Тени Самайна

Бабушка поджала губы. Она смотрела на меня чуть дольше обычного и явно сделала какие-то выводы, но не спешила их озвучивать.

— Это что, плохо? — спросила я настороженно. — Или это предрассудки из-за того, что я скорпион? — Я засмеялась.

— Скорпион, значит, — сказала она. — Это знак трансформации, дитя. Смерти и возрождения. Ты родилась в месяц, когда природа умирает, чтобы уснуть до весны. Когда духи ходят среди нас. Когда граница истончается.

Я засмеялась.

— Если честно, не знаю, во что сейчас верить в этом мире. Но не думаю, что меня предопределяет дата рождения. Думаю, она означает лишь то, что за девять месяцев до этого мои родители хорошо повеселились.

Бабушка прыснула. Смех у неё оказался молодым, с хрипотцой — она явно не ожидала такого ответа. Я улыбнулась в ответ, и вдруг поймала себя на мысли, что вот так, за этим столом, с этой женщиной, мне впервые за долгое время спокойно.

— Роб, между прочим, тоже скорпион. Кстати, где он?

Я оглянулась и увидела, что он вышел в сад. Стеклянная дверь была приоткрыта, теплый вечерний воздух тянулся в кухню. Роб стоял у яблони, рассматривал задний двор. Кажется, история бабушки о людях без магии вселила в него надежду. Я видела его ровную сильную спину и расслабленные плечи. Ветка цветущей яблони касалась его рукава, а он этого даже не замечал.

— Значит, вы два скорпиона, — мягко улыбнулась бабушка.

В дверь постучали. Бабушка вышла. С порога донёсся негромкий разговор. Она вернулась через минуту — лицо спокойное, но губы сжаты чуть плотнее, чем раньше.

— Стражник. Аркан приказал явиться в замок до наступления темноты.

Я надеялась остаться здесь.

— Нам столько еще нужно обсудить.

— Не переживай, милая. — Бабушка взяла меня за руку. Ладонь у неё была сухая и горячая. В этот момент вошёл Роб, и она продолжила, глядя на нас обоих: — Подыграть Аркану не значит проиграть. Не идите против его воли, и он будет благосклонен. Уж поверьте мне.

Мы провели у неё ещё несколько часов. Ужинали за этим же столом — бабушка достала из буфета тёмный хлеб, сыр с зеленью, и Роб наконец-то ел спокойно, не глядя на дверь. Смотрели фотографии — она показывала снимки, где мама ещё девочка, с косичками, смеётся. Про Игнис я пока не решилась спросить. Бабушка дала мне платья мамы и тёти — старое сукно пахло лавандой, и я прижала их к лицу, прежде чем убрать в сумку.Когда мы уходили, солнце уже садилось. Дом скрипнул нам вслед — протяжно, как прощаются.Мы шли с Робом назад по темнеющей дороге. Сегодня было легче, чем вчера. Но это не означает, что завтра будет лучше. Мы в тюрьме, и это очевидно. Но у меня появилась бабушка. И магия. И я надеюсь, мой Роб чувствует себя хоть чуть-чуть лучше, чем вчера.Больше всего меня беспокоит его состояние. Это я затянула его сюда.

Глава 7

— Вот посмотри сюда, Роб. Это Колесо года. У нас дома такое же. Здесь живут по этому календарю.

Я провела пальцем по выжженным рунам на деревянном круге. Бабушка дала нам его , чтобы я могла разобраться в праздниках. Роб подошел ближе, встал у меня за спиной.

— Через две недели Лита, — сказала я.

— Что это за праздник?

— Летнее солнцестояние. Самый длинный день и самая короткая ночь в году. Праздник огня, жизни и силы в её пике.

Я помолчала секунду, чувствуя его дыхание у своего виска.

— А еще это праздник страсти.

Я повернулась и поцеловала его. Не спеша. Он ответил сразу — губы тёплые, руки уже на моей талии.

— Если мы отсюда не выберемся, отпразднуем, — сказал он игриво и притянул меня к себе.

