Последняя Королева Ноктиры: Кровавый Покров

Два месяца они шли на запад, затем севернее, потом снова меняли курс. Иногда капитан спорил с Каэлем. Иногда с Аронеллой. Порой просто молчал, потому что спорить с человеком, который смотрит на океан так, будто помнит его рождение, было тяжело даже самому упрямому моряку. Официально они шли по следам Малвериса. К неизвестным землям, упомянутым в его записях. К месту, куда мог бежать предатель Башни алхимиков. Лира знала: это была только часть правды. Вторая часть лежала глубже. Если записи были верны, где-то за туманами и льдами существовала земля, которой не было на человеческих картах. Земля, где могли выжить вампиры. Ещё полгода назад одно только слово вампиры вызвало бы у неё образ старой страшной сказки. Тёмные замки. Кровь. Клыки. Древнее зло, которым пугали детей и оправдывали историю, написанную победителями. Теперь она плыла рядом с Аронеллой. Женщиной, которую мир должен был считать легендой. Первым существом, созданным Матерью Жизни. Прародительницей той самой расы, которую люди веками представляли чудовищами. Лира тихо усмехнулась. Смех вышел слабым и совсем не весёлым. Если бы кто-то сказал ей год назад, что она будет сидеть ночью на корабле, читать записи убийцы своего отца и плыть к земле, где может скрываться целый народ вампиров, она решила бы, что этот человек сошёл с ума. Теперь безумием казалось всё, во что она верила раньше. Она подтянула свечу ближе. Пламя осветило строчку, которую она обвела ещё вчера.

Лёд не является границей.

Ниже — другая фраза.

Лёд — способ скрыть то, что мир не должен был помнить.

Лира сжала зубы.

— Что ты искал? — прошептала она.

Дневник, разумеется, не ответил. Малверис даже после исчезновения умел молчать так, чтобы это бесило сильнее любого ответа. Она перевернула страницу. Там была схема: круг, разделённый на несколько слоёв. Внешний слой — волны. Потом — лёд. Потом — пустое пространство, перечёркнутое несколькими знаками. В центре — слово, которое Лира долго не могла разобрать. Сегодня буквы вдруг показались ей яснее. Не потому, что изменились. А потому, что она сама стала ближе к их смыслу.

Покров.

Лира задержала дыхание. Не туман. Не ледяная полоса. Не штормовая зона. Покров. То, что не просто мешало пройти. То, что скрывало. За стеной каюты море ударило в борт. Глухо. Ровно. Будто подтверждало. Лира взяла перо и потянулась к чистому листу, чтобы переписать схему. На первой строке она машинально поставила дату.

Третий день Зеленара.

Перо замерло. Она смотрела на слова так долго, будто они были написаны чужой рукой. Третий день Зеленара. Сердце болезненно сжалось. Она пересчитала. Потом ещё раз. И медленно опустила перо. Сегодня ей исполнилось двадцать. Лира закрыла глаза. Она забыла. Не перепутала. Не отложила мысль. Не решила не отмечать. Просто забыла. Среди кошмаров, дневника, тренировок, моря, смерти, злости, страха и бесконечных попыток понять, куда ведут записи Малвериса, она забыла день собственного рождения. Сначала это показалось почти смешным. Потом — невыносимо грустным. Мать всегда помнила. Даже когда Лира притворялась, что выросла из таких вещей. Даже когда отец, погружённый в бумаги и формулы, забывал о времени, мать утром ставила перед ней чашку тёплого молока с мёдом и говорила: Сегодня мир стал немного шумнее, потому что в нём появилась ты. Лира резко вдохнула. Грудь снова сжало. Нет. Не сейчас. Она не могла позволить себе развалиться от даты. Не здесь. Не над дневником Малвериса. Не над словами человека, который забрал у неё тех, кто эту дату помнил. Лира снова взяла перо. Рука дрожала. Она заставила себя писать.

Покров. Не естественная преграда. Возможно, система сокрытия. Реагирует не на движение корабля, а на

Перо остановилось. На что? На намерение? На кровь? На язык? Свеча мигнула. Лира подняла глаза. Тень в углу каюты стала глубже. На мгновение ей показалось, что оттуда кто-то смотрит. Она резко встала, зацепив коленом ножку стола. Дневник сдвинулся, несколько листов поехали в сторону.

— Кто здесь?

