Последний маршрут. Книга 1: Тень «Морского сокола»

Азрет Зеушев

Последний маршрут. Книга 1: Тень «Морского сокола»

Оглавление

Книга 1. Тень «Морского сокола»

Глава 1. Работа на краю света

Глава 2. Лишний пассажир

Глава 3. Первый шторм

Глава 4. Слова утопающего

Глава 5. Кусок карты

Глава 6. Обыск

Глава 7. Человек со шрамом

Глава 8. Дневник из трюма

Глава 9. Белая пелена

Глава 10. Корабль без имени

Глава 11. Свежие следы

Глава 12. Нож в спину

Глава 13. Бунт

Глава 14. Исчезновение

Глава 15. Выстрел в темноте

Глава 16. Абордаж

Глава 17. Не золото

Глава 18. Земля за гранью карт

Глава 19. Запрет капитана

Глава 20. Берег теней

Глава 21. Скелет в лагере

Глава 22. Железный ящик

Глава 23. Ловушка

Глава 24. Признание Блэквуда

Глава 25. Погоня за истиной

Глава 26. Один в море

Глава 27. Последний бой

Глава 28. То, что скрывала бездна

Глава 29. Цена правды

Глава 30. Новый курс

Глава 1. Работа на краю света

Порт Грейвсенда встретил Александра запахом гниющих водорослей и угольного дыма. Солнце ещё не поднялось над морем, но причалы уже гудели от скрипа лебёдок, криков грузчиков и хлопков парусины. Чайки дрались над рыбными рядами. Где-то бил колокол — размеренно, как сердце огромного зверя, которым был порт.

Александр стоял у края причала, засунув руки в карманы потёртого пальто, и смотрел на корабли. Он искал один.

«Морской сокол».

Он узнал его сразу. Трёхмачтовый барк с облупившейся краской на бортах и названием, выведенным выцветшей позолотой. Корабль был старым — лет тридцать, не меньше, — но стоял на воде уверенно, как человек, который давно перестал кому-то что-то доказывать.

— Чего вылупился? — окликнули его с палубы.

На борт опирался мужчина лет тридцати, в закатанных до локтей рукавах, с татуировкой якоря на предплечье. Лицо обветренное, глаза прищурены.

— Работу ищу, — ответил Александр.

— Все ищут.

— Я матрос.

— Судя по пальто, ты портовый попрошайка.

Александр скинул пальто и бросил его на причал. Под ним была простая, но чистая рубаха и жилет — всё, что осталось от прежней жизни.

— Пальто не моё, — сказал он. — Взял у одного, кому оно уже не понадобилось.

Матрос хмыкнул. Потом кивнул на сходни:

— Капитан в каюте. Скажешь, Маккензи пропустил. Но если врёшь про матроса — вылетишь обратно быстрее, чем скажешь «шкот».

Александр уже поставил ногу на сходни, когда за спиной раздался женский голос:

— Подождите.

Он обернулся.

По причалу шла девушка. Лет восемнадцати, может, чуть старше. Тёмное платье, слишком строгое для её возраста. Волосы убраны под шляпку, но одна прядь выбилась и падала на плечо — чёрная, блестящая на солнце. Лицо бледное, с острыми скулами. Глаза тёмные, почти чёрные, смотрели прямо, без тени смущения.

— Вы нанимаетесь на «Морской сокол»? — спросила она, останавливаясь в нескольких шагах.

— Допустим, — ответил Александр.

— Не делайте этого.

Маккензи, всё ещё стоявший у борта, хмыкнул громче:

— Анна, опять ты. Сколько раз говорить — не пугай новичков.

Девушка даже не взглянула на него. Она смотрела только на Александра.

— Этот корабль проклят, — сказала она тихо. — Мой отец плавал на нём два года назад. Вернулся седым за одну ночь. А через месяц умер. Перед смертью говорил о тени. О тени, которая поднимается из воды, когда луна стоит высоко.

Александр почувствовал холодок между лопаток. Не от слов — от того, как она их произнесла. Без истерики, без желания напугать. Просто сообщила факт.

— Сожалею о вашем отце, — сказал он. — Но мне нужна работа.

— Работу можно найти на другом корабле.

— Мне нужен этот.

Она помолчала, разглядывая его. Потом едва заметно кивнула — будто согласилась с чем-то, чего он сам ещё не понимал.

