Последняя Королева Ноктиры: Кровавый Покров

Арена замолчала. Она ожидала скрытности. Ожидала, что Рейвис, что покажет ей свой мир, но не скажет королеству о прибытии королевы Велкарис. Но он сделал наоборот. Он сам вывел её на свет.

Рейвис снова повернулся к арене.

— Но первая королева пришла не одна.

Взгляды сместились. На Люциана. На Лиру. На Каэля.

— Вместе с ней на нашу землю ступил человек.

В нижних рядах прошёл шёпот. Лира почувствовала его кожей. Не словами. Голодом.

— Вместе с ней пришёл Люциан Velkaris, последний голос дома, который когда-то считал искусство выше выживания.

Люциан не улыбнулся.

Саэрис склонила голову чуть ближе.

— И вместе с ней пришёл ведьмак.

Шёпот исчез. Теперь арена смотрела на Каэля. Рейвис произнёс это слово спокойно, но так, чтобы каждый услышал в нём старую кровь.

— Существо, созданное людьми, чтобы убивать нас.

Каэль не опустил глаз. Рейвис посмотрел на Аронеллу.

— Первая кровь вернулась к своему народу и привела на нашу землю тех, кого старый мир использовал против нас.

Пауза.

— Разве это не достойно праздника?

Арена ответила глухим, нарастающим рёвом. Не радостью. Не гневом. Жаждой зрелища. Рейвис поднял руку.

— Так покажем нашим гостям, что значит выжить в мире, где милость слишком часто была другим именем слабости.

Он сел. Аронелла не повернула к нему головы.

— Ты хорошо играешь страхом.

Рейвис ответил, не глядя на неё:

— Я научился у лучших. У войны. У людей. У Королевы, которая не смогла защитить свой народ, потому что слишком оплакивала свою человеческую слабость.

На арену вышел Дамерион. Он был голый по пояс. На нём были только тёмные боевые штаны, тяжёлый пояс и наручи из чёрного металла. Широкая грудь была покрыта старыми рубцами. Некоторые шрамы шли ровно, как следы клинка. Другие — рвано, будто их оставили когти или зубы. Чтобы на вампире оставить такие следы борьбы — нужно очень постараться. В руках он держал двуручный топор. Оружие было чрезвычайно большим для обычного воина. Но Дамерион держал его легко. Будто это была не сталь, а продолжение его кости.

На арену вывели троих вампиров. Бойцов. Первый был быстрым, узким, гибким. Он атаковал сразу, почти исчезая между движениями. Дамерион не пытался быть быстрее. Он просто дождался, когда тот окажется достаточно близко, и ударил плечом так, что противник покатился по песку. Второй был крупнее. Он пошёл силой. Их оружие столкнулось с таким звуком, что Лира вздрогнула. Дамерион выдержал удар, улыбнулся и резким разворотом сбил его с ног. Третий был хитрее. Он не нападал прямо. Кружил. Пытался зайти сбоку. Дамерион дал ему поверить, что не замечает манёвра. Потом вдруг шагнул назад, перехватил древко топора двумя руками и ударил рукоятью в горло. Третий упал на колени. Арена взревела. Трое были побеждены. Но не убиты. Дамерион стоял над ними с топором в руке и кровавой улыбкой на лице. Потом поднял взгляд на ложу Морвата. На Рейвиса. Каэль заметил это. Дамерион мог убить соперников раньше, но ждал одобрения отца. Значит, даже его жестокость была частью порядка. Рейвис едва заметно кивнул. Этого хватило. Дамерион развернулся и одним ударом обрушил топор на голову одного из побеждённых. Звук был глухим. Мокрым. Песок принял кровь. Лира отвернулась поздно. Аронелла не отвернулась. Каэль тоже. Он смотрел не на смерть. На правило. Дамерион не был бешеным зверем. Он был зверем, которому разрешили сорваться с цепи. Арена кричала его имя.

— Дамерион!

— Дамерион!

— Дамерион!

Саэрис наклонилась к Люциану.

— Красиво, правда?

— Впечатляюще.

— Ты не любишь арену.

— Я не люблю, когда убийству пытаются придать философию искусства.

— Тогда ты плохо знаешь историю. Она делает это постоянно.

Люциан посмотрел на неё.

— И каждый раз находятся те, кто хлопает.

Саэрис улыбнулась.

— Мы называем это традицией. Всем нам нужны только хлеб и зрелища.

Дамерион поднял топор. Кровь стекала по лезвию на песок. Шум постепенно стих. Он обвёл арену взглядом, наслаждаясь тем, как тысячи глаз следят за каждым его движением.

— В День Первой Крови, — сказал он, — чемпион арены имеет право вызвать любого, кто стоит под её взглядом.

Толпа загудела. Лира почувствовала, как воздух вокруг ложи стал плотнее. Дамерион поднял голову. И посмотрел на Аронеллу. Не на Каэля. На неё.

— Я вызываю Аронеллу Velkaris, королеву мёртвой эпохи.

Арена снова замолчала. Аронелла медленно поднялась. Каэль понял ловушку сразу. Если она выйдет — ей придётся либо сдерживаться и выглядеть слабой, либо убить сына Рейвиса. И тогда Драэмор вспыхнет до того, как они поймут, кто здесь может быть союзником. Если она откажется — Рейвис сделает из этого знак. Королева прошлого боится крови нового мира. Дамерион улыбнулся.

