Королева Камелота

Он никогда не обращался к ней титулами наедине. Для него она навсегда оставалась той девочкой с зелёными, слишком умными для её лет глазами, которую он когда-то учил молитвам и латыни.

Гвиневра переступила порог. В келье пахло воском, сушёными травами и старым деревом. Сквозь узкое стрельчатое окно лился рассеянный свет, выхватывая из полумрака простой деревянный крест на стене и груду потрёпанных книг на столе.

– Что беспокоит тебя, дочь моя? – спросил он, указывая ей на единственное удобное кресло, в то время как сам устроился на простой табурет.

– Меня многое беспокоит, святой отец, – тихо проговорила она, снимая на мгновение маску королевы и позволяя усталости отразиться в глазах, – Мой муж погиб. Но скорбь – роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждый день приносит новые испытания, и я боюсь… боюсь, что в этой борьбе я похороню ту, кем была. Ту, кого любил Артур.

Эгидий внимательно слушал, его карие глаза, глубокие и проницательные, не выражали ни жалости, ни осуждения, лишь спокойное понимание.

– Бог посылает нам столько испытаний, сколько мы способны вынести. Твоя скорбь не исчезла, Гвиневра. Она стала твоей опорой. Это не плохо. Королю Артуру нужна была жена. Логрии сейчас нужна правительница.

– Но какой ценой? – её голос дрогнул, – Я уже вынесла жестокий приговор. Я веду тонкую, грязную игру с лордами. Я… я сомневаюсь в каждом своём шаге, но продолжаю идти. И кто может знать, в какой момент тонкий лёд подо мной треснет? Который мой шаг станет для меня последним?

– Сомнение – удел мыслящих, – мягко сказал Эгидий, – А жестокость… Жестокость бывает разной. Бывает та, что сеется ради страха и власти. А бывает та, что отсекает гниль, чтобы спасти тело. Твоё сердце подскажет тебе разницу. Доверяй ему. Оно, пусть и ранено, но чище, чем ты думаешь.

Он помолчал, его взгляд стал отстранённым, будто он видел что-то за стенами кельи.

– Я помню, как ты, ещё юная, утешала вдову простого псаря в Камелиарде, когда все от неё отвернулись. Ты отдала ей своё ожерелье, чтобы она могла похоронить мужа достойно. Народ это видел. Люди запоминают не только жестокость, но и милосердие. Особенно когда оно искренне.

Гвиневра смотрела на него, и в её сердце шевельнулась старая мысль, тщательно лелеемая.

– Я пожалела жену псаря, потому что так велел отец. Это была игра… Я должна была сыграть сострадающую принцессу, – впервые Гвиневра раскрыла правду о том случае. Она не боялась осуждения или непонимания. Только отец Эгидий мог понять и принять ту её сторону, которая всегда была скрыта в тени, – Но я не играла. Мне действительно было жаль её. Псаря тогда забили насмерть палками… За то, что собаки пошли на охоту сытыми, – Гвиневра говорила, а перед глазами стояла та ужасная картина. Королевские рыцари по приказу лордов избивали палками молодого мужчину. Акт ужасающей, неоправданной жестокости. Поощрял ли это отец? Или забивание несчастного палками было самоуправством лордов? Гвиневра даже не знала, понесли ли истязатели какое-нибудь наказание.

– Я всё это помню, – сказал капеллан и его карие глаза выразили глубокую скорбь, – Часто власть отрывает людей от Бога и бросает в руки дьявола. Но ты не такая. Вскоре люди сами в этом убедятся.

– Люди… Они идут к тебе, святой отец. Я вижу, как после служб они не спешат расходиться, ждут твоего слова. К тебе приходят не только придворные, но и горожане, крестьяне. Даже некоторые солдаты. Они доверяют тебе.

Эгидий слегка смутился и опустил взгляд на свои натруженные руки.

– Я всего лишь слушаю, дитя моё. Людям часто не нужно решение от духовника. Им нужно, чтобы кто-то выслушал их боль без осуждения. Чтобы напомнил, что Бог видит их не только в праздничные дни, но и в будничной нужде. У епископа Благия… иной подход. Он видит грех прежде, чем человека.

В его голосе не было критики, лишь констатация факта, но Гвиневра уловила тончайшую ноту сожаления. Она сделала следующий, осторожный шаг.

