Клятва Девятого: Сердце карманника

В какой-то момент механик, не поднимая головы, сказал:

– Ключ на двенадцать.

Карим, сам не понимая почему, потянулся не к левому набору, а к правому нижнему карману аварийного ящика и сразу нашёл нужный инструмент.

Рашид взял его автоматически. Потом замер.

Медленно высунулся из панели и посмотрел на Карима.

– Я же не сказал, где он лежит.

Карим открыл рот.

Закрыл.

– Угадал?

– Ненавижу, когда у нас в команде кто-то начинает “угадывать” техотсеки, – буркнул Рашид и снова нырнул в панель. – Это моя территория.

Но в голосе не было злости. Только нервная усталость.

И это пугало сильнее.

Потому что Карим действительно не угадывал.

Он чувствовал.

Корабль откликался на него кусками. Не как живое существо целиком, а как набор напряжённых мышц: здесь перегрев, тут заклиненный реле-мост, там сорванная защёлка. Он шёл по коридору – и знал, за какой стеной идёт лишняя вибрация. Проходил мимо шлюзового узла – и понимал, что левый замок закрыт не до конца. Подносил руку к переборке – и на секунду ощущал, как по ней бегут токи, будто пульс под чужой кожей.

Это было не даром.

Это было вторжением.

И он ещё не решил, что из двух хуже.

Первую настоящую интригу принесла Надия.

Она ворвалась в техотсек ближе к концу второго часа аварийной проверки, с горящими глазами и планшетом в руке. Не испуганная – именно напряжённо оживлённая. Так выглядят люди, которые нашли что-то плохое и ещё не решили, это уже катастрофа или пока просто предчувствие.

– Лейла где?

– На мостике, – ответил Рашид, не поднимая головы.

– Тогда идёмте все.

– Я никуда не иду, пока этот контур не перестанет вести себя как обиженный святой, – буркнул механик.

Надия бросила взгляд на Карима.

– Ты тоже.

– Это звучит слишком интригующе, чтобы отказаться, – сказал он.

На мостике их уже ждали.

Лейла стояла у центральной консоли. Зейнаб сидела в пилотском кресле, вытянув ноги, но по тому, как она держала пальцы на подлокотниках, Карим понял: расслабленность там была только декоративной. Тарик стоял у обзорного экрана и смотрел в мёртвый свет системы так, будто он ему о чём-то напоминал.

Надия положила планшет на консоль и вывела сигнал.

– Внешний аварийный ответ мы не получили, – сказала она. – Ни от станций, ни от маяков, ни от пролетающих судов. Зато я поймала это.

Из динамиков послышался шорох.

Потом – гул.

Потом – голос.

Старый. Искажённый. Словно запись слишком много раз копировали, стирали и снова возвращали к жизни. Голос шёл рывками, но слова были различимы.

– …всем бортам…

…карантинный протокол…

…повторяю, не приближаться…

…иконы милостивые, он ещё…

…сердце…

…не слушайте…

…не открывайте…

Запись оборвалась.

На мостике стало очень тихо.

Даже Рашид перестал дышать так громко.

– Повтори, – сказала Лейла.

Надия запустила сигнал снова.

Те же обрывки. Те же помехи. То же слово.

Сердце.

Карим почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Тарик не обернулся. Только произнёс тихо:

– Это не случайная аварийная петля.

– Я в курсе, – сухо сказала Лейла.

– Запись старая, – вставила Надия. – Очень старая. Несколько слоёв кодировки я едва распознала. Формат ближе к доперестроечным архивам портальной эры. Такие протоколы больше не используют.

– Источник? – спросила Зейнаб.

Надия вывела на экран схему сектора.

Точка мигала где-то у четвёртой орбиты – там, где вокруг мёртвого газового гиганта висел рой мелких спутников и обломков.

– Оттуда, – сказала она. – Не с планеты. Не с маяка. С движущегося объекта. Или того, что когда-то было объектом.

Лейла медленно выдохнула.

– Ещё что-то?

Надия колебалась.

Потом сказала:

– Да.

Она увеличила изображение.

Сначала Карим не понял, на что смотрит. Просто тень. Искривлённая, тёмная, почти слитая с кольцом обломков. Потом в этой тени проступили линии. Рёбра. Сломанный корпус. Секция, похожая на вывороченный позвоночник. И очень далеко, на самой границе разрешения, – потускневший бортовой знак.

Рашид шагнул ближе.

– Это корабль?

– Был, – сказала Зейнаб. – Теперь это памятник дурным решениям.

– Размер? – спросила Лейла.