Только море, скрип дерева и её дыхание. Девушка медленно села обратно. Глупо. Никого не было. И всё же ощущение не исчезло. Она дописала строчку.

Реагирует на состояние.

Дальше рука стала тяжелее. Буквы поплыли. Она моргнула. Один раз. Второй. Сон подступил не мягко, а как обрыв. Сначала она ещё видела страницу, затем только пятно света, затем тёплое дерево под локтем. Лира попыталась поднять голову. Не смогла. Последняя мысль была упрямой и почти злой.

Я должна понять раньше него.

Она не знала, кого имела в виду. Малвериса. Или саму тьму, которая смотрела из сна. Потом она уснула прямо за столом.

АРОНЕЛЛА. УТРО.

Аронелла открыла глаза до рассвета. Каюта была тёмной, но не пустой. Она давно научилась отличать одиночество от тишины. Одиночество давило изнутри. Тишина просто существовала рядом. Эта каюта была тесной, низкой, пропахшей солью, деревом, кожей, железом и морским холодом, но в ней не было одиночества. Рядом спал Каэль. Не глубоко. Ведьмаки, кажется, вообще не умели спать без остатка. Даже во сне его рука лежала так, чтобы в любой момент дотянуться до оружия. Плечи сохраняли напряжение. Лицо оставалось строгим. Но дыхание было ровным. Для него это уже было редкостью. Аронелла смотрела на него несколько мгновений. В Чёрном Шпиле у неё были покои, способные вместить целый зал человеческого дворца. Здесь же едва хватало места для узкой койки, сундука, крючьев на стене и закреплённого ремнями оружия. Когда корабль резко кренился, вещи всё равно начинали стучать друг о друга, как будто каюта спорила с морем. И всё же именно здесь, в тесноте и скрипе, ей было не тяжело просыпаться. Она привыкла к пустоте вокруг себя. К пространству, где никто не подходил слишком близко. К тому, что её силу уважали, боялись, искали, пытались использовать, но редко просто оставались рядом. Каэль остался. Не потому что не понимал, кто она. А потому что понимал достаточно, чтобы не отступить. Аронелла медленно поднялась, стараясь не разбудить его. Он всё равно едва заметно пошевелился. Не проснулся. Или сделал вид, что не проснулся. Она улыбнулась краем губ. Осторожно накинула тёмный плащ, закрепила волосы и взяла сапоги в руку, чтобы не стучать по полу. У двери задержалась и снова посмотрела на него. Она не могла назвать его просто союзником. И уже не пыталась. Эта мысль не испугала её так, как раньше. За дверью коридор был почти пуст. Корабль ещё спал, но уже начинал просыпаться в мелочах: где-то скрипнула доска, наверху окликнули вахтенного, вдали глухо хлопнул парус. В узком проходе пахло влажной верёвкой и ночным воздухом. Аронелла вышла на палубу. Небо только светлело. Море было серым, гладким и бесконечным. На востоке тонкая полоска света лежала над водой, но солнце ещё не поднялось. Матросы меняли вахту. Один, зевая, тянул канат. Другой, кутаясь в куртку, нёс ведро с водой. У мачты двое тихо спорили о чём-то бытовом — судя по интонации, о каше, холоде или человеке, который снова не убрал за собой кружку. Жизнь. Упрямая, маленькая, не знающая, насколько легко её можно сломать. Аронелла смотрела на них и думала, что эти люди даже не знают, куда плывут. Официально — экспедиция по следам Малвериса. По приказу короля Аларика. К неизвестным землям, которые могли объяснить исчезновение беглого архимагистра. Они знали это. Знали про риск. Про туманы. Про то, что карты дальше становятся пустыми. Но не знали главного. Не знали, что где-то за морем может существовать земля, на которой всё ещё живёт её народ. Вампиры. Слово отозвалось внутри не гордостью. Болью. Слишком долго она думала о них как о потерянных. О выжженных. Об обращённых в пепел вместе с Чёрным Шпилем, домами, языком, песнями, кровью, которая когда-то звучала вокруг неё тысячами голосов. Теперь появлялась возможность, что всё было сложнее. Не милосерднее. Именно сложнее. Иногда надежда была страшнее потери. За спиной послышались шаги. Каэль вышел на палубу, уже одетый, с мечом за спиной и тем видом, будто утро не имело права застать его неподготовленным.

— Ты ушла тихо, — сказал он.