— Тогда запомните одну вещь, — сказала она. — Когда увидите тень в воде — не смотрите на неё больше трёх секунд. Отвернитесь и уйдите с палубы. Особенно в полнолуние.

Она повернулась и пошла прочь. Юбка зашуршала по доскам причала. Александр проводил её взглядом.

— Не бери в голову, — сказал Маккензи. — Анна — дочь покойного штурмана с «Сокола». Помешалась после смерти отца. Ходит по причалам, предупреждает всех подряд. Никто её уже не слушает.

Александр ничего не ответил. Что-то в её глазах говорило: она не сумасшедшая.

Он поднялся на борт.

Палуба была выскоблена до светлого дерева. Снасти уложены ровными бухтами. Медные детали начищены. В воздухе пахло дёгтем и солью. Порядок. Железный порядок, который держит корабль на плаву даже тогда, когда всё остальное идёт ко дну.

Капитан сидел в кормовой каюте за столом, заваленным бумагами. Седые волосы зачёсаны назад. На левой щеке — старый шрам, наискосок, от скулы до угла рта. На столе перед ним лежали карманные часы. Серебряные, с выгравированным якорем на крышке.

— Александр Воронов, — представился он.

Капитан поднял глаза. Серые, как зимнее море. Ничего не выражали.

— Воронов? — переспросил он.

— Да. Моя семья...

— Я знаю, кто такие Вороновы, — перебил капитан.

Пауза. Долгая. Александр вдруг понял, что капитан смотрит не на него, а куда-то сквозь — в прошлое, которое было только им двоим известно разными концами.

— Выходим завтра на рассвете, — сказал капитан. — Покажешь Маккензи, как вяжешь узлы. Если не соврал — останешься.

— А если соврал?

— Тогда спрыгнешь по пути. Вода холодная, но отрезвляет.

Остаток дня Александр провёл на палубе. Маккензи гонял его по узлам. Беседочный. Прямой. Шкотовый. Удавка. Он вязал их с закрытыми глазами — отец научил ещё в детстве, до того, как ушёл в тот последний рейс.

Вечером он стоял у борта и смотрел на город. Огни Грейвсенда мерцали в сгущающейся темноте. Где-то там, за этими огнями, осталась его прежняя жизнь. Нищая. Пустая. Без ответов.

Он уже собирался спускаться в кубрик, когда услышал шаги за спиной.

Обернулся.

Никого. Только ветер шевелил снасти.

И вдруг он увидел это.

Метрах в двадцати от корабля, в чёрной воде, что-то двигалось. Не волна. Не отражение луны. Силуэт. Огромный, длинный, извивающийся под поверхностью. Сначала Александр подумал — кит. Но киты не движутся так. Слишком плавно. Слишком... осмысленно.

Силуэт на мгновение поднялся ближе к поверхности, и ему показалось, что он видит глаз. Огромный, бледный, как у мертворождённого зверя.

Три секунды, сказала Анна. Не смотреть больше трёх секунд.

Он считал: раз, два, три.

На четвёртой секунде тень в воде повернулась и пошла прямо к кораблю.

Александр отшатнулся от борта. Сердце заколотилось где-то в горле. Он развернулся и быстро, почти бегом, спустился в кубрик.

Ночью он проснулся от того, что кто-то ходил по палубе.

Шаги были осторожными, почти неслышными. Скрипнула доска. Потом ещё одна.

Он поднялся с койки и выглянул в коридор. Темнота. Фонарь у входа не горел.

Поднялся по трапу.

У фальшборта, у самого носа, кто-то стоял.

Фигура в тёмном плаще. Не из команды — Александр уже запомнил лица. Этот был чужой. И стоял он так, будто имел полное право здесь находиться.

Человек повернулся, и в свете луны блеснули глаза — слишком светлые, почти прозрачные. Секунда — и он перешагнул через борт, исчез в темноте.

Ни шагов по причалу. Ни всплеска воды. Ничего.

На палубе, у мачты, лежал свёрток. Обрывок парусины, перетянутый бечёвкой.

Александр поднял его и сунул под рубаху. Вернулся в кубрик. Лёг, прислушиваясь к дыханию спящих матросов.

В свёртке что-то лежало. Что-то твёрдое. Он не знал, что именно. Но по спине разливался холод уверенности: это связано с отцом. И с тем, что плавает в глубине под кораблём.

