Чудо на войне. В окопах атеистов нет

Первый ответ, который приходит в голову: наверное, человек, который спасся, еще должен чему-то послужить, должен сыграть какую-то свою роль. Возможно, на него возложена некая важная миссия в контексте происходящих сейчас событий. Но может быть и наоборот: Господь дает этому человеку шанс на спасение, потому что ему нужно время на покаяние. Его оставляют в живых, иначе его вечная участь была бы печальной. Значит, человек стоит на пути спасения, и ему предстоит что-то осознать, что-то переосмыслить и приблизиться к Богу. В итоге потом он тоже уйдет в вечность, в свой черед – ведь все мы смертны. Но уйдет, наверное, только тогда, когда совершит свое маленькое духовное преображение.

В общем, в какой-то момент понимаешь, насколько несостоятельны простые, линейные рассуждения о чуде Божьем. Я считаю, что понять тайну, почему кто-то уходит в мир иной сейчас, а кто-то задерживается и почему Господь оставляет его здесь, наверное, невозможно. Нашими примитивными рассуждениями достичь этой истины мы не в состоянии. Но необъяснимые земной логикой чудеса встречаются регулярно, и это факт для меня.

В начале августа 2014 года, в разгар боев за Донбасс, в осажденном Донецке встречали привезенную из Москвы икону Божьей Матери «Умягчение злых сердец». Жители Донецка встретили икону со слезами радости и упованием на чудо. И оно произошло – осажденный Донецк выстоял. Ополченцы, которые приняли неравный бой, вышли из окружения живыми. А икона на глазах у изумленных военных замироточила. И с тех пор этот образ стал фронтовой иконой всего Донбасса.

Я напомнил об этом Александру, и он ответил так:

– Богородица – Она Заступница. Господь Иисус Христос принял Свою участь и совершил жертву на Кресте, и это учит нас жертвенности. Но человек помимо самопожертвования хочет еще чувствовать себя защищенным. А Богородица – это прямая защита. Вся Русь святая под покровом Богородицы. И те зримые свидетельства, которые мы наблюдаем здесь своими неразвитыми духовными глазами, они явно это подтверждают. Вот эта икона «Умягчение злых сердец», она же замироточила на моих глазах, в нашем подразделении. Тогда, в 2014 году, совершался молебен перед офицерами «Востока», порядка сорока или шестидесяти человек собралось у нас в штабе, включая ветеранов «Альфы». И прямо во время этого молебна икона начала мироточить! Мы стали свидетелями чуда. Правда, позже духовные люди сказали, что это «к скорбям», что Богородица плачет о том, что здесь будет происходить. И вот… столько лет это все происходит… действительно, есть от чего плакать… Но с другой стороны, в тот момент нам, слабым и неуверенным в себе, показали четкое свидетельство нашей взаимосвязи с ТЕМ миром. То, что было на уровне веры, стало явным на уровне доказательства. И это укрепило нас в тяжелое время. Любая вера в годину испытаний может подвергнуться атаке и где-то ослабеть, человек может почувствовать богооставленность. Но именно в такие моменты нас укрепляют явными чудесами и как бы говорят: не будьте маловерами.

После того как икона Богородицы побывала в Донецке, произошел один очень тяжелый бой. Рассказывая о нем, Александр размышлял о Провидении Господнем:

– Наш пункт управления, как его ни называй – командный, наблюдательный, неважно, был хорошо укреплен. Наполовину уходил в землю и вдобавок насчитывал несколько перекрытий. Внутри это очень маленькое помещение, как половина обычной комнаты. По сути – бывший подвал полуразрушенной сельской школы. С одной стороны, это отличное укрытие, а с другой – опасное замкнутое пространство. И вот в него прилетает «Хаймарс». Пробивает все перегородки начисто, проходит, как нож сквозь масло. Но не взрывается. Пункт моментально заполняется удушливым, мерзким дымом. Все, кто был внутри, надышались этой гарью от продуктов горений, но выползли на свет Божий, продышались и остались живы. А в тот момент там были и начальник штаба, и начальник связи, и дежурный офицер! Но одну жизнь этот снаряд все-таки забрал, он прошил тело живого человека, который в тот момент спал. Солдат, естественно, не просыпаясь, погиб.

