Королева Камелота

– Леди Исельда известна своей ветреностью, ваша светлость, – он обронил смущенную улыбку. Бедивер усмехнулся, леди Элейна спрятала свой смешок, отвернувшись в сторону.

– Она ещё юна и мечтает о прекрасном рыцаре, – продолжила Гвиневра.

– В Камелоте полно рыцарей, не менее прекрасных, чем я, – рыцарь опёрся подбородком на руку. Его не задевал насмешливый взгляд Бедивера.

– Но те рыцари не обладают такой славой, как ваша, – королева не сдавалась. Она знала, что Лионель посвятил годы своей жизни службе, но он был романтиком похуже Ланселота. Сколько раз он участвовал в турнирах ради внимания дам? Не счесть.

– Что правда, то правда, государыня. Хотя есть один рыцарь, которого мне не переплюнуть, – он поглядел на Бедивера и рассмеялся.

– Ну не знаю насчёт славы, – задумчиво ответил Бедивер, – А что по части прекрасного… Тут ты мне не ровня! – сказал Бедивер, хлопнув Лионеля по плечу, и рассмеялся так громко, что по замку пронеслось эхо. Лионель закатил глаза. Леди Элейна и Гвиневра прыснули, переглядываясь. Когда-то каждый обед и ужин проходил вот так. Просто и непринуждённо, с шутками, остротами, смехом и песнями. Даже сэр Бедивер в такие моменты переставал быть холодным, ворчливым и отстранённым.

«Нам всем этого не хватает», – подумала Гвиневра, наблюдая за Бедивером и Лионелем, которые продолжили друг друга по-доброму высмеивать.

Всем было ясно, что как раньше уже не будет. Но никто не хотел сдаваться и проваливаться в пучину скорби и печали. Все они хотели продолжать жить.

***

Когда обед закончился, Гвиневра направилась в тронный зал. Нуждающихся в королевской справедливости меньше не становилось. И их мало волновали скорбь и траур Гвиневры. Она должна вселить в сердца людей надежду на светлое будущее и утихомирить тот ужас, который поселила в них на недавней казни.

Первым на аудиенцию попал престарелый кузнец. Он поклонился королеве и подошёл ближе к трону, теребя в руках старую заношенную шляпу.

– Государыня, я единственный кузнец в Кривом Броде – небольшом поселении на западе Логрии. У меня было трое сыновей, которых я с детства обучал кузнечному ремеслу. Они должны были стать мне достойной заменой. Но вот пришли солдаты короля Артура и забрали двоих моих старших сыновей. Они погибли в битве при Камланне. Мой младший сын теперь мой единственный наследник. Ему шестнадцать лет, но он уже умелый кузнец. Недавно вновь пришли солдаты и забрали его вместе с другими мальчишками его возраста. Солдаты сказали, что это приказ королевы. Я пришёл не оспаривать ваш приказ, государыня. Я хочу лишь спросить, справедливо ли отнимать у человека его единственное живое дитя? Если я вскоре умру, кто займёт моё место в кузнице?

– Твой вопрос справедлив, кузнец, – кивнула Гвиневра, – Нельзя, чтобы в кузнице не оставалось умелого мастера. Назови мне имя своего сына, кузнец.

– Его зовут Уилл Молот. Я его отец – Джон Молот.

– Сэр Бедивер, велите найти среди молодых призывников Уилла, сына Джона Молота из…

– Кривого Брода, государыня.

– Да. Пусть его отпустят домой с отцом. Кузнецы не должны иссякать в Логрии, иначе у нас вскоре некому будет и лошадь подковать.

– Благодарю вас, ваше величество, – растроганный кузнец упал на колени и поклонился.

– Но это ещё не всё, кузнец. Корона забрала у тебя двух сыновей, которые погибли. Взамен, прошу, прими под свой кров двух сирот из приюта Каэрлеона. Я верю, что тебе хватит сил и терпения вырастить ещё двух сыновей и обучить их кузнечному ремеслу.

– Это справедливо, моя королева. Благодарю вас за ваше милосердие, ваше величество, – кузнец снова поклонился, затем встал и с улыбкой на лице покинул тронный зал.

Следующие часы прошли спокойно. Гвиневра решала споры между крестьянами, выслушивала жалобы от жителей города при Камелоте и помогала найти приемлемые решения всех проблем её подданных. Но к концу дня настроение королевы попытался испортить епископ.