— Пусть старая кровь покажет, почему мы должны помнить её имя.

Аронелла уже сделала шаг. Каэль сказал:

— Нет.

Голос прозвучал негромко. Все взгляды повернулись к нему. Дамерион перевёл глаза на ведьмака и улыбнулся шире. Рейвис медленно повернулся к Каэлю.

— Интересно. Ведьмак хочет принять вызов вместо первой крови?

Аронелла резко сказала:

— Нет.

Рейвис посмотрел на неё.

— Нет?

Рейвис произнёс это почти мягко. И от этой мягкости вопрос стал ещё унизительнее.

— Я думал, первая кровь уважает традиции народа, к которому вернулась.

— Это не традиция, — сказала Аронелла. — Это спектакль.

— Все традиции когда-то были спектаклем, который пережил первого зрителя.

Рейвис откинулся на спинку кресла.

— В День Первой Крови допускается защитник крови. Если вызванный принимает его вместо себя.

Он посмотрел на Аронеллу.

— Вопрос лишь в том, признаёшь ли ты, что нуждаешься в защитнике.

Вампиры внизу ждали. Каэль сделал шаг вперёд.

— Она не нуждается в защитнике.

Рейвис посмотрел на него.

— Тогда для чего ты вызвался?

— Я хочу посмотреть, как твой чемпион держит топор, когда перед ним не связанная традицией королева.

На мгновение даже Саэрис перестала улыбаться. Дамерион рассмеялся. Громко. Грубо. С удовольствием.

— Пусть идёт!

Арена подхватила рёв. Рейвис не сразу ответил. Он смотрел на Каэля так, будто взвешивал не его жизнь, а пользу его смерти. Потом поднял руку.

— Пусть ведьмак выйдет.

Аронелла повернулась к Каэлю. В её глазах было не только беспокойство. Гнев.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Нет, — сказал он спокойно. — Но понимаю, что будет, если ты выйдешь вместо меня.

— Каэль

— Я знаю.

Эти два слова остановили её сильнее длинной речи. Он знал, что это ловушка. Что Рейвис давит на неё. Что Дамерион ждал именно его. Что арена хочет крови ведьмака. И всё равно шёл. Потому что иногда в чужой игре единственный способ не проиграть сразу — выбрать, где именно принять удар. Каэль повернулся к проходу. Лира вскочила и догнала его у нижних ступеней.

— Каэль.

Он остановился.

— Не сейчас, Лира.

— Сейчас как раз самое время.

Он посмотрел на неё. Девушка говорила быстро, но не паниковала.

— Помнишь, ты учил меня держать внимание? Крюк. Звук. Дыхание. Возвращение в тело.

— Помню.

— Я думаю, это работает не только со мной. Вампирский язык язык Аронеллы он связан не только со сном. Если это язык Матери Жизни, он может обращаться к тому, что живое ещё не умеет использовать.

Каэль молчал.

— Ты не человек. Не полностью. Ведьмаки изменены. В тебе есть часть, которую ты сам, может быть, ещё не понял.

— Ты предлагаешь мне читать вампирские слова на арене?

— Нет. Я предлагаю тебе не отбрасывать их, если почувствуешь, что иначе не выживешь.

Каэль посмотрел на неё внимательнее.

— Какие слова?

Лира сглотнула.

— Sael. Связь.Dhael. Родовая нить.Khor. Разлом.Vael. Глубокое время.

— Я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже не знала, когда вышла из тела.

Каэль чуть заметно усмехнулся.

— Успокаивает.

— Я старалась.

Он кивнул.

— Если будет момент, попробую.

Лира задержала взгляд на нём.

— Только не умирай.

— Это был мой основной план.

— Хорошо. Тогда не меняй его.

Ведьмак спустился ниже. Лира вернулась к ложе и увидела, что Аронелла стоит неподвижно, сжав пальцы так, будто могла расколоть камень под рукой. Рейвис сидел рядом с довольной ухмылкой. Саэрис снова склонилась к Люциану.

— Твой ведьмак смелый.

Люциан не отвёл взгляда от арены.

— Мы с ним не друзья.

— Но ты же хочешь, чтоб он выжил.

— Я хочу многого, но необязательно говорить обо всех своих желаниях вслух.

— Боишься, что не поймут?

Люциан наконец посмотрел на неё прямо.

— Я слишком стар для лжи. Да.

Саэрис наблюдала с неподдельным желанием увидеть, что произойдёт дальше.

Каэль ступил на первый каменный спуск. Арена взревела. Дамерион стоял внизу. На его груди блестела кровь побеждённого вампира. Он улыбался. Как зверь, которому дали полную свободу. Аронелла поднялась в ложе. Рейвис, не глядя на неё, сказал:

— День Первой Крови редко бывает таким ошеломительным. Мало кто готов добровольно выйти против чемпиона арены.

Лира смотрела на руны вокруг арены. Они едва заметно светились. Будто тоже ждали. Каэль снял верхнюю одежду. Холодный свет арены лёг на шрамы ведьмака и тёмные линии татуировки, уходящие от плеча к груди. На мгновение даже нижние ярусы притихли. Потом Валарис взревел снова. Каэль вышел на песок. И город, построенный на крови, получил праздник, которого ждал очень давно.

ГЛАВ