Есть и другая история. Только что на ваших глазах вышел отсюда парень. [Александр показывает на дверь.] В него прилетел боеприпас, от попадания которого, как правило, человек не выживает. Но, по счастью, он попал в мягкие ткани и в итоге не разорвался, а просто застрял. Его потом с очень большими предосторожностями извлекли хирурги: они понимали, что при извлечении снаряд может сдетонировать. Тоже своего рода чудо.

А вот еще один случай с начальником штаба, который спасся от «Хаймарса». Примерно через полтора месяца после того происшествия он выезжает на совещание в соседний населенный пункт – там глухие села, без электричества, с разбитыми дорогами, с полуразрушенными хатами, дай Бог через три-четыре двора в каком-нибудь доме теплится огонек от керосиновой лампы. И на перекрестке одного села этот начальник, который сам сидел за рулем, попадает под прямой обстрел реактивными снарядами. Четыре снаряда взрываются в непосредственной близости от его машины. Вылетают все стекла, лопаются колеса и подушки безопасности, осыпаются все пластмассовые детали – вот такой силы была ударная волна. И единственный объект, который в этой машине остался целым, это сам человек, водитель. То есть представьте: за каких-то полтора месяца ему прилетел «Хаймарс» и он попал под обстрел, но оба раза остался жив… А машина та сейчас здесь стоит, мы ее еле вернули в то состояние, в котором она могла бы ездить.

И вот подумайте, один и тот же человек дважды за короткое время подвергся воздействию «изобретений человечества». Но по воле Божьей ни одно из них не нанесло ему какого-то непоправимого вреда. Он очухался, через полчаса после происшествия с машиной уже мне докладывал слегка дрожащим от стресса голосом о том, что он жив и все в порядке. Как это объяснить? Чем это объяснить? Какими причинами? Возможно, мы и не должны разбираться в первопричинах происходящего. Правильно, наверное, просто принимать это как данность и понимать, что милость Божья может быть явлена к тебе или к кому-либо иному по каким-то неведомым нам причинам. То есть чудо, как мне кажется, – это явление экстерриториальное, оно может где угодно и с кем угодно произойти. Но то, что оно происходит, и то, что за этим просматривается явный Промысл Господень, – это очевидно.

Причем нельзя сказать, что чудеса случаются только с людьми верующими, крест носящими. Точно так же оно распространяется и на людей неверующих. Возможно, именно для того, чтобы они уверовали потом. И тот, кто не был крещен (или был, но уже не помнит об этом), столкнувшись с таким чудом, тоже, быть может, не сразу, но все осознает и сходит в церковь, попросит у батюшки благословения и наденет крест на шею. И таким образом о нем состоится задуманное и замысленное Господом, и он окажется там, где должен оказаться. Например, сейчас спасшийся от «Хаймарса» начальник штаба исполняет обязанности командира батальона. То есть можно сказать, следуя простой, земной логике: он нужен был еще для чего-то здесь. Но все же я бы не стал именно такими причинами объяснять. Думаю, есть и какие-то другие причины. Господь один знает.

Я спросил Александра, происходили ли на его глазах какие-то другие чудеса. Он ответил утвердительно:

– Каждый день мне приходят доклады со всех уголков фронта. Интернет у нас обычно есть постоянно, пусть и плохой, да и от спутника зависит. На пунктах управления он имеется так уж точно. Это важно – ведь может не быть мобильной связи, радиосвязь часто глушится РЭБом, потому интернет выручает. И бойцы, чтобы не набирать сообщения впотьмах пальцами, наговаривают сообщения голосом. И передают, мол, так и так, прилетело под сотню снарядов, крупнокалиберных. А надо сказать, там сплошь и рядом прилетает, и от наших позиций после артобстрела остаются только какие-то выемки, воронки – просто обозначения, что здесь была позиция. Так что я задаю тяжелый, но логичный вопрос: каковы потери? И слышу в ответ: да пару человек слегка контузило. Вот и как такое может быть? Конечно, ребята применяют какие-то свои познания в инженерном деле, заботятся о своей безопасности, что-то роют, как-то там накрывают… Стараются, по крайней мере, стараются. Но… это тоже чудо, когда люди после такого воздействия остаются живыми.