— Ты всё равно услышал.

— С тобой я внимателен как никогда не был.

Он подошёл и встал рядом. Некоторое время они молчали, глядя на воду. Молчание рядом с Каэлем не требовало защиты. Это Аронелле нравилось больше, чем она готова была признать.

— Лира опять не спала? — спросил он.

Аронелла перевела взгляд на дверь, ведущую вниз.

— Скорее спала не там, где хотела бы.

Каэль нахмурился.

— Кошмары?

— Да.

— Всё ещё о матери?

— Не только.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты что-то чувствуешь?

Аронелла не ответила сразу.

Она пыталась подобрать человеческое слово для того, что ощущала рядом с Лирой последние недели. Это был не запах. Не энергия в привычном смысле. Не след существа. Что-то тоньше. Сон Лиры был не просто раной. К нему кто-то прикасался.

— Её страх не один, — сказала она наконец.

Каэль чуть напрягся.

— Малверис?

— Возможно.

Она посмотрела на море.

— Или кто-то, кто умеет влиять на состояние.

Мужчина сжал челюсть. Он не задавал лишних вопросов. В этом тоже была его сила: он знал, что иногда ответ ещё не созрел, и если сорвать его рано, он станет только бесполезной догадкой.

— Ей всего девятнадцать, — сказал он после паузы.

Аронелла едва заметно повернулась к нему.

— Уже нет.

— Что?

— Я видела дату на её листе. Третий день Зеленара.

Каэль замолчал.

— Сегодня ей двадцать?

— Да.

Он опустил взгляд к палубе.

— И что думаешь?

— Думаю, она не знает, что с этим делать.

Каэль тяжело выдохнул.

— За двадцать лет у неё забрали отца, мать, веру в Орден и почти весь прежний мир. Странно было бы, если бы она решила испечь пирог и радоваться.

Аронелла посмотрела на него. В его голосе не было насмешки. Только усталая прямота.

— Люди часто удивляют меня тем, сколько боли способны вместить в такую короткую жизнь.

— Жизнь такая, — сказал Каэль. — Всё, что мы любим сильнее всего, чаще всего либо уходит, либо у нас это отнимают.

Аронелла вдруг улыбнулась. Каэль заметил.

— Что?

— Ничего.

— Это была улыбка ничего или улыбка ведьмак опять сказал что-то мрачное и думает, что это мудрость?

— Второе ближе.

Он хмыкнул.

— Значит, я становлюсь предсказуемым.

— Нет.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Просто ты не такой холодный, каким пытаешься казаться.

Каэль чуть прищурился.

— Опасное обвинение.

— Ты переживёшь.

— Уверена?

— Я видела, как ты пережил вещи хуже.

Его взгляд смягчился. Для Каэля это было почти признанием. Он отвёл глаза к горизонту.

— Ты уверена, что они остались теми, кого ты помнишь?

Вопрос был задан без давления. И всё же он прошёл глубоко. Аронелла тоже посмотрела на море. За всё время пути эта мысль возвращалась к ней чаще, чем она хотела бы. Что если большая часть вампиров выжила? Что если они изменились? Что если сохранили язык, но потеряли смысл? Что если нашли способ жить без неё и теперь её возвращение не спасение, а рана?

— Я уже ни в чём не уверена, — сказала она.

Пауза.

— Но если мой народ жив, я должна увидеть, кем он стал.

— Даже если тебе не понравится ответ?

— Особенно тогда.

Каэль кивнул. Без клятв. Без красивых слов.

— Я с тобой.

Она посмотрела на него.

— Ты часто говоришь это так, будто всё решил.

— Я уже решил.

Ответ был честным. Каэль повернулся к ней.

— Но я не тот ведьмак, которым был. Тяжело остаться прежним, когда встретил женщину, из-за которой весь твой мир начал спорить сам с собой.

Аронелла медленно подняла бровь.

— Это признание?

— Это жалоба.

— На меня?

— На последствия.

Она рассмеялась тихо. Очень коротко. Каэль улыбнулся в ответ. И на мгновение его лицо стало другим — не мягким, нет, он всё ещё был Каэлем Варионом, человеком, которому проще пережить удар меча, чем собственную нежность. Но в его взгляде появилось то самое тепло, которое она уже начала узнавать. Снизу раздался звук двери. Лира вышла на палубу. Бледная. Собранная. С тёмными кругами под глазами и дневником Малвериса под мышкой.