– Ваше величество, я тоже хочу получить вашу милость, – проговорил он нарочито громко, подняв вверх руку с небольшим клочком бумаги, – Отец Луциус при главном соборе Камелота сообщил мне, что корона требует с церковных земель некий долг. Оказывается, что многие годы церковь уплачивала меньше, чем положено! Однако, король Артур обещал церкви снижение обязательной подати! Он сказал, что Господь Бог не должен платить за то, что народ может прийти в его храмы за помощью. Как такое может быть? Слово покойного короля ничего не значит для вас, королева?

– Я полагаю, что этот вопрос нам лучше обсудить наедине, – спокойно ответила Гвиневра.

– Я посредник Бога на этой бренной земле! Мне нечего бояться, ваша светлость. Я чист пред Богом и людьми.

– Не понимаю, как ваша чистота влияет на то, что церкви под вашей протекцией на землях Логрии задолжали круглую сумму короне, – королева едва сдержала улыбку.

– Этот вопрос был решён королём Артуром!

– Есть ли у вас документ, подтверждающий это, епископ?

– Документ?

– Да. Указ, подписанный моим покойным мужем, который позволяет вам платить меньше, чем положено или не платить вовсе?

– Король дал мне слово…

– Король Артур погиб. Он не может подтвердить сказанное вами, господин епископ. Документов, освобождающих церковь от уплаты налогов нет в архиве, нет и у вас. Я должна поверить вам на слово?

– Вы обвиняете меня во лжи, королева? – моментально лицо Благия перекосилось от негодования. Он сначала побелел, потом покраснел, как спелый помидор. Видеть его в беспомощном и таком нелепом положении было для Гвиневры особым удовольствием.

– Нет, господин епископ. Я лишь хочу подтверждения ваших слов. Само по себе слово, даже столь почтенного человека, как вы, недостаточно для решения такой деликатной проблемы.

– Я… я буду вынужден обратиться к Папе Римскому, – он, не моргая, глядел на королеву и с такой яростью сжимал в руке извещение от казначея, что костяшки побелели.

– Я уверена, что даже Папа Римский в данной ситуации окажется бессилен. Ведь сейчас ситуация выглядит так, будто вы, господин епископ, намеренно не уплачивали налоги в казну королевства в течении многих лет. А мой покойный муж был слишком добродушен и религиозен, потому не напоминал вам о долге.

– Ваша светлость, вы должны понимать, сколь сильно влияние церкви…

– Я это понимаю и надеюсь, что в ближайшее время и вы это осознаете. Ведь если народ узнает о том, что церковь не платит налоги в казну, то может решить, что уплата налогов вообще дело необязательное. А это уже угроза существованию нашего государства, – сказав это, королева окинула взглядом всех присутствующих. Придворные робко следили за происходящим. Гвиневра знала, что среди них тоже были должники короны. Всё, что она говорила епископу Благию, относилось и к ним.

«Вы все заплатите», – подумала королева, встретившись взглядом с лордом Меллигенсом. Тот был непроницаем. Глядел без укора или одобрения. Без страха или дерзости. Гвиневру укололо мимолетное предчувствие. Такое уже было когда-то.

Епископ, не попрощавшись, покинул тронный зал быстрым шагом. Гвиневра сдержала победную улыбку. По залу среди придворных прошёлся взволнованный гул. Теперь у всех будет, что обсудить за ужином. А королеве предстояло ещё много шагов по осуществлению её плана.

***

Закончив с приёмом жалоб, Гвиневра распустила придворных и сама покинула тронный зал. Она расслабленно вышагивала по коридору замка и разглядывала гобелены, украшавшие стены. Параллельно она размышляла о том, что ей предстояло сделать. В ней взыграли азарт и тревога. Но эту партию начала не она. Благий сделал первый ход, а она не могла не ответить.

Женщина отпустила рыцаря, который сопровождал её по приказу Бедивера, и заверила его в том, что сама в состоянии дойти до королевских покоев. Когда рыцарь скрылся за поворотом, Гвиневра направилась к лестнице, которая вела вниз. Ей предстояло пройти много ступеней и спуститься на ярус замка, который граничил с подземельем.

Преодолев лестницу, королева дошла до сокровищницы Пендрагонов, хранителем которой ещё недавно был сэр Галахад. Тот, кто добыл легендарную Чашу Грааля. Гвиневра не посмела отдать эту должность другому рыцарю, ибо надеялась на скорое возвращение Галахада.

