Последний маршрут. Книга 1: Тень «Морского сокола»

— Грир был на палубе во время шторма, — сказал Маккензи. — Я видел его. Он работал с грот-брасом. Потом, когда... когда появилась эта тварь, он спустился вниз. Сказал, что у него разболелась голова.

— Кто-нибудь был с ним в кубрике? — спросил капитан.

Тишина. Матросы переглядывались.

— Никого, — ответил Томас. — Мы все были наверху. Грир спустился один.

Александр смотрел на мёртвое лицо. Обрубленное ухо, грубые черты, вечная щетина на подбородке. Грир не был приятным человеком — он почти не разговаривал, а когда открывал рот, то обычно чтобы кого-то послать к дьяволу. Но он не заслужил такой смерти. Никто не заслуживает умереть от того, что пахнет солью и оставляет на коже чёрные разводы.

— Капитан, — тихо сказал О'Коннелл. — Вы знаете, что это. Скажите команде.

Блэквуд медленно поднялся. Расправил плечи. В тусклом свете фонаря его шрам казался глубже, чем обычно.

— Я не знаю, что убило Грира, — сказал он. — Но я знаю, что такие смерти случались раньше.

— Когда? — спросил Маккензи.

— Двадцать лет назад. Во время экспедиции, о которой не принято говорить.

Александр почувствовал, как сердце пропустило удар. Двадцать лет назад. Экспедиция. Отец.

— Мы найдём того, кто это сделал, — продолжил капитан. — Но до тех пор — никто не ходит по одному. Даже в гальюн. Только парами. Понятно?

Матросы закивали. Блэквуд повернулся к Александру и Анне.

— А вы двое — в мою каюту. Сейчас.

Каюта капитана была такой же, как в первый раз: заваленный бумагами стол, карты на стенах, запах табака и старого дерева. Часы с якорем лежали на столе. Блэквуд закрыл дверь и повернулся к ним.

— Мисс... как ваше имя?

— Анна Хейз. Моя фамилия была Хейз. Отец — Уильям Хейз, штурман этого корабля два года назад.

— Помню его, — кивнул Блэквуд. — Хороший был штурман. И хороший человек. Я сожалею о его смерти.

— Я тоже, — сказала Анна. — Но я здесь не для того, чтобы принимать соболезнования. Я здесь, чтобы узнать, почему он умер. И почему вы ничего не сделали, чтобы его спасти.

Повисла тишина. Александр смотрел то на Анну, то на капитана. Напряжение между ними было почти осязаемым.

— Я пытался, — сказал Блэквуд. Голос его дрогнул впервые. — Ваш отец был одним из немногих, кому я доверял. Когда он начал... угасать, я привёз лучшего врача. Я потратил свои деньги на лекарства. Но это было не то, что можно вылечить. Это было проклятие. Или что-то, что мы так называем за неимением другого слова.

— Проклятие? — переспросил Александр. — Вы верите в проклятия, капитан?

Блэквуд открыл крышку часов, посмотрел на циферблат, потом перевёл взгляд на Александра.

— Я видел вещи, которые не могу объяснить, — сказал он. — Я видел, как люди сходят с ума за одну ночь. Как они седеют в двадцать пять лет. Как они умирают без единой раны, а на коже остаются чёрные пятна, похожие на отпечатки пальцев. Только пальцы эти слишком длинные. И слишком тонкие. Нечеловеческие.

Анна вздрогнула. Александр сжал кулаки.

— Почему вы не рассказали команде? — спросил он.

— Потому что команда уже напугана. Если я скажу им, что на борту происходит то же, что двадцать лет назад, у них останется только один вопрос: кто следующий? И они начнут искать виноватого. А когда моряки ищут виноватого, они находят его. Обычно — не того, кто виноват на самом деле.

— Как мой отец? — спросил Александр.

Капитан замер. Его пальцы сжали часы так, что побелели костяшки.

— Твой отец, — медленно произнёс он, — не был виноват. Но он был тем, кто нашёл остров. И после этого всё пошло не так.

— Что пошло не так?

Блэквуд посмотрел ему прямо в глаза. И впервые Александр увидел в этом взгляде не холодную сдержанность, а глубокую, застарелую боль.