— Я готова, — сказала она.

Каэль посмотрел на неё.

— Сначала тренировка.

Лира моргнула.

— Я думала, мы начнём с языка.

— Язык будет после того, как ты вспомнишь, что у тебя есть тело.

— У моего тела есть возражения.

— Оно переживёт.

— Ты говоришь это постоянно.

— Потому что обычно я прав.

Лира посмотрела на Аронеллу, будто ожидая поддержки. Вампирша мягко развела руками.

— В этом вопросе он, к сожалению, прав.

— Предательство, — сухо сказала Лира.

— Дыхание, равновесие, движение, — перечислил Каэль. — Потом обида.

Лира закатила глаза, но дневник всё же положила на ближайший ящик. Через несколько минут она уже стояла посреди палубы, босиком, в простой рубашке и тёмных брюках, пытаясь удержать равновесие, пока корабль мягко поднимался и опускался на волне. Каэль не учил её сражаться. Лира была лёгкой, слишком неподготовленной, привыкшей к столам, книгам и лабораторным линиям, чтобы за два месяца стать бойцом. Но Каэль и не пытался сделать из неё ведьмачку. Он учил её не застывать. Не закрывать глаза. Не отдавать страху первое движение.

— Смотри не на мои руки, — сказал он, медленно приближаясь. — На плечи.

Лира нахмурилась. Ведьмак сделал короткий выпад. Девушка дёрнулась слишком резко и почти потеряла равновесие. Каэль поймал её за локоть до того, как она упала.

— Снова.

— Я не уверена, что слово снова имеет тот положительный смысл, который ты в него вкладываешь.

— Снова.

Аронелла наблюдала с расстояния. Рядом с ней несколько матросов делали вид, что не смотрят. Получалось плохо. Лира повторила движение. Не хорошо, но лучше.

Каэль кивнул.

— Видишь? Ты жива.

— Восхитительный уровень похвалы.

— Я экономлю.

— На словах?

— На всём.

Аронелла снова улыбнулась. Ещё недавно она проснулась в руинах, окружённая мёртвым камнем, чужой историей и миром, который забыл её имя. Теперь она стояла на палубе корабля и смотрела, как ведьмак учит дочь алхимика правильно переносить вес с пятки на носок. В этом было что-то загадочное и невозможное. И потому — живое. После тренировки Лира выглядела ещё более уставшей, но глаза её стали яснее. Каэль был прав. Тело возвращало её туда, где кошмар не имел полной власти. Они спустились обратно в каюту.

Люциан появился позже. Как всегда — так, будто не входил, а возник из паузы между двумя разговорами. На корабле он почти не показывался экипажу. Моряки знали, что есть ещё один спутник, но не задавали лишних вопросов. Или делали вид, что не задают. Люди в море суеверны. Иногда незнание кажется им лучшей защитой.

Люциан сел у стены, вытянув длинные ноги, и посмотрел на Лиру.

— Ты выглядишь как человек, которого недавно победила палуба.

— Я не проиграла палубе, — ответила она.

Каэль снял перчатки.

— Спорное утверждение.

Лира бросила на него взгляд.

— Я всё ещё могу пожалеть, что не осталась в каюте.

— Нет, не можешь, — сказал Люциан. — Ты слишком разумна, чтобы выбрать покой, когда можно выбрать упрямство.

— Это был комплимент?

— А ты как считаешь?.

Аронелла положила на стол чистый лист.

— Начнём.

Лира сразу выпрямилась. Усталость отступила не полностью, но сменила форму. Перед знаниями она становилась собранной. Это Аронелле нравилось. В девушке было что-то от отца — точность, тяга к структуре, привычка искать причинность даже там, где другие видели только ужас. Но было и что-то другое. Более тёплое. Способность чувствовать.

Аронелла произнесла первое слово медленно:

— Sael.

Лира повторила. Резко.

Аронелла покачала головой.

— Нет. Ты произносишь звук, но не удерживаешь состояние.

Лира раздражённо выдохнула.

— Состояние чего?

— Связи.

— Это очень расплывчато.

— Для человеческого языка — да.

Люциан усмехнулся.

— Вот теперь она начинает понимать нашу главную проблему с переводами.

Аронелла посмотрела на него, но без строгости.

— Sael— не просто чувство. Не просто связь. Это момент, когда одно существо оставляет след памяти в другом.