Я улыбнулась в его плечо.Остаток вечера я провела за книгами. Изучала систему божеств, которым здесь служат. Пыталась запомнить как можно больше заклинаний. Но информации в голове было столько, что я ничего не запоминала. Слова смешивались, латынь плыла перед глазами, имена богов рассыпались, едва я закрывала страницу.Роб вышел пройтись. Проветрить голову.Я знала, зачем он ушёл. Ему тяжело. Он не говорит, но я вижу, как его сводит с ума бессилие в этом мире. Каждое утро он просыпается и напоминает себе, что здесь он не может меня защитить. А может, и себя тоже.Мне самой всё это дается тяжело.С одной стороны, меня будоражит мысль, что во мне живет магия. Я до сих пор не верю в ту искру на своих ладонях. Смотрю на пальцы и жду, что она вспыхнет снова — просто потому, что я этого захочу. Пока не получается. Но тепло где-то внутри есть. Я его чувствую.И Азра. Я так рада, что обрела бабушку. Это слово всё ещё странно произносить. Но каждый раз, когда я его говорю, внутри становится теплее.С другой стороны — мы пленники. Этот факт сводит меня с ума. Я хочу вырваться. Хочу вернуться домой, к маме, к нормальной жизни, где нет магических барьеров и королей, которые решают за тебя. Но здесь появилось то, чего у меня никогда не было. Сила. Семья. Настоящая, с кровью и историей, которую я не знала, но которая течет во мне.Меня разрывает на части.Я захлопнула книгу, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Каменные своды, никаких украшений. Наша клетка с нормальной мебелью.В дверь постучали.

Я встала, открыла. На пороге стояла служанка — женщина лет сорока. Простое темное платье, волосы стянуты в узел, лицо уставшее.

— Вам велели передать, что завтра на рассвете вас ожидает Эда на обучение в саду.

— На рассвете? — опешила я.

— Так просили передать.

Служанка развернулась и ушла быстрым шагом.Я смотрела ей вслед и в конце коридора увидела Роба. Он шёл и разговаривал с мужчиной — седым, коренастым, в тёмном плаще. Они о чём-то говорили, потом мужчина хлопнул Роба по плечу и свернул в другую часть коридора.Роб подошел ко мне.

— С кем ты познакомился?

— О, это Ной. Он комендант цитадели.

Он улыбался.

— Следит, кто во сколько возвращается домой? — я приподняла бровь.

— Не совсем. Он тут отвечает за оборону, осаду, припасы, караулы. В общем, важная шишка.

— Да у тебя тут связи.

Я засмеялась.

— Да так, разговорились внизу. Пообщались. Приятный человек.

— Я буду ложиться спать. Мои занятия начнутся завтра на рассвете.

Он удивился. Роб любитель поспать, я его будить не буду. Он ничего не сказал, просто кивнул.Я переоделась в ночную рубашку и забралась под одеяло. Роб ушел в душ. Я слышала, как хлопнула дверь в коридоре, потом стихли шаги.Я даже не заметила, как провалилась в сон.

Я с трудом проснулась.На улице ещё темно. Туман за окном — плотный, молочный, он лежит низко, почти касаясь земли. Голова немного болит. Я заставила себя сесть на кровати, потому что иначе провалюсь в сон и просплю всё.Роб спал на животе. Тихо. Дыхание ровное, глубокое. Я не стала его будить.Потянулась. Хрустнули позвонки. Встала, пошла в душ.В этот раз я нашла нужную душевую. Ту, которая для гостей. Но разочарование — никакой зелени. Голые каменные стены, холодный пол, зеркало в простой раме. Видимо, растения — привилегия принца.Я посмотрела на своё отражение. Заспанное лицо, опухшие веки. Так не пойдёт.Я вышла в коридор. Прошла несколько шагов и толкнула дверь в душевую Аластора. Зелень внутри стояла на месте — большие горшки, лианы по стенам, влажный воздух с запахом сандала.Я решила, что ничего с ним не случится, если пропадёт пара горшков. Он явно этого даже не заметит.Попыталась взять самый большой. Тяжёлый. Горшок с высоким растением, листья тёмно-зелёные, блестящие. Я не смогла его поднять. Пришлось толкать по полу. Горшок скрипел по каменным плитам, звук разносился по коридору, но вокруг никого.Потом принесла ещё пару горшков поменьше.Вернулась в свою душевую, расставила их по углам.Вот теперь другое дело.Я встала под душ. Вода обожгла плечи, по спине побежали горячие струи. От такой физической активности тело быстро проснулось. Я даже ощутила прилив энергии. Головная боль прошла.Я собралась, оделась — льняные брюки, рубашка цвета хаки, босиком, как велела Моргауза. Накинула легкую кофту, потому что утром прохладно.Рассвет уже стоял на пороге.