— Я расскажу тебе, — сказал капитан. — Но не сейчас. Сейчас у нас мёртвый матрос в кубрике, команда на грани бунта и пассажир, которого я не звал на борт. Мисс Хейз, вы можете остаться. Но с одним условием.

— Каким? — спросила Анна.

— Вы будете выполнять ту же работу, что и остальные. Никаких поблажек. Если вы едите корабельную еду — вы её отрабатываете.

— Я не боюсь работы.

— Тогда договорились.

Ночью Александра разбудил крик.

Он вскочил с койки, едва не ударившись головой о низкую переборку. Кричали на палубе. Снова. Как во время шторма.

Он взлетел по трапу и выбежал наверх.

На палубе, у левого борта, стояли трое матросов. Один из них — Томас — держал фонарь. Двое других — Маккензи и ещё один, постарше, по имени Флинн, — держали за руки кого-то мокрого, дрожащего, в разорванной одежде.

Человек был не из команды.

— Кто это? — спросил Александр.

— Вытащили из воды, — ответил Маккензи. — Прямо у борта. Волна принесла, что ли.

Человек поднял голову. Лицо у него было белое как мел, волосы прилипли ко лбу, а глаза... Глаза были совершенно безумными. Он посмотрел на Александра, потом на остальных и вдруг заговорил — быстро, захлёбываясь, будто боялся не успеть.

— Карта, — прохрипел он. — Карта у меня. Я знаю, где остров. Я должен... я должен передать...

— Какую карту? — спросил Маккензи.

Человек закашлялся. Изо рта у него потекла вода — морская, с привкусом соли и чего-то ещё, тёмного.

— «Морской сокол»... — прошептал он. — Только «Сокол» может туда дойти. Только он. Но вы не должны... не должны доверять...

Он осёкся. Его тело выгнулось дугой, а потом обмякло.

Глаза закатились. Изо рта выползла струйка той же чёрной жидкости, что была на груди у Грира.

— Он мёртв, — сказал Флинн и отшатнулся.

Маккензи выругался и начал обыскивать карманы утопленника. Через несколько секунд он вытащил что-то — сложенный в несколько раз листок плотной бумаги, пропитанный водой, но не размокший. Осторожно развернул.

Это была карта. Вернее, её половина. Обрывок с рваными краями, на котором виднелась часть береговой линии и несколько пометок — буквы, цифры, стрелка, указывающая куда-то за край.

Александр подошёл ближе. В свете фонаря он разглядел на карте надпись — мелко, почти неразборчиво.

«Остров Обречённых. Не приближаться».

И ниже, другим почерком:

«Воронов был прав».

— Это карта того самого острова? — спросил Томас.

Никто не ответил.

Из каюты вышел капитан. Он молча взял карту из рук Маккензи, посмотрел на неё. Лицо его оставалось спокойным, но Александр заметил, как дрогнули его пальцы.

— Это часть, — сказал Блэквуд. — Вторая половина утеряна.

— Кто этот человек? — спросил Маккензи.

— Я не знаю. Но он искал нас. Или ждал. Это не случайность.

Александр смотрел на карту, на слова «Воронов был прав», и в голове у него стучала одна мысль. Отец. Его отец знал об этом острове. Знал что-то важное. И теперь кто-то — или что-то — пытается довести эту карту до «Морского сокола».

Но зачем?

И главное — кто из команды работает на того, кто прислал утопленника?

Где-то внизу, под корпусом корабля, снова что-то шевельнулось. Огромное. Бесшумное.

И ждущее.

Глава 5. Кусок карты

Утро началось с похорон.

Тело Грира зашили в старую парусину, привязали к ногам обломок чугунного балласта и положили на доску у фальшборта. Капитан Блэквуд прочитал короткую молитву — сухую, без лишних слов, как и всё, что он делал. Команда стояла молча, сняв шапки. Ветер трепал волосы, срывал с гребней волн белую пену.

— Он был хорошим матросом, — сказал Блэквуд. — Этого достаточно.

Доску наклонили. Тело соскользнуло в воду с глухим всплеском и тут же исчезло в серой глубине. Александр смотрел, как расходятся круги на воде, и думал о том, что Грир — только первый. Будут ещё. Обязательно будут.