Завтра на рассвете они выходят в море.

Глава 2. Лишний пассажир

Рассвет застал «Морской сокол» уже в открытом море. Берег растаял в дымке за кормой, и теперь вокруг простиралась только вода — серая, холодная, дышащая глубокими вздохами волн.

Александр стоял на палубе вместе с остальными матросами, выстроенными для утренней переклички. Капитан Блэквуд не вышел — вместо него командовал боцман, пожилой ирландец по фамилии О'Коннелл, от которого ещё до завтрака разило ромом. Впрочем, нюх у него был собачий, а кулаки — как две корабельные пушки. Матросы за глаза звали его просто Ром.

— Слушай сюда, — прорычал он, прохаживаясь вдоль строя. — У нас двадцать три человека на борту. Капитан, я, кок, плотник, парусный мастер, восемь матросов, пять юнг и вы, салаги новонабранные. Плюс груз в трюме, идущий в Лиссабон. Плюс крысы, которых я лично считаю членами экипажа, потому что они хотя бы не задают глупых вопросов.

Он остановился напротив Александра.

— Воронов. Ты вчера нормально показал себя на узлах. Но море — не верёвочки вязать. Если начнётся шторм, ты будешь работать, пока руки не сотрёшь до костей. Если кто-то упадёт за борт — будешь прыгать за ним, даже если вода ледяная. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Тогда первое задание: иди в трюм, проверь крепление груза. Там четыре ящика у левого борта. Пересчитай, доложишь.

Трюм встретил его запахом плесени, смолы и старого дерева. Здесь было темно, только через решётку люка пробивался слабый свет. Ящики стояли у левого борта — четыре штуки, тяжёлые, сколоченные на совесть. Александр пересчитал их, уже собирался подниматься, когда услышал звук.

Дыхание.

Кто-то дышал в темноте. Медленно. Стараясь не шуметь.

Он замер. Рука сама потянулась к поясу, где висел нож — простой рыбацкий, но острый.

— Кто здесь? — спросил он в темноту.

Ответа не было. Только тишина. Густая, как патока.

Александр шагнул вперёд, вглядываясь в груду старой парусины, наваленной у кормовой переборки. И заметил движение. Край парусины едва заметно дрогнул.

Он рванул ткань в сторону.

На него смотрели два испуганных глаза. Женских. Тёмных, почти чёрных.

Анна.

— Какого чёрта? — выдохнул он.

Девушка сидела, прижавшись спиной к переборке. Одета была всё в то же тёмное платье, только теперь без шляпки. Волосы рассыпались по плечам. Она дрожала — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того и другого сразу.

— Вы? — только и смог сказать Александр.

— Тише, — прошептала она. — Пожалуйста. Не выдавайте меня.

— Вы вообще понимаете, что будет, если вас найдут? Это не пассажирский корабль. За безбилетника капитан может выпороть. Или высадить на первом же берегу. Или...

— Или убить, — спокойно закончила она. — Я знаю.

В её голосе не было истерики. Только усталая решимость человека, который давно перешёл черту страха.

— Зачем вы здесь? — спросил он.

— Потому что этот корабль идёт туда, куда я должна попасть.

— В Лиссабон?

— Нет. Гораздо дальше.

Она посмотрела ему прямо в глаза. И в этом взгляде Александр увидел то же, что чувствовал сам. Одержимость. Желание докопаться до правды, какой бы страшной она ни была.

— Ваш отец, — сказал он. — Вы сказали, он плавал на «Соколе». И умер через месяц после возвращения. Что он рассказал перед смертью?

Анна помедлила. Потом заговорила, и голос её звучал глухо, как колокол под водой:

— Он сказал, что они нашли место, которого нет на картах. Остров. Но не обычный остров, а будто кусок другого мира. Там были руины. Нечеловеческие. И твари в воде вокруг острова. Огромные. Они не нападали, просто ждали. Как стража. Отец сказал, что капитан приказал никому не рассказывать об увиденном. Но он не смог молчать. И через месяц умер. Врач сказал — сердце. Но я видела его лицо в последнюю ночь. Это был не сердечный приступ. Это был ужас. Чистый, ледяной ужас, который убил его изнутри.

Александр слушал, и по спине у него полз холод.