Замок спал. Я увидела лишь нескольких стражников на стене — их силуэты двигались медленно, сонно. Ни звука. Только мои шаги по камню и где-то далеко капающая вода.Я спустилась вниз, вышла через боковую дверь в сад.Зелёный, идеальный газон. Деревья цветут — яблони, вишни, ветки склоняются к земле от тяжести розовых лепестков. Туман ещё лежит. Он стелется низко, окутывает стволы, превращает сад в другое пространство — без границ, без углов, только влажная тишина.Это выглядело прекрасно.Я остановилась посреди газона. Трава холодная, мокрая от росы. Я пошевелила пальцами ног, чувствуя каждую травинку.Сзади раздался женский голос:

— Доброе утро. Вижу, ты босиком. Это отлично.

Я повернулась.Передо мной стояла девушка. Копна каштановых кудрявых волос, падающих на плечи. Я думаю, ей не больше сорока. Глаза темные, глубокие. Губы тонкие, черты лица острые, скулы высокие. Одета просто — длинная юбка, свободная рубаха.

— Да, только холодно, — сказала я. — Зачем приходить в такую рань?

— Чтобы правильно прочувствовать момент.

Она улыбнулась краешком губ.

— Так ты у нас Никс. А меня зовут Эда.

Я кивнула.

— Сегодня мы с тобой будем знакомиться со стихией воздуха. Присядь на землю. Закрой глаза. Прочувствуй эту тишину, эту природу, себя как часть этой природы.

Я опустилась на траву. Сложила ноги по-турецки. Закрыла глаза.Сначала ничего не получалось.Мысли настигали меня — одна за другой. Роб. Мама. Аркан. Завтрашняя тренировка. Что я здесь делаю. Образы крутились в голове, мешали сосредоточиться.

— Дыши, — сказала Эда. Голос ее звучал где-то справа. — Ты — это воздух. Ты — это земля под ногами.

Я выдохнула. Медленно. Попыталась отпустить.И тут я услышала звук.Он не был похож ни на что. Высокий, хрустальный — и в то же время глубокий. Обертоны наслаивались друг на друга, как волны света в северном сиянии. В нём слышалось пение. Без слов. Без мелодии, которую мог бы наиграть человек. Но полное щемящей, потусторонней гармонии.Казалось, сама пустота между небом и землёй натянулась струной и запела.Волоски на руках встали дыбом. Дыхание замерло — я боялась нарушить эту чистоту.Я распахнула глаза.Передо мной, на невысоком каменном алтаре, покоился инструмент. Длинная резная рама из темного дерева. А на ней — струны. Много струн, натянутых в ряд. Но в отличие от арфы, их не касалась человеческая рука.Инструмент стоял ликом к ветру. Подставленный невидимым потокам. Воздух протекал сквозь струны, целовал их, заставлял дрожать и петь этот неземной аккорд.

— Это Эолова арфа, — раздался тихий голос Эды за моей спиной. В нём не было ни назидания, ни снисхождения. Только спокойное знание. — Голос ветра, облеченный в форму. Ты слышишь не инструмент. Ты слышишь дыхание мира.

Она сделала шаг ближе. Ее присутствие ощущалось как тепло за спиной.

— А теперь закрой глаза снова, — сказала она. — Не смотри на дерево и струны. Забудь о них. Слушай не арфу. Слушай то, что звучит сквозь неё.