После похорон команда разошлась по местам. Блэквуд задержал Александра на палубе.

— Зайди в мою каюту через полчаса. Нужно поговорить о карте.

— Есть, капитан.

Александр спустился в кубрик. Там было пусто — все работали наверху. Он сел на койку и достал из-под подушки свёрток, который подобрал на палубе в первую ночь. Тот самый, что оставил незнакомец в тёмном плаще.

Он до сих пор его не вскрыл. Сначала не было времени. Потом — не было возможности остаться одному. Теперь, в тишине опустевшего кубрика, он наконец развязал бечёвку.

Внутри лежали две вещи.

Первая — медный ключ. Тяжёлый, старинной работы, с бородкой сложной формы. Такими ключами запирают не двери, а сундуки или шкатулки. На головке была выгравирована буква «V». Или римская цифра «пять» — Александр не мог понять.

Вторая — сложенный листок бумаги. Пожелтевший, ветхий, с обтрёпанными краями. Он развернул его и замер.

Это была карта. Вернее, вторая половина той самой карты, которую нашли у утопленника. Линия разрыва совпадала идеально — Александр помнил её по вчерашнему обрывку. Здесь были изображены очертания острова целиком, координаты по краям и несколько пометок, сделанных разными почерками.

«Бухта Мертвеца. Не высаживаться».

«Здесь был лагерь. Все погибли».

«Маяк виден только в новолуние».

И в самом низу, под жирной чертой:

«К. Воронов».

Александр сидел, глядя на подпись отца, и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Отец держал эту карту в руках. Возможно, он сам её чертил. И теперь она здесь, на «Морском соколе», пятнадцать лет спустя. Словно корабль сам притягивал к себе разорванные куски прошлого.

Он сложил карту и ключ обратно в свёрток, спрятал под рубаху и поднялся на палубу.

В каюте капитана пахло табаком. Блэквуд сидел за столом, а перед ним лежала первая половина карты — та, с телом утопленника. Рядом стоял Маккензи, скрестив руки на груди. Увидев Александра, он кивнул и закрыл дверь.

— Садись, — сказал капитан.

Александр сел.

— Ты знаешь, что это за карта?

— Догадываюсь.

— Это карта острова, который мы нашли двадцать лет назад. Твой отец был в той экспедиции. И не только он.

Блэквуд помолчал, глядя на часы, лежащие перед ним. Потом продолжил:

— Нас было двенадцать человек. Научная экспедиция под патронажем Адмиралтейства. Мы искали подводные течения, которые могли бы сократить торговые маршруты. Через три недели плавания мы наткнулись на остров, которого не было ни на одной карте. Небольшой, скалистый, покрытый густым лесом. Мы высадились.

— И что там было?

— Лагерь. Старый, заброшенный. Но не пустой. Мы нашли документы. Десятки документов. Отчёты других экспедиций, которые пропадали без вести. Списки имён. Люди, которые официально считались погибшими, — они были там. Жили на острове. Или что-то жило вместо них.

Блэквуд открыл часы, посмотрел на циферблат, снова закрыл.

— А потом мы нашли архив. Подземное помещение, вырубленное в скале. Там были ящики с документами. И карта. Та самая. На ней были отмечены другие острова. Десятки островов, которых не существует. Мы поняли, что нашли не просто землю. Мы нашли дверь.

— Дверь куда? — спросил Александр.

— Не знаю. Твой отец считал, что туда. — Он кивнул на карту. — На Остров Обречённых. Он говорил, что там находится что-то важное. Что-то, ради чего все эти экспедиции исчезали. Он хотел вернуться. Но Адмиралтейство закрыло проект. Все документы опечатали. Участникам приказали молчать.

— Но отец не замолчал.

— Нет. Он продолжил искать. И исчез. Через два года после экспедиции. Ушёл в море и не вернулся.

Александр молчал. В голове стучала кровь.

— Почему вы молчали пятнадцать лет?

— Потому что я был обязан. Присяга. Но теперь всё изменилось.

— Что изменилось?

Блэквуд взял со стола обрывок карты и протянул Александру.

— Это появилось у нас на борту. Утопленник передал. И я почти уверен, что вторая половина тоже где-то рядом. Кто-то хочет, чтобы мы нашли этот остров. И этот кто-то — не из Адмиралтейства.