Лира записала. Каэль стоял рядом, прислонившись к стене, и слушал с видом человека, который случайно оказался свидетелем урока, но внимательно следил, чтобы это было случайностью. Аронелла заметила.

— Повтори.

Он поднял глаза.

— Я?

— Да.

Каэль после короткой паузы произнёс:

— Sael.

Грубее, ниже, с человеческой жёсткостью. Но в нём было намерение. Аронелла замолчала. Лира тоже посмотрела на него.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — сказала Аронелла.

Люциан улыбнулся.

— Когда древняя королева говорит ничего, обычно это значит, что ты только что сделал что-то либо очень умное, либо очень опасное.

— Обнадёживает, — сказал Каэль.

— Я старался.

Аронелла снова повернулась к Лире.

— Высокий язык не действует сам по себе. Слово, ударение, намерение и состояние должны совпасть. Иначе ты получишь не смысл, а обломок смысла.

— Как алхимическая формула с ошибкой.

— Хуже.

Лира подняла глаза.

— Почему?

— Формула с ошибкой ломает результат. Слово с ошибкой может сломать того, кто его произнёс.

В каюте стало тише. Девушка медленно кивнула. Она уже не выглядела раздражённой. Так они занимались почти час. Аронелла давала слова — не много, только несколько. Sael. Lir. Ara. Vael.Лира записывала, задавала вопросы, пыталась повторять, ошибалась, начинала снова. Каэль слушал. Люциан иногда вставлял пояснения, которые были то полезными, то намеренно слишком красивыми. В какой-то момент Лира открыла дневник Малвериса.

— Он использовал не только алхимическую речь, — сказала она.

Вампирша посмотрела на страницу.

— Нет.

На полях были знаки. Некоторые походили на старые формы, но искажённые, срезанные, приспособленные под другую систему.

— Он нашёл то, что было создано до него, — произнесла Аронелла тихо. — И решил, что понимание даёт право владеть.

Лира сжала пальцы на краю стола.

— Он всегда так делает.

Голос стал резче.

— С людьми. С кровью. С записями моего отца. С моей матерью. Со всем.

Она замолчала, понимая, что сказала больше, чем собиралась. Никто не перебил, давая место чувствам девушки. Лира посмотрела на дневник.

— Он забрал у меня всё и всё равно оставил после себя вопросы.

Аронелла медленно закрыла книгу ладонью. Бережно. Только чтобы Лира подняла взгляд.

— Тогда найди ответы раньше, чем они станут оружием против тебя.

Лира смотрела на неё долго. Потом кивнула.

— Я найду.

И в этих двух словах уже было больше взрослости, чем должно было быть в человеке, которому только сегодня исполнилось двадцать. Каэль заметил её взгляд на дате в углу листа.

— Лира.

Она напряглась.

— Что?

— Сегодня третий Зеленара.

Люциан посмотрел на него, потом на неё.

— И?

Лира закрыла глаза. На мгновение она выглядела так, будто хотела сделать вид, что не поняла. Потом выдохнула.

— Мне сегодня двадцать.

В каюте стало тихо. Люциан первым нарушил молчание.

— Двадцать лет. Возраст, когда человек уже достаточно взрослый, чтобы страдать осмысленно, но ещё достаточно молод, чтобы считать, что однажды всё поймёт.

Лира посмотрела на него.

— Ужасный тост.

— Зато искренний.

Каэль скрестил руки.

— Ты забыла?

Лира пожала плечом.

— Было чем заняться.

Она попыталась сказать это легко. Не вышло. Аронелла смотрела на неё мягче, чем обычно.

— В таком случае вечером мы напомним тебе.

— Не нужно.

— Нужно, — сказал Каэль.

Лира подняла бровь.

— Это приказ?

— Тренировочная рекомендация.

— Ты всегда думаешь о тренировках?

— Я всегда наготове.

Люциан встал.

— Я поддерживаю ведьмака. Это редкое событие, поэтому предлагаю записать его в хроники.

— Только не в мои, — сказала Лира.

Впервые за день она улыбнулась. Не широко. Не без боли. Но по-настоящему.