– Его подход… сеет раздор. Он видит в моей власти угрозу, а в моей потере – Божью кару. Его слова раскалывают двор, когда нужно единство, – Она посмотрела прямо на Эгидия, – Логрии сейчас нужен не судия, а пастырь. Тот, кто сможет уврачевать раны, а не сыпать соль на них. Тот, кого люди уже слушают.

В келье повисла тишина. Эгидий медленно поднял на неё глаза. В них не было ни удивления, ни алчного блеска от намёка на высокий пост. Была глубокая, почти печальная мудрость.

– Ты говоришь о вещах, которые решаются не в кельях и даже не в тронных залах, а в иных кабинетах, куда мне, простому служителю церкви, хода нет. Моё место – здесь, с теми, кто приходит со своей ношей. А епископская митра… она тяжела. Порой тяжелее короны. Она требует политика, а не простого священника.

– Но разве истинный пастырь не должен вести свою паству? – настаивала Гвиневра, выбирая слова с ювелирной точностью, – Защищать её от волков, одетых в рясы? Если паства тянется к одному, а ведёт её другой… это путь к пропасти. Церкви нужен человек, чьё влияние рождается не из страха перед анафемой, а из уважения к его слову. Из веры в его доброту. Такой человек мог бы стать… настоящей опорой трона. И совестью королевства.

Эгидий долго смотрел на неё, и казалось, он читает между строк все её страхи, все её расчёты и эту отчаянную надежду, которую она возлагала на него.

– Ты многому научилась у своего отца, Гвиневра, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость, – Видеть на несколько шагов вперёд. Это дар и проклятие. – он вздохнул, – Я не буду давать тебе пустых обещаний или клятв. Знай лишь одно: пока я дышу, я буду молиться за тебя и твоё дитя. И буду служить душам, вверенным мне Господом, так, как подсказывает мне моя совесть. Если когда-нибудь моё служение сможет стать тем мостом, который нужен Логрии… я не отвернусь. Но не проси меня играть в игры, для которых я не создан. Моё оружие – слово, а не интрига.

Гвиневра опустила голову. Это было не решительное «да», которого она тайно жаждала, но и не отказ. Это была правда. Честная и твёрдая, как скала. В мире, полном лжи, это было дороже любого коварного согласия.

– Прости меня, святой отец. Я не хотела возлагать на тебя лишнее бремя. Просто… в этой буре твой голос – один из немногих, в котором я слышу не эхо моих страхов, а тишину.

– В этом и есть моя служба, дитя мое, – он поднялся и, к удивлению Гвиневры, благословил её, мягко положив руку на её голову, – Иди. Направляй людей к идеалу, которого мечтал достичь твой муж. И помни: чтобы вести других, иногда нужно позволить вести себя. Своему сердцу. И своей вере. Они проведут тебя вернее, чем самый изощрённый расчёт.

Гвиневра вышла из кельи, чувствуя, как тяжёлый камень в груди немного сдвинулся. Она не получила союзника в своей политической игре. Но она получила нечто большее – напоминание о том, ради чего, в конечном счёте, эта игра ведётся. И тихую уверенность в том, что когда придёт час, у Логрии может найтись пастырь, достойный её народа. А пока ей предстояло самой расчищать для него путь.

Глава 8. Совет

– К Камелоту движется целый караван! – воскликнула леди Исельда, вбежав в малый зал для аудиенций. Все присутствующие воззрились на неё с вопросом и настороженностью, – Говорят, что это граф Кадваллон из Гвинеда!

Гвиневра поднялась со своего места. Она сохранила серьёзное лицо, но в глубине души обрадовалась новости. Постепенно на её доске становится больше нужных фигур.

– Его нужно встретить, как полагается, – распорядилась она, кивнув леди Элейне и сэру Алану, который являлся управителем замка. Они быстрым шагом направились во двор Камелота, раздавая приказы слугам. Гвиневра удовлетворённо кивнула и направилась в тронный зал. Необходимо было быть готовой к прибытию лорда.

Спустя полчаса она уже сидела на троне, ожидая лорда Кадваллона на аудиенцию. На ней было траурное серебристо—черное платье, контрастирующее с почти белой кожей. Голову венчала корона. Почему-то с каждым днём эта корона казалась всё тяжелее.