«Теперь бы угадать с реликвией», – подумала она, проходя мимо стражников, охраняющих вход в сокровищницу. Вышколенные Бедивером солдаты выпрямились и встали смирно, едва завидев королеву. Гвиневра, не обратив на них внимание, отперла заржавевший замок и приоткрыла скрипучую дверь.

Затхлый воздух ударил в лицо. В сокровищнице не было окон, и потому там стояла непроглядная тьма. Королева вошла внутрь с подсвечником и прикрыла за собой дверь. Первые несколько секунд её глаза привыкали к темноте.

Гвиневра никогда не боялась темноты, но оказаться в тёмном помещении было не самым приятным. Тело вмиг словно парализовало, слух обострился до максимума. К счастью в тишине было слышно только её дыхание. Женщина сделала шаг вперёд, вытянула руку с подсвечником и осветила пространство рядом с собой.

В сокровищнице Пендрагонов хранились не золотые украшения, но реликвии куда более ценные. Многие годы верные рыцари Логрии посвятили розыску легендарных религиозных артефактов. Много раз Римская церковь пыталась заполучить хоть одну из этих реликвий. В ход шли угрозы, подкуп, шантаж. Старый Утер Пендрагон был непреклонен. Он искренне верил, что все эти вещи хранят Логрию от бед и злого рока. Артур не отступил от принципов своего отца. Но Гвиневре не оставили выбора. Она была готова отдать все сокровища Пендрагонов ради своего нерожденного ребенка.

Женщина прошла в самый конец сокровищницы, приблизила свечу к небольшому столику, на котором располагался с виду самый обыкновенный рог из слоновой кости. Однако на роге том была искусно вырезана сцена распятия Христа. Легенды гласили, что первый король Логрии принял этот рог в дар от Папы Римского Григория I.

Гвиневра задумчиво провела пальцами по реликвии и пошла вправо. Там на небольшой тумбе стояла Чаша Святого Грааля. Старая, вырезанная из дерева. Ничем не примечательная, но такая ценная. Именно эту чашу разыскивали рыцари Артура. И только сэру Галахаду удалось пройти все испытания на своём пути и заполучить её. Рыцарь по возвращении церемонно вручил Чашу Грааля своему королю. Для Артура не было ценнее дара, чем эта Чаша.

Гвиневра перевела взгляд на хрустальный ларец, стоявший рядом с Чашей. В нём на тёмно—красном бархате лежал сморщенный темный шип. Рядом лежала деревянная табличка, на которой была высечена надпись: «DE CORONA DOMINI» – «От Венца Господня». Этот терновый шип из крестового похода привёз дед Артура – Константин.

Королева задумалась, разглядывая хрустальный ларец. Все эти реликвии представляли большую ценность для королей и жителей Логрии. Не будет ли проявлением слабости – отдать хоть одну?

Женщина помотала головой.

«Эти вещи не спасут меня от гнева людей или солдат Морганы», – подумала она и достала из хрустального ларца терновый шип с табличкой, бережно обернув их в бархатную ткань. В этот момент, пряча реликвию в кошельке, привязанном к поясу, Гвиневра представлялась себе коварной воровкой. Она почувствовала, как призрачный шип, похожий на тот, что она прятала, больно кольнул её в сердце. Но отступать от принятого решения она не посмела. Совершить ошибку и проявить слабость – было для неё роскошью, которой она не обладала. Ведь от её поступков зависит не только её жизнь, но и жизнь её нерожденного ребенка.

С этими мыслями она дошла до кабинета. Зажгла несколько свечей и устроилась за столом. Достав из ящика письменные принадлежности и чистые пергаменты, она задумалась.

Епископ Благий всегда был назойливым. Порой даже Артур не мог подолгу с ним разговаривать. Духовник верил, что имеет своё влияние на монарха. Ему так казалось лишь потому, что король был добродетельным и справедливым. Не потому, что прислушивался к словам Благия, а потому, что всегда поступал по совести и велению сердца.

Гвиневре Благий всегда уделял своё специфичное внимание. Часто давил на её слабые места. Бездетность, зависимость от мужа, возможное увлечение Ланселотом.

Да, Благий всегда подозревал, что между Гвиневрой и Ланселотом что-то есть. Но то были лишь взгляды и короткие разговоры на пирах и праздниках. Однако, интуиция не подвела старого духовника, и он узрел грех ещё в самом зародыше.