Я закрыла глаза.

— Вдохни. И позволь этой вибрации войти в тебя.

Я вдохнула. Холодный утренний воздух наполнил легкие.

— Выдохни. И отпусти себя в этот поток.

Я выдохнула.

— Почувствуй, как ты сама становишься полой, натянутой струной между небом и землёй. Ты — не тело, слушающее звук. Ты — сам этот звук. Растворись в нем. Лети.

Я перестала дышать.Я перестала быть.Остался только звук. И ветер. И холодный утренний туман, который теперь был мной.Я почувствовала, как в нос ударил запах липы и эвкалипта.Мелодия забирала меня с собой. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Но я ощутила себя воздухом. Или пушинкой в воздухе. Моё тело стало легким. В голове — как будто навели порядок. Она была ясной. Пустой. Свободной.

— Представь, как ветер, лёгкий, трогает твои пряди, — голос Эды звучал отовсюду. — Ласкает твоё лицо. Уносит тебя.

Я чувствовала.Настроение ветра сменилось. Сначала он был безмятежным — лишь изредка касался меня и струн. А сейчас стал тёплым. Ласковым. Арфа лила свой звон быстрее и плавнее, но от этого время ещё больше замедлилось.

— Levis esto, — прошептала Эда.

Мне показалось, что я парю. Я не чувствовала землю под собой.

— Levis esto, — повторила я шёпотом.

Ничего не произошло. Чувство левитации ушло. Земля снова стала твёрдой подо мной.

— Повторяй: Ventus fla, — прошептала ведьма.

— Ventus fla.

Поток воздуха ударил мне в лицо. Я резко открыла глаза.Передо мной — сад. Туман. Алтарь. Арфа.

— Это я или ты? — спросила я тихо. Голос звучал чужо.

— Ты. Это ты.

Я чувствовала, как возвращаюсь в реальный мир. Мысли потихоньку стали собираться. Сначала — что я здесь. Потом — зачем. Потом — что нужно встать и идти.Мне стало очень холодно. Мурашки побежали по телу — от шеи до пяток.Эда протянула мне кусочек шоколада. Темный, с шершавой поверхностью.

— Съешь. Ты потратила все свои силы.

Я взяла. Шоколад растаял на языке — горький, с привкусом соли. Или это пот на моих губах?Туман почти отступил от сада. Солнце уже встало чуть выше, чем когда мы сюда пришли. У меня было много вопросов, но даже сил их задать не осталось.Эда убирала инструменты в сумку.

— С кем ты занималась в первый раз? — спросила она, не оборачиваясь.

— С Моргаузой.

— Отлично. Тогда сегодня я познакомлю тебя с Люцидой.

— Это ещё одна ваша богиня?

— Наша. Это и твоя богиня, Никс. Уважай своих богов. Это они подарили тебе этот дар.

Она повернулась ко мне. В её тёмных глазах горело спокойное, твердое тепло.

— Люцида — богиня нового начала. Утренняя звезда, способная вывести из мрака.

Я слушала, затаив дыхание.

— Ставь алтарь там, где солнце встаёт, — продолжала Эда. — Серый лён. Поверх — белая дорожка. Чёрная свеча слева. Прозрачная в центре. Золотая справа. Рутиловый кварц слева. Цитрин справа. Серый агат внизу, перед раковиной. Раковина в центре. Вербена, зверобой, белая крапива, ячмень в блюдце.

Я пыталась запомнить. Свечи, камни, травы — всё смешалось в голове. Но я повторяла про себя, боясь упустить хоть слово.

— Налей красного вина. И положи горсть орехов.

Она выдержала паузу. Потом начала читать нараспев, глядя куда-то выше моей головы — туда, где солнце только что пробило туман:

— Люцида, кто разбивает ночь, как копытом белую лань,Твой свет — ещё не пламя, но уже не тьма.Открой врата между звездой и зрачком.Войди, как первый луч, в моё окно.Люцида, будь со мной в этом шаге.

Она замолчала. Протянула мне гримуар — ветхий, пахнущий временем. Страницы шелестели, когда я брала его в руки.