Подле трона стоял герцог Меллигенс, всё так же охраняемый сэром Габбатисом. Вести о приезде графа Гвинедского он явно не обрадовался. Недалеко от лорда Меллигенса стоял и епископ Благий, окружённый своей небольшой свитой. По другую сторону от трона стоял Бедивер в полном обмундировании. Он только утром прибыл из казарм, что располагались недалеко от столицы. Провёл смотр среди новоприбывших оруженосцев и оценил скорость обучения. Конные рыцари – главная сила Логрии. Артур делал всё, чтобы рыцарство процветало. По лицу сэра Бедивера Гвиневра поняла, что он устал, но был доволен проведённым смотром. Ему больше приходились по вкусу тренировки с мечом и щитом, чем придворные политические игрища, и только ленивый не знал об этом.

Двери в тронный зал распахнулись, привлекая всё внимание присутствующих, и герольд звучно протянул:

– Граф Кадваллон Гвинедский, властитель железных земель, просит аудиенции у её величества, королевы-регента Логрии!

Гвиневра кивнула и герольд дал знак кому-то за дверью. Лорд Кадваллон вплыл в тронный зал, озарив всех своей улыбкой. Высокий с подтянутой фигурой, вышагивал так, словно он являлся хозяином замка. В безупречном тёмно-зелёном камзоле с вышитым на груди гербом – белый горностай, обнимающий серебристый меч на черном фоне. Плечи его покрывал короткий плащ, скреплённый серебряной фибулой. Чёрные короткостриженные волосы были аккуратно уложены, короткая борода и усы придавали его виду статусности. Голубые как лёд глаза глядели на королеву без тени страха или раболепия. Его улыбка казалась искренней, но Гвиневра отметила усталость на его лице.

«Значит, ехал без долгих остановок. Спешил. Это хорошо», – сделала вывод женщина. Уголки её губ чуть дернулись вверх.

Мужчина остановился на положенном от трона расстоянии и совершил идеальный глубокий поклон.

– Приветствую мою королеву и её верных придворных, – громко проговорил граф Кадваллон, – Ваше величество, примите мои глубочайшие соболезнования. Светлая память о короле Артуре будет жить не только в Камелоте, но и в горах Гвинеда, которые когда-то он спас от голода. Я рад был получить приглашение ко двору и прибыл, чтобы лично засвидетельствовать вам свою верность и предложить скромную помощь короне в эти тяжёлые времена.

– И мы приветствуем вас, милорд, – добродушно ответила королева, – Спасибо за вашу участливость. Я рада, что вы не замедлили явиться в Камелот.

– Я никогда не посмел бы отказать нашей прелестной королеве, – он ещё раз почтенно склонил голову, затем сделал знак рукой герольду и тот вышел в центр зала, – Я привёз вам скромные дары из своих земель.

Герольд держал в руках список. Он пробежался глазами по тексту и всё так же громогласно произнёс:

– Десяток повозок лучшей стали для оружейников Камелота! Мастера-кузнецы с подмастерьями! Чертежи улучшенных горнов для королевских кузниц! Зерно из долин Гвинеда, дабы хлеб на королевском столе не оскудевал! Обученные охотничьи псы для королевской охоты! И лично для королевы духи с Ближнего Востока и ткани для пошива платьев!

В тронный зал вошли слуги Кадваллона, одетые в одинаковые серо-зелёные туники. Они внесли увесистый сундук, поставили его у ног графа и открыли. Лорд Кадваллон достал из сундука небольшую шкатулку, обитую синим шёлком, и открыл. Внутри лежал красивый бутылёк из горного хрусталя с густой тёмной жидкостью внутри.

– Выторговал у одного купца, – пояснил Кадваллон с улыбкой и позволил себе вольность подняться к трону. Бедивер напрягся, но Гвиневра одним взглядом сказала ему, что угрозы нет, – Такой аромат достоин того, чтобы его носила прекраснейшая из королев, – Кадваллон откупорил флакон и осторожно поднёс его к лицу Гвиневры. В нос тут же ударил пьянящий аромат, который прежде Гвиневра никогда не ощущала. Он чаровал, опьянял и окутывал каким-то теплом.

– Это действительно чудесные духи, – кивнула королева и улыбнулась графу, – Я, признаться, польщена таким вниманием.

Она говорила высокопарно, но понимала, к чему все эти крики о роскоши. Графство Гвинедское было одним из богатейших в Логрии. И вот уже многие годы не подвергалось нападкам соседей и врагов. Кадваллон умел договариваться. Или подкупать. Его столь широкие жесты напоказ, видимо, тоже должны были подкупить. Вопрос только в том, кого? Гвиневру или тех, кто против неё?