Но ума епископу не доставало. Иначе Гвиневра уже получила бы своё наказание. Благий не умел распалять огонь. Он никогда не участвовал в больших политических интригах. А вот у Гвиневры такой опыт был. Отец научил её дёргать за ниточки, плести узелки коварных тайн. И за годы жизни подле Артура, она не растеряла свои навыки.

В голове королевы уже давно выстроилась лестница, по которой она сможет дойти до своей цели.

– Первая ступенька – епископ. Вторая – Меллигенс, – прошептала Гвиневра, задумчиво отбивая ритм пальцами по столу, – Это для начала…

Она взялась за перо и обмакнула его в чернильницу. Немного задумалась, подбирая правильные слова для письма.

«Святейший Отец,

Примите мои искренние и почтительнейшие заверения в преданности и глубоком почтении. Я пишу Вам в час великой скорби для всего моего королевства – после безвременной кончины моего возлюбленного супруга, короля Артура Пендрагона, именуемого первым, павшего в бою, защищая христианские земли от узурпаторов и еретиков. Господь призвал его к Себе, оставив на моих плечах тяжкое бремя правления и заботу о нашем нерожденном наследнике, в котором теперь пребывает надежда и будущее династии Пендрагонов.

В это трудное время я, как регент, стремлюсь прежде всего к миру, стабильности и торжеству справедливости. Однако мои благие намерения наталкиваются на препятствия, разрешить которые я без Высшего наставления и мудрости не дерзаю. Речь идет о деликатном вопросе, касающемся финансовых отношений Короны и Церкви в Логрии.

К моему глубочайшему прискорбию, при изучении архивов выяснилось, что церковные земли, находящиеся под духовным попечением епископа Благия, на протяжении многих лет вносили в королевскую казну лишь часть положенных податей. Мои казначеи и церковные архивариусы не нашли ни единого королевского указа, ни скрепленного печатью документа, который бы узаконивал такое снижение. Есть лишь устные заверения, которые приписывают покойному королю Артуру, человеку безмерной набожности и милосердия, излишне доверившемуся советникам.

Ныне сумма недополученных средств угрожает финансовой стабильности королевства, которое должно защищать народ христианский от голода и вторжения врагов. Я не дерзаю сомневаться в добрых намерениях епископа Благия, но боюсь, его чрезмерное рвение в защите имущественных интересов епархии, пусть и из лучших побуждений, невольно ввело Церковь в состояние долга перед светской властью.

Святейший Отец, я не желаю конфликта. Мысль о судебной тяжбе или принудительном взыскании с собственности Церкви отвратительна для меня, как для верующей христианки. Я верю, что истина и справедливость восторжествуют через мудрое и мирное посредничество. Я молю Вас о Вашем отеческом совете и, если сочтете возможным, вмешательстве. Дабы этот мирской спор не омрачил репутацию святой Церкви в моих землях и не стал искушением для маловеров.

Дабы засвидетельствовать мою неизменную преданность Престолу Святого Петра и искренность моих намерений, я осмеливаюсь препроводить с моим верным рыцарем одну из величайших священных реликвий, хранимых нашим родом, – Терновый Шип от Венца Спасителя. Пусть этот дар будет символом моей веры и надежды на Ваше благословение для меня, моего будущего ребенка и всей Логрии, жаждущей мира под сенью Креста.

Молю Господа о здравии Вашем и долгих годах пастырского служения на благо всех христиан.

С глубочайшим почтением и дочерним послушанием,

Гвиневра Пендрагон,

Королева-регент Логрии.»

Гвиневра закончила писать, когда сумерки уже подобрались к Камелоту. Спустя всего три попытки перед ней лежало письмо, достойное внимания Папы Римского. Она довольно улыбнулась и облегченно выдохнула. Теперь дело оставалось за малым – сделать так, чтобы её письмо попало в руки Папы быстрее, чем обращение епископа Благия.

Женщина дождалась, когда чернила просохнут, скрепила письмо печатью и положила в защитный футляр. После этого, она выглянула из кабинета, увидела слугу, который так удачно проходил мимо. Увидев королеву, паренёк остановился и опустил голову в почтении.

– Приведи сюда сэра Лионеля. Как можно скорее, – распорядилась Гвиневра. Парень тут же засеменил в сторону восточного крыла, где располагалась большая часть спален для придворных.

Спустя четверть часа Лионель постучал в дверь кабинета. Гвиневра пригласила его внутрь и плотно закрыла дверь.

– Лионель, я возложу на тебя непростую миссию, – незамедлительно обратилась она к нему без лишних формальностей.