— Рейвен, — сказал Александр.

Капитан посмотрел на него долгим взглядом.

— Возможно.

— Вы ему не доверяете.

— Я не доверяю никому, кто знает об острове больше меня. А он знает.

Маккензи, всё это время молча стоявший у двери, кашлянул.

— Капитан, я, конечно, не лезу в ваши дела, но команда напугана. Сначала Грир, потом этот утопленник. Люди шепчутся. Говорят, что корабль проклят.

— Корабль не проклят, — резко сказал Блэквуд. — Но на нём есть то, что ищут уже двадцать лет. И я не знаю, что именно.

Поздно вечером Александр нашёл Анну на корме. Она стояла, закутавшись в старую матросскую куртку, которую ей выдал О'Коннелл, и смотрела на закат. Солнце садилось в океан, окрашивая воду в цвет ржавчины.

— Вы часто так стоите? — спросил он.

— Каждый вечер. Это единственное время, когда мне не страшно.

Он встал рядом. Помолчал.

— Я нашёл вторую половину карты.

Она повернулась к нему. В тёмных глазах блеснул закатный свет.

— Где?

— Не важно. Важно, что на ней подпись моего отца. И ещё — надпись «Воронов был прав».

— Прав в чём?

— Не знаю. Но теперь у нас есть обе половины. Если я отдам вторую капитану...

— Не отдавайте, — сказала она быстро. — Пожалуйста. Пока не отдавайте.

— Почему?

— Потому что он скрывает больше, чем говорит. Мой отец говорил, что Блэквуд — единственный, кто вернулся из той экспедиции без изменений. Все остальные либо погибли, либо сошли с ума. А он — нет. Как вы думаете, почему?

Александр не ответил. Он думал о том же самом.

— Я пока не знаю, кому доверять, — сказал он наконец. — Но у меня есть ключ. И карта. И мне нужно понять, что с ними делать.

— Ключ?

Он достал из-под рубахи свёрток, развернул. Анна взяла медный ключ, повертела в пальцах.

— Буква «V», — сказала она. — Виктор. Рейвен.

— Думаете, это его ключ?

— Не знаю. Но совпадение странное.

Она вернула ключ. Их пальцы соприкоснулись. Анна не отдёрнула руку. Александр тоже.

— Вы думаете, мы доберёмся до этого острова? — спросила она тихо.

— Доберёмся. Потому что кто-то на этом корабле очень этого хочет.

— И что мы там найдём?

— Ответы. Или смерть.

— Или и то и другое.

Они стояли молча, пока солнце не скрылось за горизонтом. И когда над океаном сгустилась темнота, Александр снова увидел это.

Далеко, почти на границе видимости, что-то поднялось из воды. Огромное. Чёрное. И медленно, словно принюхиваясь, повернулось в сторону корабля.

Он не стал говорить Анне. Просто взял её за руку и отвёл от борта.

В кубрике, лёжа на койке, он снова развернул карту. Две половины, которые пока ещё лежали отдельно — одна у капитана, другая у него. Если их соединить, получится полный маршрут к Острову Обречённых.

Но что-то не давало ему уснуть. Какая-то мысль, которая крутилась в голове с того самого момента, как он увидел утопленника.

Он сел на койке.

Утопленник сказал: «Не доверяйте капитану».

Но он не сказал, кому тогда доверять.

И ещё: как человек, который только что утонул, мог говорить? Как он вообще оказался живым в воде — посреди открытого моря, в сотнях миль от берега?

Александр посмотрел на карту. Потом на ключ. Потом на тёмный иллюминатор, за которым плескалась бесконечная чёрная вода.

Он вдруг понял: утопленник был мёртв задолго до того, как его вытащили на борт. Кто-то — или что-то — говорило через него.

И это что-то хотело, чтобы «Морской сокол» нашёл остров.

Зачем? Этого он пока не знал. Но чувствовал: когда они доберутся до цели, будет уже поздно задавать вопросы.

Глава 6. Обыск

Александр проснулся от тишины.

Это была неправильная тишина. Корабль всегда звучал: скрип снастей, плеск волн о борт, шаги вахтенных на палубе, храп матросов в кубрике. Но сейчас не было ничего. Только глухая, ватная тишина, будто «Морской сокол» завис в пустоте.