Граф, должно быть, чувствовал себя потрясающе, произведя такое впечатление в первое же появление при дворе. Гвиневра видела заинтересованные взгляды фрейлин, недоумевающие лица некоторых баронов, раздраженные взгляды Благия, Меллигенса. Они были возмущены его появлением. Возмущены его таким показным восхищением Гвиневрой. Он обозначил, для кого и для чего приехал в Камелот.

– Я всегда к вашим услугам, – сказал лорд Кадваллон, отступив от трона. Он спрятал флакон с духами в шкатулку, а ту осторожно положил в сундук поверх аккуратно сложенных тканей. Слуги закрыли сундук и вынесли из зала.

– Я, как и весь Камелот, благодарна вам за ваши дары, но вы, верно, устали с дороги. Вам уже приготовили покои и сопроводят до них. Сегодня, прошу, отдохните. Завтра я приглашу вас на аудиенцию, – громко произнесла Гвиневра, сохраняя доброжелательную улыбку на лице.

– Благодарю, государыня, – мужчина снова безупречно поклонился и поглядел на Гвиневру многообещающим взглядом. Она почувствовала в этом взгляде что-то знакомое. В груди кольнуло от какого-то предчувствия.

***

Когда придворные разбрелись из тронного зала, Гвиневра смогла откинуться на спинку трона и немного расслабиться. Сэр Бедивер тихонько кашлянул, напоминая о своём присутствии.

– Сэр Бедивер, вы наверняка устали, – спохватилась королева, – Можете идти на заслуженный отдых.

– Ваше величество, моя служба будет окончена только, когда вы отойдёте ко сну, – он чуть заметно улыбнулся, – Дисциплина закаляет в рыцарях характер. Если я буду позволять себе некоторые вольности, остальные возьмут с меня пример.

– Тогда мне сегодня лучше отойти ко сну пораньше, – усмехнулась женщина и поднялась с трона. Но она и шагу ступить не успела, как в зал вошёл управитель замка, а следом за ним семенила леди Элейна.

– Сэр Алан, – обратилась она к нему, – Что ж, порадуйте меня своим отчётом. Сколько людей привёл с собой граф Гвинеда? – он уже приготовился отвечать, но Гвиневра его прервала. Она заметила, какой уставшей выглядела Элейна. Будто лично разгружала повозки с гвинедской сталью, – Сэр Бедивер, проводите леди Элейну до её покоев. Ей стоит отдохнуть.

Рыцарь не стал возражать, как и фрейлина. Бедивер подошёл к ней, остановился на почтительном расстоянии и коротким жестом указал на дверь.

– Благодарю, – наперсница сделала реверанс и неспешно пошла к выходу. Бедивер шёл на шаг позади, гремя своими доспехами. Гвиневра чуть улыбнулась им вслед. Обоим стоило отдохнуть или хотя бы прогуляться.

– Начнём, сэр Алан, – наконец сказала она.

– С графом Кадваллоном прибыло около семидесяти человек. Среди них дюжина рыцарей Гвинеда, тридцать солдат в лёгкой броне, шестнадцать слуг для личного пользования графа, три кузнеца и девять их подмастерьев. Для всех я нашёл места. Покои для лорда в западном крыле замка. Слуг разместил отдельно от наших, но на том же уровне. Солдаты и рыцари найдут место в Камелотской казарме. Все дары уже отправлены на склады.

– Отлично, сэр Алан. Не спускай глаз с его людей. И наши пусть следят за тем, что говорят. Предупреди всех, – распорядилась она. Сенешаль кивнул и Гвиневра его отпустила. Теперь и сама она могла отправиться на отдых.

Королева вошла в свои покои и обнаружила сундук, который привёз в дар граф Гвинедский. Она раскрыла его и достала шкатулку с духами. Синий шёлк был приятен на ощупь. Даже от закрытой шкатулки исходил пряный аромат восточного парфюма. Гвиневра не сдержалась и открыла флакон. Она снова вдохнула этот чарующий запах и в этот раз не скрыла удовольствия на своём лице. Перед глазами всплыли странные пейзажи, которых она никогда не видела. Только слышала из рассказов о Ближнем Востоке. Песок, палящее солнце и женщины, скрытые под покрывалами, способные поразить мужчину одним лишь взглядом.

Гвиневра подумала, что если бы ей повезло чуть больше, и она появилась бы на этот свет мужчиной, то быть может она смогла бы лично увидеть ту страну, в которой сделали эти духи. Но она родилась девочкой, дочерью короля и стала женой другого монарха. А теперь на её плечи свалилась огромная ответственность. За Логрию, за жизнь своего ребёнка, отцом которого вполне мог быть не её законный муж.