— Почему вы идёте туда? — спросил он. — Если ваш отец умер от одного воспоминания?

— Потому что я должна знать, — ответила она. — И потому что вы тоже идёте туда. Я видела ваше лицо, когда вы поднимались на борт. Вы ищете отца. А мой отец знал вашего. Они плавали вместе.

Мир на секунду качнулся. Александр схватился за переборку.

— Откуда вы знаете?

— Фамилия. Воронов. Отец упоминал это имя. Он говорил, что на «Соколе» двадцать лет назад случилось что-то, после чего один офицер пропал без вести. Его фамилия была Воронов.

В голове зашумело. Двадцать лет назад. Экспедиция. Исчезновение. Значит, «Морской сокол» был тем самым кораблём? Или одним из них?

— Вы должны помочь мне спрятаться, — сказала Анна. — Хотя бы на день. Когда мы будем далеко от берега, капитану будет проще оставить меня на борту, чем разворачивать корабль.

— Вы не знаете Блэквуда, — покачал головой Александр. — Он не из тех, кто прощает.

— Зато вы знаете, — сказала она. — И вы ему зачем-то нужны. Я видела, как он на вас смотрел на палубе. Он вас ждал.

Прежде чем Александр успел ответить, наверху раздались шаги. Кто-то спускался в трюм.

— Прячьтесь, — прошептал он, набрасывая парусину обратно. — Ночью я принесу еду.

— Спасибо, — едва слышно ответила она.

В трюм спустился Маккензи. Он был хмур, между бровей залегла складка.

— Воронов. Капитан зовёт. Немедленно.

— Что случилось?

— Сам увидишь.

Капитан ждал его в каюте. Но не один. Рядом с ним стоял человек, которого Александр раньше на борту не видел. Высокий, широкоплечий. Одет не как матрос — скорее как человек, у которого деньги водятся, но он не хочет это афишировать. Лицо обветренное, на правой скуле — старый ожог. Глаза светлые, почти прозрачные.

Александр замер.

Те самые глаза. Вчерашняя фигура в плаще. Человек, который исчез в темноте.

— Это мистер Рейвен, — сказал капитан. Голос его звучал ровно, но Александр заметил, как пальцы Блэквуда едва заметно сжались на крышке карманных часов. — Он пассажир. Идёт с нами до Лиссабона. Ты будешь помогать ему, если потребуется.

Рейвен улыбнулся. Улыбка вышла приятной, почти дружеской. Но что-то в ней было не так. Слишком много зубов.

— Александр Воронов, — произнёс он, растягивая слова. — Сын Константина Воронова. Надо же. Я знал вашего отца. Хороший был офицер. Жаль, что так вышло.

Александр сжал кулаки.

— Что вы знаете о моём отце?

— Больше, чем вы можете представить. Но всему своё время. Пока что — добро пожаловать на борт, юноша. Надеюсь, плавание будет спокойным.

Он снова улыбнулся.

За окном каюты, в серой дали океана, что-то мелькнуло под водой. Огромное. Длинное. И исчезло.

Никто, кроме Александра, этого не заметил. Но он знал: плавание спокойным не будет. Оно будет смертельным.

Глава 3. Первый шторм

К вечеру второго дня небо изменило цвет.

Сначала оно стало желтоватым на западе — неестественным, больным. Потом горизонт затянуло серой пеленой, и волны начали расти. Не постепенно, как обычно, а резко, будто кто-то разбудил океан ударом в дно.

Боцман О'Коннелл первым почуял неладное. Он вышел на палубу без своей обычной кружки и долго стоял, вглядываясь в горизонт. Его обветренное лицо ничего не выражало, но пальцы правой руки нервно теребили край куртки.

— Шторм, — сказал он негромко. — И не простой.

Александр стоял у грот-мачты. Он тоже смотрел на запад и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна страха. Не того страха, что заставляет бежать, а того, что заставляет замереть и ждать.

— Всем на палубу! — рявкнул О'Коннелл. — Убрать паруса! Живо, пока нас не перевернуло!

Команда бросилась выполнять приказ. Матросы карабкались по вантам, отвязывали шкоты, сворачивали тяжёлую мокрую парусину. Ветер уже рвал её из рук, хлестал по лицу солёными брызгами.