Вечером каюта стала ещё теснее. Снаружи ветер усилился, и корабль качало сильнее, чем утром. За стенами шумело море. По палубе ходили матросы, где-то наверху отдавали короткие команды. Но здесь, за закрытой дверью, на маленьком столе стояли четыре чашки, кусок корабельного хлеба, немного сушёных фруктов и свеча в железном держателе. Праздник выглядел бедно снаружи, но это не помешало насладиться простым вечером. Лира сидела на краю стула, будто всё ещё не была уверена, что это действительно для неё. Каэль положил перед ней узкий кожаный ремешок с металлической застёжкой. Алхимичка посмотрела на него.

— Что это?

— Для дневника.

Лира коснулась ремешка пальцами.

— Моего?

— Малвериса.

Она чуть нахмурилась.

— Это не мой дневник.

— Пока ты носишь его с собой чаще, чем оружие, он почти твой.

Лира хотела возразить, но не нашла слов.

Каэль добавил:

— Чтобы твои ответы не выпадали на пол.

Она опустила взгляд.

— Спасибо.

Люциан взял чашку.

— Видите? Он старается быть грубым, чтобы не разрушить образ сурового ведьмака.

— Я могу перестать стараться, — сказал Каэль.

— Не надо. Образ держит комнату в равновесии.

Лире было приятно быть среди этих людей, если их так можно было назвать. Аронелла молча наблюдала за ними. Потом произнесла:

— У меня нет вещи, которую я могла бы подарить тебе.

Лира сразу подняла глаза.

— Не нужно.

— Я знаю.

Аронелла слегка склонила голову.

— Поэтому я дам тебе слово.

В каюте стало тише. Даже Люциан перестал улыбаться.

— Lirsael, — произнесла Аронелла.

Слово прозвучало мягко, но глубоко. В нём было что-то от дыхания и от следа, оставленного на воде.

Лира повторила шёпотом:

— Lirsael.

— В вашем языке это можно приблизительно перевести как слышащая душа, — сказала Аронелла. — Но перевод беднее.

— Что оно значит на самом деле?

Аронелла посмотрела на неё внимательно.

— Та, чья душа слышит больше, чем хочет. И однажды научится не бояться этого.

Лира долго молчала. Потом отвела взгляд.

— Мне приятно.

В словах было много вкладываемого значения.

Люциан, как собеседник с редким талантом спасать тяжёлые моменты от полного утопления, достал из кармана маленький мешочек.

— Раз уж мы почти начали говорить как люди, предлагаю немедленно испортить впечатление игрой.

Каэль посмотрел на мешочек.

— Рунный круг?

— Ты знаешь?

— Я скиталец. Конечно, знаю.

Лира нахмурилась.

— Что такое Рунный круг?

— Игра, в которой люди делают вид, что строят смысл, — сказал Люциан.

Каэль взял мешочек и высыпал на стол потёртые костяные фишки.

— И портят чужой.

На фишках были вырезаны знаки: Корона. Кровь. Пепел. Ветер. Камень. Пустота. Путь.

Аронелла медленно наклонилась ближе. Её лицо почти не изменилось, но взгляд стал другим. Она узнала их. Не эти фишки. Не эту грубую человеческую резьбу. Корни. Круг. Порядок знаков.

— Правила простые, — сказал Каэль. — Тянешь три фишки. Кладёшь в круг открыто или в тень. Когда круг заполнен, смотрим узор.

— В тень? — спросила Лира.

— Лицом вниз, — пояснил Люциан. — Чтобы остальные могли подозревать тебя во всём плохом заранее.

— То есть игра на обман.

— На чтение намерений, — поправил Каэль.

— То есть на обман.

— Каждый это называет как хочет.

Первый раунд Лира пыталась понять систему. Это было заметно сразу. Она смотрела на фишки так, будто перед ней была формула, а не игра. Переставляла их мысленно, отслеживала возможные комбинации, морщила лоб, когда Люциан слишком спокойно клал фишку в тень.

— Не размышляй много, — сказал Каэль.

— Это редко бывает недостатком.

— В этой игре — бывает.

Лира выложила Камень. Потом Кровь. Ей нужна была Корона. Дом.

Аронелла заметила это раньше остальных. Конечно. Лира пыталась собрать Дом. Основание. Род. Право. То, что у неё отняли. Каэль тоже понял. И положил в тень Пустоту. Когда круг открылся, её узор рухнул. Лира несколько секунд смотрела на фишки. Потом подняла глаза на Каэля.

— Ты специально.

— Разумеется.

— Это нечестно.

— Это игра.