Она поставила флакон с духами на тумбу у кровати, сняла платье, распустила волосы и устало рухнула в постель. Вжалась лицом в подушку Артура и проронила одну лишь слезу. Ещё один день без него. Она смогла прожить ещё один день. И сможет ещё. Вопреки всему.

Аромат арабских духов пропитал её покои, навевая странные, но спокойные сны. Когда она проснулась и выглянула в окно, то сразу обратила внимание на небо. Пасмурное и тяжëлое, готовое вот-вот пролить на землю свои слёзы.

Гвиневра позавтракала мало и с неохотой. Хоть Элейна и приговаривала:

– Вам нужно есть, госпожа. Ребëночку ведь нужно расти.

Леди Исельда и леди Мот помогли ей одеться и привести волосы в порядок. Гвиневра позволила себе нанести капельку восточного парфюма на шею.

– Прекрасный аромат, – восхитилась Элейна. Тогда королева нанесла капельку и на её шею. Они улыбнулись друг другу. Наперсница довольная подошла к фрейлинам и наклонилась к ним, чтобы они смогли услышать аромат.

– Потрясающе, – мечтательно вздохнула Исельда.

– Я всё равно предпочитаю аромат лаванды, – с улыбкой, но горделиво сказала леди Мот. Гвиневра про себя отметила её постоянство. Сколько она знала эту фрейлину, столько она и пользовалась исключительно духами из лаванды.

– Довольно, дамы, – строго сказала королева. Меня ждут дела государства, а вы пожалуйте заняться своими обязанностями.

Леди мот и леди Исельда почтительно присели в поклоне и покинули королевские покои. Леди Элейна сопроводила Гвиневру к выходу, где её ждал рыцарь из гвардии Бедивера. На весь день он приставлен к королеве для её защиты.

Гвиневра с нетерпением шла в теперь уже свой кабинет. Ей предстоял приватный разговор с графом Кадваллоном. Еë мучило множество вопросов. И главным из них был: «Будет ли он на моей стороне?»

Если да, то еë шансы удержать власть повысятся. Хоть это и несло дополнительные риски. Если же нет, то ей придëтся найти способ отослать его обратно, в своë графство.

Но был возможен и третий вариант. Кадваллон мог оказаться тем, кто будет улыбаться в глаза, а за спиной вести свою игру. В этом, кстати, Гвиневра почти не сомневалась.

Королева уже продумала, какие наводящие вопросы ему задать, чтобы выяснить намерения. Но первая встреча еë, признаться, впечатлила. Она не хотела себе признаваться в том, что граф действительно умел расположить человека к себе. И ему почти удалось проделать это с ней.

Кабинет, в котором когда-то работал Артур, всё ещё хранил его следы. На полке стояла его любимая чернильница, подаренная приёмной матерью. На спинке кресла лежал, аккуратно сложенный, шерстяной плед, которым он укрывался в холодные вечера. Гвиневра запретила убирать эти вещи. Сейчас они были безмолвными свидетелями её новой роли.

Утро было пасмурным, свет из узкого окна был тусклым и серым. Гвиневра сидела за массивным дубовым столом, заняв кресло мужа. Так она чувствовала какое-то единение с ним. Или с его духом. Она верила, что это даст ей возможность принимать верные решения. Перед ней лежал развёрнутый свиток с отчётами из Гвинеда, но она не видела цифр. Все её чувства были натянуты, как тетива лука, в ожидании гостя.

Он вошел после короткого, но уверенного стука. Не так, как в тронном зал – не «вплыл», а именно вошёл: легко, бесшумно, полностью контролируя своё тело. На нём был не парадный камзол, а тёмный, почти чёрный дублет без лишних украшений. Знак уважения к трауру или тактическая маскировка под общий фон? Гвиневре это понравилось в любом случае.

– Доброе утро, государыня, – поклонился Кадваллон. Улыбка была на месте – приветливая, но не подобострастная. Его голубые глаза, холодные и ясные, сразу встретились с её взглядом, оценивая.

– И вам доброго утра, граф. Прошу, садитесь.

Он занял кресло напротив, не спуская с неё взгляда. Его поза была расслабленной, но не развязной. Он не ёрзал, не трогал предметы на столе. Он просто сидел и смотрел, излучая спокойную, хищную уверенность.

