр остался стоять, прислонившись к каменной стене и глядя на окна дворца. Где-то там, за этими стенами, была она императрица Адельгейда, Евпраксия Всеволодовна, сестра Владимира Мономаха, русская княжна на троне Священной Римской империи.