Он сел на койке. В кубрике было темно. Фонарь у входа не горел, хотя обычно его оставляли на ночь. Александр прислушался. Тишина стояла такая плотная, что он слышал биение собственного сердца.

А потом раздался скрип. Не палубный — ближе. В коридоре, ведущем к каютам офицеров.

Кто-то шёл. Медленно. Осторожно. Останавливаясь через каждые несколько шагов.

Александр бесшумно спустил ноги на пол. Рука сама потянулась под подушку, где лежал свёрток с картой и ключом. На месте. Он выдохнул.

Шаги приближались. Теперь они звучали прямо за дверью кубрика. Александр замер, вглядываясь в темноту. Дверь была приоткрыта — узкая щель, через которую не проникало ни луча света. Но он чувствовал: там кто-то стоит. И этот кто-то смотрит внутрь.

Прошла минута. Может, две. Потом шаги начали удаляться — в сторону кормы, к каюте капитана.

Александр поднялся и, ступая босыми ногами по холодному дереву, подошёл к двери. Выглянул в коридор. Темно. Пусто. Только в дальнем конце, у капитанской каюты, мелькнул слабый отблеск — будто кто-то зажёг спичку и тут же погасил.

Он колебался не дольше секунды. Потом шагнул в коридор.

Дверь капитанской каюты была приоткрыта. Изнутри доносился тихий шорох — кто-то рылся в бумагах. Александр прижался к стене и заглянул в щель.

У стола, спиной к двери, стоял человек. Он перебирал документы, разворачивал свёртки, заглядывал в ящики. Двигался быстро, но без суеты — как профессионал, который точно знает, что ищет. В левой руке он держал фонарь с прикрученным фитилём — тот самый отблеск, что заметил Александр.

Человек повернулся вполоборота, и свет фонаря упал на его лицо.

Рейвен.

Александр отшатнулся. Сердце заколотилось. Вот оно. Тот самый «пассажир», который появился на борту без объяснений и знал имя его отца.

Рейвен выдвинул верхний ящик стола — тот самый, куда Блэквуд убрал первую половину карты. Александр видел это днём. Но сейчас ящик был пуст. Рейвен выругался сквозь зубы — тихо, почти неслышно. Потом закрыл ящик, осмотрел комнату ещё раз и двинулся к двери.

Александр едва успел отступить за угол. Рейвен вышел в коридор, постоял несколько секунд, прислушиваясь, а потом направился в другую сторону — к трапу, ведущему на палубу. Шаги его стихли.

Александр выждал ещё минуту, прежде чем войти в капитанскую каюту. Здесь всё было перевёрнуто. Бумаги разбросаны по полу. Ящики выдвинуты. Даже карты на стенах висели криво — Рейвен заглядывал и за них.

Но карты здесь не было. Блэквуд забрал её с собой. И Рейвен этого не знал.

Александр уже собирался уходить, когда заметил кое-что на полу. Там, где стоял Рейвен, темнело мокрое пятно. Он наклонился. Это была вода. Морская вода, смешанная с чем-то тёмным. Та самая чёрная жидкость, которую они видели на груди у Грира. И на губах утопленника.

Значит, Рейвен был связан с ними. С тенями в воде. С теми, кто послал утопленника.

— Что ты здесь делаешь?

Александр резко обернулся. В дверях стоял Маккензи. Он был без куртки, в одной рубахе, но в руке держал фонарь. Смотрел пристально, не мигая.

— Я слышал шум, — сказал Александр. — Кто-то был в каюте.

— Кто?

— Рейвен.

Маккензи вошёл, оглядел разгром. Потом перевёл взгляд на мокрое пятно на полу. Нагнулся, потрогал пальцем, понюхал.

— Та же дрянь, — сказал он. — Что на Грире.

— Вы знаете, что это?

— Нет. И не хочу знать.

Он выпрямился и посмотрел на Александра.

— Ты что-то скрываешь, Воронов. Я вижу. С первой минуты, как ты поднялся на борт.

— Ничего я не скрываю.

— Врёшь. — Маккензи шагнул ближе. — У тебя в глазах то же, что у капитана. Старая тайна, которая не даёт спать по ночам. Я таких повидал. Обычно они плохо кончают.