Александр работал вместе со всеми. Руки скользили по мокрым канатам, мышцы ныли от напряжения, но он не останавливался ни на секунду. Рядом трудился молодой рыжий парень — тот самый, что улыбался при знакомстве. Теперь он не улыбался. Его звали Томас, ему было семнадцать, и это был его третий рейс.

— Первый шторм? — крикнул он Александру сквозь ветер.

— Первый такой!

— Держись крепче! Если смоет — назад уже не вытащат!

Небо раскололось. Молния ударила так близко, что Александр на секунду ослеп, а в воздухе запахло горелым железом. Гром прокатился по волнам, как пушечный залп.

И тогда пошёл дождь. Не каплями — стеной.

«Морской сокол» накренился на левый борт. Палуба ушла из-под ног. Кто-то закричал. Александр вцепился в леер, чувствуя, как тело бьётся о мокрое дерево. Рядом пролетело ведро, сорванное с крюка, и исчезло за бортом.

— Держать курс! — раздался голос капитана.

Блэквуд стоял на шканцах, вцепившись в поручень одной рукой. В другой он сжимал свои карманные часы — серебряные, с якорем на крышке. Ветер рвал его седые волосы, дождь хлестал по лицу, но он стоял прямо, как вкопанный. Александр поймал себя на мысли, что капитан выглядит не испуганным, а сосредоточенным. Слишком сосредоточенным. Будто ждал этого шторма.

— О'Коннелл! — крикнул Блэквуд. — Сколько ещё?

— Десять минут, капитан! Может, пятнадцать! Если продержимся!

— Продержимся.

Следующая волна ударила в борт с такой силой, что корабль застонал. Где-то внизу, в трюме, что-то сорвалось с креплений и покатилось с грохотом. Александр подумал об Анне. Она всё ещё пряталась там, среди ящиков и парусины. Если волна перевернёт груз...

Он развернулся и, цепляясь за всё подряд, начал пробираться к люку.

— Воронов! Куда?! — заорал Маккензи. — Стой!

Александр не остановился. Он спрыгнул в люк, едва не сломав ногу, и оказался в полутьме трюма. Вода уже просачивалась сквозь обшивку, собиралась лужами на дне.

— Анна!

Ответа не было. Только скрип дерева и грохот незакреплённого груза.

Он пробрался к кормовой переборке, откинул мокрую парусину. Анна сидела, прижав колени к груди. Глаза широко открыты, губы дрожат. Но она не кричала. Просто смотрела перед собой, как человек, который уже однажды пережил худшее и знает: крик не помогает.

— Держитесь за меня! — сказал он, протягивая руку. — Здесь небезопасно. Если ящики сорвутся...

Она схватила его за руку. Пальцы у неё были ледяные.

— Я не боюсь шторма, — сказала она, перекрикивая шум. — Я боюсь того, что приходит после.

— Что вы имеете в виду?

— Отец говорил: когда начинается такой шторм, они поднимаются ближе к поверхности. Те, кто живёт в глубине. Будто буря их притягивает.

Александр вспомнил тень в воде. Глаз — бледный, огромный, разумный.

— Выбираемся отсюда, — сказал он. — Сейчас.

Они уже поднимались по трапу, когда корабль содрогнулся снова. Не от волны — от чего-то другого. Удар был глухим, тяжёлым, будто что-то огромное коснулось днища и тут же ушло в сторону.

Анна замерла. Её лицо побелело.

— Оно здесь, — прошептала она.

Наверху, на палубе, раздался крик. Не от боли — от ужаса. Так кричат люди, которые увидели то, чего не может быть.

Александр рванулся вверх. Выбрался на палубу под проливной дождь. И застыл.

В десяти метрах от правого борта из воды поднималось нечто.

Огромное. Чёрное. Гладкое, как китовая спина, но изрезанное глубокими шрамами, светящимися тусклым синеватым светом. Оно поднималось и поднималось, пока не стало ясно: это не спина. Это часть головы. Или того, что у твари было вместо головы.

Матросы замерли. Кто-то шептал молитву. О'Коннелл стоял с открытым ртом, забыв про свою кружку. Даже Блэквуд на мгновение застыл, и только пальцы его продолжали сжимать крышку часов.

А потом тварь открыла глаз.