– Я сделаю всё, что в моих силах, государыня, – рыцарь решительно поглядел на королеву. По взгляду королевы он понял, что дело предстояло серьёзное.

– Ты отправишься к Папе Римскому от моего имени. Тебе нужно будет передать ему небольшой дар и моё письмо, – она поглядела на Лионеля с надеждой и мольбой. Он мог и отказаться. Но доверить такое важное дело было больше некому. Бедивер нужен был ей здесь, в Камелоте. К тому же Лионель обладал всеми чертами благородного воина и правоверного христианина. Бедивер мог быть порой слишком грубым и прямолинейным.

– Это честь для меня, – Лионель чуть улыбнулся и склонил голову, – Побывать в Риме – моя давняя мечта. Жаль… – он вдруг поник, но продолжил, – Жаль, что Галахада не будет со мной. Мы часто размышляли с ним о путешествии в Рим. Но я исполню эту мечту за нас двоих, – рыцарь задумался на мгновение, – Путь будет нелёгким. И ответ вы получите через несколько лун.

– Я понимаю это. Но надеюсь, что твой путь пройдёт гладко. И буду молиться за твоё скорейшее возвращение.

– Благодарю, государыня, – он снова склонился в почтении.

– Что ж, ступай и соберись в дорогу. Ты должен отправиться через два часа. Ни с кем не встречайся и не разговаривай до самого отъезда. Никто, даже Бедивер не должен знать о том, что ты уезжаешь. Веди себя, как ни в чём не бывало, – женщина серьёзно поглядела на Лионеля. Он был слегка удивлён.

– К чему такая осторожность?

– Я понимаю, что вы привыкли к тому, как свои дела вёл Артур. Но я – не он. Я должна быть осторожнее и умнее, Лионель, – она грустно улыбнулась, – Теперь ступай. Через два часа буду ждать тебя у Старых ворот. Ехать будешь налегке. Бери только самое необходимое.

Рыцарь, кивнув, вышел за дверь, и Гвиневра услышала звуки удаляющихся шагов. Кабинет погрузился в тишину.

***

Гвиневра ожидала Лионеля в условленном месте. Она закуталась в плащ, скрыла лицо под капюшоном и молилась, чтобы никто не увидел её. Старые ворота никем не охранялись потому, что ими уже давно никто не пользовался. На них висела большая ржавая цепь, скрепленная замком. Но в одной из воротин была небольшая дверь, предусмотренная для прохода небольшого количества людей. Её тоже держали закрытой, однако для Гвиневры это проблемой не являлось. Ключ уже был зажат в её руке.

– Ваше величество, – донесся из темноты приглушенный голос Лионеля, – Я готов.

Рыцарь подошёл к королеве, ведя под уздцы своего коня. Гвиневра вложила в его руку небольшой сверток и письмо с печатью.

– Отдашь это в руки только Папе Римскому. Дождись от него ответа и возвращайся.

– Мне нужно знать что-то ещё?

– Мне нужна благосклонность Папы, Лионель. Иначе есть риск, что меня отлучат. Это приведет к междоусобице, ведь многие лорды уже сейчас мечтают занять трон. Наш с Артуром ребенок в опасности.

Рыцарь понимающе кивнул.

– Я не подведу, госпожа,

Гвиневра открыла дверь и Лионель, спрятав за пазуху письмо с шипом, вывел коня за стены замка.

– Береги себя, Лионель, – произнесла она полушепотом.

– И вы, государыня, пожалуйста, будьте осторожны, – ответил Лионель, вскочив на коня, и накинув капюшон плаща на голову.

Гвиневра кивнула на прощанье рыцарю и поспешно заперла дверь Старых ворот. Она опасливо огляделась по сторонам и, не обнаружив никого, скрылась во тьме замкового двора.

Глава 7. Затишье

– Мы при дворе всегда носим маски, – сказал король Леодегранс, – Запомни, Гвиневра, если они увидят твоё истинное лицо – ты проиграешь. Никто, даже твой муж не должен знать, какая ты настоящая. Ты всегда играешь роль. Роль доброй принцессы, роль хорошей жены, роль справедливой королевы. Иногда полезно выглядеть в глазах других незнающим, наивным и простодушным. Тогда никто не догадается, что по ночам ты затачиваешь кинжал и плетёшь сеть для поимки врагов.