– Да, никакой военной наукой такое чудо не объяснить, – согласился я с командиром. – Никакая теория вероятности на помощь не придет. Здесь работают силы, неподвластные научному знанию. Только пониманию сердцем.

– Именно так. Заметьте, все укрепления пришли в негодность из-за физического воздействия снарядами. Все, что там было – дерево, земля, камень, – разрушилось. Но самая слабая часть, человеческая плоть, осталась целой и невредимой. Как это объяснить? Когда все, что физически тверже и крепче, разносится, срывается, сравнивается с землей, а человек остается невредимым. Наверное, тоже чудо, хотя, к сожалению, бывают и обратные примеры – когда одним снарядом может целую позицию разнести. Война подбрасывает много примеров как чуда, и «обратного чуда», назовем его так. И это прежде всего для каждого повод задуматься. Ведь попытаться быстренько найти себе объяснение произошедшему – это самое простое решение. А вот жить с этим, как с чем-то непознанным, – значит иметь в себе постоянный стимул для духовного поиска.

Меня иногда спрашивают: вот вы, почти единственный оставшийся в живых из всех донецких ребят, воевавших с 2014 года, как умудрились выжить? А никак я не умудрялся. Как я могу повлиять на то, что происходит на уровне метафизики? Я же никаких специальных мер для обеспечения собственной безопасности не применял. Пробовали мне выдать охрану, но я им так и сказал: ребята, сейчас современные средства поражения такие, что и вы тут же рядом ровными рядочками ляжете. Если кто-то фугас заложит, или мину, или еще что-то противотанковое, то разве вы сумеете что-то предпринять? Ничего. Вот как с Захарченко случилось, когда произошел подрыв. Все беспрецедентные меры безопасности, которые он применял, все эти подразделения, которые обеспечивали его безопасность, оказались бессильны перед Промыслом.

Поэтому здесь, на войне, постоянно есть стимул спрашивать себя: почему ты живешь? А если задаешь себе этот вопрос, то тут же приходит даже не ответ, а некая установка: если ты до сих пор живешь – по необъяснимым причинам, – значит, надо делать так, чтобы ты жил не зря. Когда понимаешь, что и волос с твоей головы не упадет без Промысла свыше, то понимаешь и то, что жизнь – это точно не твоя заслуга. И раз уж тебя здесь, на земле, оставили зачем-то, то уж точно не для того, чтобы ты жил праздно, без смысла, без духовно-нравственного взросления. Не для того, чтобы ты бесцельно прожил время, которое тебе отпущено.

– Вы совершенно правы, – отозвался я, бесконечно тронутый словами Александра. – Иллюзия, что ты все контролируешь, длится до первого взрыва. И найти временное объяснение чуду заманчиво, легко. Но после того, как прошел через такие страшные события, понимаешь, что простых ответов здесь быть не может. Вопросы остаются с тобой до последнего часа. Вот сам Александр Сергеевич Ходаковский понимает, для чего он живет?

– Нет, на самом деле не понимаю. Я могу объяснить это социальными причинами и чем-то еще, но как я уже сказал, для меня самого эти доводы кажутся несостоятельными. Я же себя знаю и понимаю, что мой социальный образ пусть не диссонирует, но существенно отличается от моего внутреннего настоящего «я». Производимое мной впечатление еще не есть я. Когда я общаюсь с людьми, то бессознательно представляю себя им лучше, чем я есть на самом деле. Именно поэтому я всегда оставляю вопрос «для чего я живу» открытым. Но чтобы не фокусировать свою энергию на поиске ответа, я предпочитаю просто жить по давно уже известному принципу: делай что должно, а там будь что будет. Что от меня сейчас, на войне, зависит? Люди и процессы. Значит, превозмогая свои собственные немощи и пороки, я буду делать все, что могу, для этих людей и этих процессов. Наверное, это и будет смыслом моей жизни.