— А теперь произнеси эти слова.

Я посмотрела на разворот. Пальцы дрожали от холода или от волнения. Прочитала вслух, стараясь не сбиться:

— Мать первого шага по росе,Я не прошу сжечь мою тьму — я прошу научить ее видеть.Дай мне столько света, чтобы различить дверь.Я не бегу к тебе, я поворачиваю лицо.Люцида, выведи меня за руку, как ребёнка, который боится рассвета.

Тишина.А потом поднялся ветерок. Лёгкий, тёплый. Не такой — тот был влажным и холодным. Этот пах сухой травой и медом.Воздух над алтарем стал плотнее. Я протянула ладонь — чувствовала сопротивление, как будто проходила сквозь теплую воду. Невидимая, но осязаемая граница.И тут я услышала жаворонка.Он засвиристел где-то высоко, над садом, над замком, над этим миром. Чисто, звонко, пронзительно.Богиня нас услышала.

— Богини всегда приходят? — спросила я. Голос сел.

— Нет, дорогая. — Эда улыбнулась — впервые за всё утро. — Они пришли познакомиться с тобой. Твоя магия так долго спала. Для нашего мира это редкость. Мы не покидаем свой дом. Богини приветствуют тебя дома и чтят, что ты примкнула к ним.

Я стояла босиком на мокрой траве, с гримуаром в руках, и смотрела, как солнце поднимается выше. Туман таял на глазах.И мне впервые за долгое время не было страшно.

— Ну что, продолжим? — спросила я с энтузиазмом.

Эда рассмеялась. Смех у неё оказался низким, тёплым, как будто она давно не слышала такого наивного вопроса.

— Ох, Никс. У тебя ещё будет много занятий.

Она собрала остатки трав с алтаря — быстрыми, привычными движениями. Ссыпала их в холщовый мешочек, затянула шнурок.

— Понимаешь, ты из другого мира. Тебе нужно научиться жить в гармонии с природой. В ее ритме.

Она взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и горячей.

— Сейчас ты себе только навредишь. Я бы могла учить тебя с утра до вечера. Терзать, выжимать. Но всё закончилось бы лазаретом. Тебя отпаивали бы тавологой и корнем дягиля. А это ещё та гадость, поверь.

Я скривилась. Она говорила так убедительно, что я почти почувствовала вкус — горький, травянистый, с противным сладковатым послевкусием.

— Но я чувствую себя…

Я замолчала. Потому что врать не хотелось. Я чувствовала, что из меня выжали все соки. Ноги дрожали. В висках стучало. Но внутри горело странное, жадное желание — ещё. Ещё одно заклинание. Ещё один поток воздуха. Ещё один миг, когда я не просто стою на земле, а становлюсь ею.

— Я чувствую, что легко бы осилила еще пару часов занятий, — сказала яЭда посмотрела на меня с той мягкой усмешкой, которая бывает у людей, знающих больше, чем говорят.

— Постепенно твои занятия будут увеличиваться по времени. Но не всё и сразу.

Мы дошли до внутреннего двора.Замок уже проснулся. Из кухни тянуло дымом и жареным хлебом. Две служанки тащили через двор корзину с бельём — простыни свесились через край, волочились по камню. Кузнечный гул всё так же ухал снизу, от земли, проходил сквозь подошвы.По дороге я попыталась расспросить Эду.

— Ты знала мою маму?

Она не ответила сразу. Шла, глядя прямо перед собой, перебирая в пальцах край мешочка.

— Магический мир не такой большой, как кажется, — сказала она наконец. — Многие знали многих.

— А Аркан? Какой он?

— Король правит справедливо. Народ его любит.

— Но не все? — уточнила я.

Эда остановилась. Посмотрела на меня — долго, внимательно.

— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов, Никс. Или нет желания их давать.

Она улыбнулась — но не той тёплой улыбкой, что в саду. Я поняла: ведьма уходит от ответа. Может, не многие знают тайну моей семьи. А может, им запрещено говорить со мной на такие темы.