– Да, папочка, – ответила маленькая принцесса Гвиневра. Она всегда слушала своего мудрого отца. С первых дней жизни и до самого отбытия в Камелот. Он был её учителем. Король Леодегранс, который занял трон Камелиарда, обойдя других претендентов. И он смог годами удерживать этот трон. Для многих, даже для Артура, он представлялся добрым справедливым правителем. Но только Гвиневре было известно, кто скрывался под маской доброго короля. Порой его паранойя доходила до абсурда. Он травил, тайно казнил, подставлял тех, кто представлял хоть малейшую угрозу. И всё было ради блага королевства и его семьи. Так он говорил ей.

«Сейчас наверняка ничего не изменилось», – подумала Гвиневра с мимолётной улыбкой. Воспоминания о былом оставили горький вкус ностальгии.

Последние дни в тихом ожидании были особенно напряженными. Епископ затих, Меллигенс всё реже попадается на глаза, лорд Кадваллон так и не ответил на приглашение Гвиневры.

– Леди Морвенна из Гленмора прибудет в Камелот в ближайший месяц, – сказала Элейна, прочитав маленькое послание от Бедивера, – Сэр Бедивер занят распределением новобранцев. Будет в Камелоте через несколько дней.

– Хорошо, Элейна, спасибо, – ответила Гвиневра. Она выглядывала в окно, из которого открывался вид на замковую церковь. Послушники, монахини и прихожане сновали туда-сюда. Но не было видно ни епископа Благия, ни отца Луциуса, – Он наверняка уже направил посыльных в Рим, – задумчиво произнесла королева.

– Что? – не поняла Элейна.

– Это мысли вслух, милая, – улыбнувшись, королева отошла от окна и присела на стул. Элейна устроилась на другой стул рядом с Гвиневрой. Теперь они обе сидели у небольшого столика, на котором стоял кувшин с вином. Гвиневра разлила его в две чаши и протянула одну подруге.

– Госпожа, как вы себя чувствуете? – решила осведомиться наперсница, отпив немного вина. Гвиневра прислушалась к своим ощущениям. Если исключить тошноту, которую она порой испытывала и легкое недомогание, то чувствовала она себя хорошо. В последние дни удалось поспать подольше.

– Сейчас всё в порядке, Элейна, – женщина пригубила вино из своей чаши и поморщилась. Её любимый напиток показался на вкус отвратительным. Королева поставила чашу на столик и меланхолично вздохнула.

– Тогда вам лучше поесть, госпожа. Иначе позже тошнота может помешать,– женщина по-доброму улыбнулась. Королева не сдержала ответной улыбки. Было приятно осознавать, что кто-то о ней заботится. Бескорыстно, не ожидая королевской милости взамен. Только простой человеческой благодарности и взаимного уважения.

– Элейна, – обратилась королева к наперснице. Та вопросительно поглядела в ответ, – Скажи, ты не устала?

– От чего же мне устать, госпожа? – Элейна искренне удивилась.

– Ты ведь много лет служишь мне верой и правдой. А сама… Я не позаботилась о тебе, как следует. Не подыскала достойного мужа…

– Ваше величество, вы слишком добры, но прошу, не беспокойтесь обо мне. Если достойный мужчина есть, то Бог не даст ему пройти мимо меня, – она хихикнула, смутившись. Видимо, вино уже оказало своё действие, – Но я приехала в Камелот много лет назад ради того, чтобы увидеть юную жену короля Артура. А как увидала вас, то поняла, что вы моя королева. Вы были такой юной, невинной. Мне захотелось оберегать вас. И я ни разу не пожалела о своём решении, – она отставила чашу и взяла руки Гвиневры в свои.

– Спасибо, что ты со мной, – прошептала Гвиневра, искренне улыбнувшись, – Без тебя мне было бы гораздо труднее пережить всё это.

***

После завтрака королева направилась к своему капеллану. В утро воскресенья она должна была обязательно прийти в часовню на молитву, но сегодня ей нужна была не формальность, а тишина его маленькой кельи и мудрость человека, знавшего её дольше, чем кто-либо в Камелоте.

Брат Эгидий встретил её у дверей своей скромной обители. Его лицо, изборождённое морщинами, которые больше говорили о долгих размышлениях, чем о возрасте, озарилось тёплой, спокойной улыбкой.

– Дитя моё. Входи, – его голос, тихий и бархатистый, был похож на шелест страниц в старой библиотеке Камелиарда, – Я чувствовал, что ты придёшь сегодня не только по долгу.