— Я просто хочу найти правду.

— Правда — опасная штука. Иногда лучше не знать.

— Мой отец знал. И исчез.

Маккензи помолчал. Потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Ладно. Иди в кубрик. Я доложу капитану.

— А Рейвен?

— А что Рейвен? Он пассажир. Пока капитан не скажет иначе — он неприкосновенен. Но если он ещё раз сунется в капитанскую каюту, я лично выброшу его за борт. Пассажир он или нет.

Утром Александр рассказал обо всём Анне. Они стояли на носу, вдали от чужих ушей. Ветер трепал её волосы, она куталась в куртку и слушала, не перебивая.

— Рейвен — не человек, — сказала она, когда он закончил.

— В смысле?

— Я не знаю, кто он. Но он точно не просто охотник за сокровищами. Отец рассказывал, что во время экспедиции они подобрали в море человека. Он был один в шлюпке, посреди океана. Сказал, что его корабль затонул. Его взяли на борт. А через неделю начались смерти.

— Думаете, это Рейвен?

— Не знаю. Но если да, то ему больше сорока четырёх лет. Гораздо больше.

Александр вспомнил прозрачные глаза, холодную улыбку, мокрый след на полу каюты. Всё сходилось. Кроме одного: если Рейвен — не человек, то кто он? И зачем ему карта?

— Воронов!

Оклик раздался с палубы. Кричал Томас, рыжий юнга. Он бежал к ним, размахивая руками.

— Там... ваша каюта... её перевернули!

Они бросились в кубрик.

Койка Александра была разворочена. Матрас вспорот. Вещи разбросаны по полу. Кто-то обыскал всё, включая щели между досками обшивки. Но свёрток с картой и ключом Александр забрал с собой — и теперь он лежал у него под рубахой, жёг кожу медным теплом.

— Что искали? — спросила Анна.

— Карту, — ответил Александр. — Рейвен знает, что вторая половина у кого-то из нас. И он не успокоится, пока не найдёт.

В кубрик вошёл О'Коннелл. Увидел разгром, выругался.

— Это уже слишком, — сказал он. — Сначала Грир. Потом утопленник. Теперь обыски. Надо сказать капитану.

— Он уже знает, — ответил Александр. — Его каюту тоже обыскали.

Боцман посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Анну.

— А ты что здесь делаешь? Тебя вообще быть на борту не должно.

— Я отрабатываю проезд, — ответила она спокойно. — И я видела достаточно, чтобы понимать: следующий труп будет не последним.

О'Коннелл хотел что-то сказать, но осёкся. Он тоже это понимал.

Вечером Александр сидел на койке и вертел в руках медный ключ. Буква «V» на головке тускло блестела в свете фонаря. Виктор. Или Victoria — но это вряд ли. Или что-то другое, чего он пока не знал.

В кубрик вошёл Маккензи. Вид у него был мрачный.

— Капитан хочет собрать команду. Будет разговор. Через десять минут на палубе.

— О чём?

— О том, кто из нас работает на врага.

Александр спрятал ключ под рубаху. Свёрток с картой лежал там же. Он чувствовал его тяжесть — не физическую, а какую-то другую. Тяжесть знания, которое могло стоить жизни.

На палубе собралась вся команда. Двадцать два человека — не считая Рейвена и Анны. Капитан стоял на шканцах, прямой как мачта. В руке он держал свои часы, но крышку не открывал.

— Сегодня ночью кто-то обыскал мою каюту, — начал он. — И каюту матроса Воронова. Этот кто-то искал карту. И я хочу знать: кто на борту передаёт информацию на сторону?

Тишина. Матросы переглядывались.

— Я не буду наказывать того, кто признается, — продолжил Блэквуд. — Но если я найду его сам — разговор будет короткий.

И снова тишина. Александр смотрел на лица: Томас — растерянный, испуганный мальчишка. О'Коннелл — мрачный, но спокойный. Маккензи — напряжённый, как струна. Флинн — тот самый матрос постарше, — невозмутимый, будто происходящее его не касалось. И ещё десяток лиц, которые Александр ещё не успел запомнить.

— Капитан, — раздался голос от трапа. — Позвольте мне.