Я не мог не задать Александру еще один важный вопрос: что воину сегодня нужно больше: современное оружие, какие-то экстраординарные боеприпасы, защита или все-таки слово Божие в его широком и глубоком понимании?

Подумав, он ответил так:

– Слово Божие – это то, что человека мотивирует, и то, что в той или иной степени объясняет, что с ним происходит, когда человек осознанно понимает свою роль и значение в том месте, в котором он оказался. А иначе он может воспринимать все вокруг как какую-то нелепость, случайность и жизненную несправедливость. Человек без Бога будет все время сидеть и сетовать: почему меня извлекли из моих привычных условий, из семьи, и поместили вот сюда, в среду, в которой выживание человека возможно с трудом, а я ведь хочу только выжить?

Самое удивительное, что чаще всего такие люди имеют меньше всего шансов выжить, потому что в спину убегающему стрелять легче: он не огрызается, не дает ответного огня и, соответственно, не заставляет тебя самого прятаться. И значит, стрельба в спину убегающему будет очень эффективной, прицельной и спокойной. А еще такой фрустрированный человек не думает о том, что нужно сделать для текущей ситуации и для собственного выживания в том числе: например, спилить кривое дерево и сделать какое-то перекрытие над перекрестком ходов сообщения или углубить траншею. Они приходят и просто сидят, в такой вот предельной форме фатума, доверху наполненные фатализмом. При этом они не полагаются на волю Господа, нет. Это просто абсолютная апатия. Им, конечно, хотелось бы выжить, но они, к сожалению, будто перешагивают какие-то психологические пределы и даже ничего не предпринимают для того, чтобы это желание реализовалось. Для них уже неважно: жизнь или смерть. Конечно, человек, который так настроен, имеет самый мизерный шанс на выживание. А вот тот, кто борется с окружающим пространством, тот больше всего и получает возможностей выжить.

Приведу пример. У нас есть парень с позывным Сергей Крест, воюет с 2014 года, был командиром роты, сейчас командир батальона, служит во внутренних войсках МВД ДНР. Он, по сути, не вылезает с передовой. Но он в хорошем смысле наглый, агрессивный и знает, чего хочет. Он знает, что за ним стоят люди, что его задача – обеспечить максимальную эффективность вверенного ему подразделения. И вот относительно недавно его назначили в батальон, который является одним из самых слабых. И что Сергей сделал? Он сформировал мощный костяк – как у себя. Заставил людей думать так, как думает он. Ведь легче выжить, когда проявляешь «агрессию», когда ведешь себя наступательно в отношении противника. То есть не в прямом смысле наступаешь на него, не отдаешь ему инициативу, а пытаешься всегда завладеть инициативой сам. И Сергей до сих пор жив, слава Богу. Пусть остается живым и впредь. Ведь у него образовалась семья, уже двое детей на этой земле…

Вот он имеет правильную дерзость. Я посмотрел видео из его телефона – они снимали свои наступления на позиции противника. И по тем видео понятно, что там просто «мясорубка» была. Но эти люди выжили! Почему? Потому что убрали все лишнее, настроились на боевой процесс, все предусмотрели до мелочей. Например, микроантенны, которые у них стоят, все работают, как часы. Человек идет и знает, где растяжка может быть, понимает, откуда противник может нанести огонь. Он сохраняет самоконтроль, самообладание. Иногда позволяет себе на какую-то малость уходить в стрессовое состояние, но перебарывает это и ведет себя как солдат, как настоящий воин. И это пример того, что в таких ситуациях происходит не только чудо от Бога, но и другое чудо – чудо веры человека в собственные силы. Хотя, наверное, тут тоже без Господа не обходится.