– Я так понимаю, вы призвали меня в Камелот не просто для того, чтобы я занимал почётное место в тронном зале, – начал он, отбросив церемонии. Голос у него был ровным, приятным баритоном, каждое слово произносилось четко, без суеты.

Гвиневра позволила себе лёгкую улыбку.

– Перейдём сразу к делу, милорд? Я ценю прямоту.

– Как и я, ваше величество. Наедине нам ни к чему играть в придворных и монархов. Жесты, намёки – это для толпы. Здесь же, я полагаю, речь идёт о выживании, – он сделал паузу, давая ей осознать, что он сразу назвал вещи своими именами.

«Он не боится. Или делает вид», – подумала Гвиневра. Всем своим видом граф показывал, что воспринимает её не как своего сюзерена, но как равную себе. Не по статусу. По духу.

– С каким настроем вы прибыли сюда, граф? – спросила она прямо, следя за малейшим изменением в его лице.

Кадваллон слегка откинулся на спинку кресла, сложил пальцы. Его выражение стало задумчивым, но глаза не потускнели. Он заставил Гвиневру немного подождать, но не потому что подбирал правильный ответ. Этот ответ был готов ещё тогда, когда он получил её письмо. Королева это понимала. Чувствовала, что ему хочется сначала поиграть и придать своей персоне большей значимости. Мужчины. Они так любят себя возносить среди других. Так уверены в своей исключительности, в своей незаменимости. Гвиневра мысленно усмехнулась. Если Кадваллон хотел потешить своё эго, чтобы стать сговорчивее, то можно было и подыграть ему.

– Получив ваше послание, я, признаюсь, колебался. Можно было ограничиться щедрым даром и сослаться на неотложные дела в своих землях. Никто не осудил бы меня за это, – Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, – Но я понял, что это уникальный шанс. Шанс лично увидеть женщину, которая сумела вцепиться в трон, когда все уже потирали руки в предвкушении её падения. Вы сделали то, чего Моргана не может добиться годами, несмотря на все свои чары и армии. Даже её сын не помог ей в этом деле, хотя, признаться, он почти добился желаемого. Но ни Мордред, ни Моргана не учли в своих планах одного человека. Вас. Для них покойный король Артур казался единственной преградой на пути. Они и представить не могли, что прекрасная Гвиневра, которая до недавнего времени была любящей женой короля, сможет взять корону Пендрагонов и водрузить её на себя. Я уверен, что Моргана сейчас давится слюной от зависти и ненависти к вам, – он усмехнулся. Но усмешка эта была не столько небрежной, сколько горькой. Гвиневра понимала, что у Кадваллона с Морганой есть своя, никому не известная личная история, – Любая другая на вашем месте уже давно молилась бы в монастырской келье. Но вы... вы схватили лордов за глотку и заставили их признать вашу волю. Это вызывает не просто уважение. Это вызывает восхищение.

Он говорил без лести. В его словах слышалась профессиональная оценка удачного политического манёвра. Это льстило, но и настораживало. Он осознавал, перед кем сидит. И то, что в его взгляде, жестах и словах не было смирения, раболепства или преклонения, показывало, что он не будет бояться её. Он сможет найти выход, вывернуться, если станет Гвиневре неугодным.

«Он говорит на моём языке. На языке моего отца», – с тревогой осознала она. Теперь она поняла, что за укол она почувствовала при их первой встрече. В графе просматривались черты её отца. Не внешние, а личностные. За годы, проведённые в Камелоте среди прямолинейных воинов и глуповатых лордов, королева отвыкла от людей, способных мыслить как её отец.

– Это очень лестно, граф. Но восхищение – не союз, – сказала женщина, чуть склонив голову.

– Разумеется, – он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул азарт, – Я, как человек, изучающий историю, прекрасно знаю: недостаточно просто взять. Гораздо сложнее – и интереснее – удержать.

– Вы сомневаетесь в моих силах? – спросила Гвиневра, слегка наклонившись вперёд. Это был вызов.

– Как раз нет, – ответил он быстро, тоже слегка подавшись навстречу. Расстояние между ними сократилось. Гвиневра уловила лёгкий запах – кожи, холодного металла и чего—то пряного, дорогого. Кадваллон же наверняка уловил от неё аромат духов, которые привёз в дар. В его глазах мелькнуло нечто неясное Гвиневре, а уголки губ чуть дернулись вверх, – Я вижу выдержку. Вижу, как вы крепко стоите на ногах, несмотря на то, что почва под ними больше похожа на зыбучие пески. Но одной стойкости мало. Нужны союзники. И ресурсы.