Он был один. Огромный, метра два в диаметре. Бледный, как у мертвеца, с вертикальным зрачком, который медленно расширялся, вбирая в себя свет молний. В этом глазу не было ярости. Не было голода. Было узнавание.

Оно смотрело на «Морской сокол» так, будто ждало этот корабль много лет.

А потом тварь ушла вниз. Без всплеска, без волны. Просто исчезла, как не было.

Шторм начал стихать так же внезапно, как начался. Ветер ослаб. Дождь превратился в морось. Волны улеглись, и только небо ещё клубилось тучами, подсвеченными далёкими молниями.

На палубе стояла тишина. Люди смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Первым заговорил Маккензи. Голос его дрожал.

— Капитан... что это было?

Блэквуд медленно опустил часы в карман. Его лицо оставалось спокойным, но Александр заметил, как побелели костяшки пальцев.

— Морское животное, — сказал он. — Редкое. Больше ничего.

— Морское животное не смотрит так, — тихо сказал кто-то из матросов.

Капитан не ответил. Он развернулся и пошёл в каюту.

Александр стоял у борта и смотрел в воду. Она снова была чёрной и спокойной. Никаких теней. Никаких глаз. Но он знал: оно вернётся. Возможно, следующей ночью. Возможно, в полнолуние — как говорила Анна.

Сзади подошла Анна. Она выбралась на палубу, хотя всё ещё пряталась в тени надстройки.

— Вы видели? — спросила она.

— Да.

— Теперь вы понимаете?

Александр кивнул. Он понимал. И ещё он понимал, что капитан Блэквуд только что солгал всей команде. И сделал это намеренно.

Где-то в темноте, на нижней палубе, раздался крик. Настоящий — полный боли и ужаса.

Александр и Анна бросились вниз.

В кубрике, у самой переборки, лежал матрос по фамилии Грир. Тот самый угрюмый здоровяк с обрубленным ухом. Он был мёртв. Глаза открыты. Рот искривлён в беззвучном крике. А на груди, прямо на рубахе, расплывалось тёмное пятно.

Но не крови.

Чернил. Или чего-то, похожего на чернила. Густая чёрная жидкость, которая пахла не железом, а солью. Морской солью. И ещё чем-то древним, что Александр не мог опознать.

Рядом с телом лежал обрывок бумаги. На нём корявым почерком было написано всего одно слово:

«Молчите».

— Оно было здесь, — прошептала Анна. — Оно может выходить из воды. И оно не хочет, чтобы мы говорили.

Александр поднял обрывок. Бумага была мокрой. Но не от дождя — от той самой чёрной жидкости, что растеклась по груди мёртвого матроса.

Сверху послышались шаги. В кубрик спускался капитан.

Глава 4. Слова утопающего

Капитан Блэквуд спустился в кубрик и остановился у тела. Несколько секунд он просто смотрел на мёртвого матроса. Лицо его оставалось неподвижным, только желваки на скулах обозначились резче.

За его спиной столпились остальные. Маккензи, О'Коннелл, рыжий Томас, ещё трое матросов. Анна стояла в тени, у самого трапа, и Александр заметил, как она медленно отступила ещё на шаг — так, чтобы капитан её не увидел.

— Всем отойти от тела, — приказал Блэквуд.

Он присел на корточки и осмотрел рану. Вернее, её отсутствие. Александр тоже это заметил: на груди Грира не было пореза, прокола, следа от удара. Только чёрная жидкость, которая уже начинала засыхать, стягивая кожу тонкой коркой.

— Это не кровь, — сказал Маккензи. Голос у него был сиплый.

— Я вижу, — ответил капитан.

Он поднял обрывок бумаги, который Александр положил рядом с телом. Прочитал слово «Молчите». Потом поднёс бумагу к носу, понюхал и сунул в карман.

— Кто нашёл тело?

— Мы с Анной, — сказал Александр.

Капитан перевёл взгляд на Анну. Она не шелохнулась. Только подбородок подняла выше.

— Вы не член экипажа, — сказал Блэквуд. — Как вы оказались на борту?

— Я спряталась в трюме, — ответила она спокойно. — Вы можете наказать меня позже, капитан. Сейчас важнее то, что убило этого человека.

О'Коннелл крякнул. Кто-то из матросов пробормотал проклятие. Блэквуд помолчал, потом кивнул — будто согласился с тем, что Анна права, пусть и нарушила правила.