То есть, безусловно, без молитвы, без духовной поддержки человек, с какими бы он новейшими инженерными или техническими средствами ни вступил в борьбу с противником, никогда не будет эффективным, потому что он даже воспользоваться этими средствами не сумеет нормально. Ведь у него не будет мотивации для этого. Хоть самоходную артиллерийскую установку ему выдай, но при первых же признаках угрозы он бросит ее и побежит прочь, оставив свое пригодное к ведению войны орудие противнику. Так же он может поступить и с танком, и с любой артиллерийской системой. Он боится, что по нему прилетит ответка, поэтому быстренько-быстренько боекомплект выпускает в направлении противника и, даже не заботясь о том, чтобы нанести врагу поражение, убегает. Но все равно потом последствия его настигают – так или иначе.

В общем, можно иметь все, но не иметь желания применять это эффективно. При этом если ты мотивирован, если настроен на выполнение той роли, в которой ты вольно или невольно оказался – ведь надо же все-таки адаптироваться! – то я думаю, что даже с небогатым набором средств ты будешь более успешным, чем тот, кто пребывает в состоянии непонимания, недоумения и растерянности. А в конечном итоге ты можешь и завладеть необходимыми средствами, если захочешь.

Кстати, я это сплошь и рядом наблюдаю: когда ребята, имея на руках только ручные групповые средства, выходят победителями из тяжелейших ситуаций, потому что есть определенные законы. Если люди выдержали артподготовку, если остались целы, дальше уже им предстоит иметь дело с «голеньким» противником. Наступающий враг, даже если он использует какие-то укрытия, все равно уязвим, и люди, которые сохранили присутствие духа, могут его одолеть.

Еще один пример. Целый день у нас одну позицию противник методично обрабатывал артиллерийским огнем. Естественно, к ночи они сочли, что на позиции уже никого не осталось, и предприняли вылазку. А наши ребята оставались там. Они поняли, что противник продвигается, взяли оружие на изготовку и встретили его. Четверых уложили, один едва ноги унес. О чем это говорит? О том, что они выжили только потому, что не потеряли самообладания. Если бы они там раскисли, если бы только сидели и ждали, когда утром их ротируют, противник спокойно бы подошел на дистанцию броска гранаты, зашвырял бы их снарядами – и всё. Получается, сохранение присутствия духа – это гарантия, ну, или дополнительная гарантия собственного выживания.

То есть мы постоянно возвращаемся к одному и тому же понятию – сохранение присутствия духа. Причем я имею в виду «дух» и в мирском понимании, и в религиозном. И то, и другое – все взаимосвязано, мне так кажется.

Выслушав Александра, я задумался над интересным вопросом: а на той, украинской стороне бывают чудеса? И спросил командира, что он об этом думает.

Александр пожал плечами:

– Да, безусловно. Для Господа какая разница, какие дураки, те или эти? Каждый думает, что Бог на его стороне, но Он исключительно на стороне истины и правды. А в чем она в глобальном смысле заключается? Уж точно не в том, чтобы определить, где белая, а где черная сторона. Ведь и там, и там – люди. В большинстве своем все мы – кающиеся грешники. Может, на том свете мы потом будем сидеть и вспоминать эту войну: «О, ты на этом участке фронта воевал, и я там же; надо же, мы друг напротив друга стояли…» Если честно, то я думаю, что это только наши земные причины заставляют нас воевать друг с другом.

И да, на той стороне случаются чудеса. В конце концов, там тоже люди православные. Меня всегда этот вопрос очень сильно занимал. Сами подумайте, ведь и там православные священники Русской православной церкви (кто не отрекся от нее), и здесь. Они приходят и к нашим воинам, и к их, и там, и тут они говорят про Родину, про воинство ее. Слова молитв тоже везде одинаковые. И я думаю, что каждому священнику одинаково больно за потерянных людей. Мы же понимаем, что это все происходящее – следствие огромной несправедливости, неправды и очень эффективной работы дьявола. Раз уж мы подняли оружие – брат на брата, раз мы сумели дойти до такого состояния, когда в таких же простых людях, носящих такие же фамилии, как и мы, начали видеть врагов. Мне кажется, никогда не стоит об этом забывать!