– Большой. Слишком большой для обычного торговца. Меньше линкора, больше дальнего грузовика. Старый профиль.

Тарик наконец обернулся.

– Название видно?

Надия покачала головой.

– Частично. Я вытащу, если подойдём ближе.

– Нет, – сразу сказала Лейла.

– Но—

– Нет. Мы не лезем к неизвестному мёртвому кораблю в мёртвой системе после аварийного выброса из коридора, пока я не пойму, не пытается ли вселенная убить нас как-то изысканнее.

Карим молчал.

Он смотрел на тень на экране и вдруг понял, что уже знает этот корабль.

Не разумом. Не по названию. Не по силуэту.

А тем же мерзким способом, каким знал фиксатор переборки и место ключа на двенадцать.

Оттуда – из темноты у четвёртой орбиты – на него смотрело что-то знакомое.

И в глубине груди у него, ровно под рёбрами, словно в ответ, коротко дёрнулось сердце.

Глава 8. Корабль, который ждал

Ночью – если это вообще можно было назвать ночью на корабле, где световой цикл давно сломался и время считали по усталости, а не по часам, – Карим не спал.

Ему отвели маленькую каюту техперсонала, освободив её после аварийного пересчёта мест. Каюта была размером с хороший шкаф и пахла пылью фильтров, старой тканью и горячим металлом. Койка, ремни, сетка для вещей, крошечная лампа над головой, значок Иконы Путника на стене. Человек, не выросший на Нижних Уровнях, назвал бы это теснотой. Карим назвал бы это роскошью. Здесь хотя бы дверь закрывалась, а потолок не капал ржавой водой.

Но сон всё равно не шёл.

Корабль жил вокруг него беспокойно. Где-то с глухим лязгом работали ремонтные сервоприводы. В соседнем отсеке кто-то ругался шёпотом. Раз в несколько минут по корпусу проходила лёгкая дрожь – Рашид гонял диагностику силовых контуров. «Танцовщица» не умирала. Она сердито срасталась обратно.

Карим лежал на спине и смотрел в потолок.

Стоило закрыть глаза, как перед ним снова всплывала тень огромного мёртвого корабля у четвёртой орбиты. Не просто как изображение. Как ощущение. Будто в его памяти была дверца, которой раньше там не было, а теперь кто-то начал тихо, настойчиво ковырять замок изнутри.

Он перевернулся на бок.

Потом ещё раз.

Потом сел.

В каюте было тихо. Слишком тихо, если не считать общего гудения корпуса. И именно в этой тишине он услышал – не ушами, а как будто сквозь них – далёкий ритм.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Он застыл.

Звук не шёл из коридора. Не из переборки. Не из вентиляции.

Он шёл изнутри него – и одновременно откуда-то далеко, из трюма, из пустоты, из той тени у четвёртой орбиты.

Карим медленно опустил ноги на пол.

– Нет, – шёпотом сказал он в темноту. – Нет. Я туда не пойду.

Ответа не было.

Только тишина.

И всё же он знал: это не конец разговора. Это его начало.

Утро на корабле началось с подозрений.

Так всегда бывает после боя, после аварии и особенно после того, как неизвестные наёмники почему-то знают про ребёнка на борту. Люди начинают двигаться чуть тише, смотреть чуть дольше и думать о некрасивых версиях событий.

В кают-компании пахло крепким кофе, подгоревшей лепёшкой и напряжением. Экипаж был не полный – «Звёздная Танцовщица» не носила на борту больших команд – но каждый здесь теперь выглядел чуть более собранным и чуть менее доверчивым, чем вчера.

Надия сидела с планшетом и ковыряла архивы частот. Рашид пил кофе так, словно хотел им наказать собственную усталость. Зейнаб точила нож и делала вид, что это её успокаивает. Тарик перелистывал старую книгу с закладками и не пил ничего, кроме воды. Лейла стояла у экрана системы, скрестив руки на груди.

Карим вошёл – и разговоры не смолкли, но изменили форму. Как вода, встретившая в русле новый камень.

– Садись, – сказала Лейла.

Он сел.

На столе лежал новый предмет.

Маленький, тёмный, размером с ноготь. Почти незаметный, если бы не тонкий красный огонёк, едва пульсирующий под полупрозрачной оболочкой.

Карим сразу понял, что это не украшение и не религиозный жетон.

– Что это?

– Маячок, – ответил Рашид. – Слепой пассивный маяк ближнего сопровождения. Очень аккуратный. Очень дорогой. Очень хитро приклеенный к нижней части грузовой рамы.

– Нашли утром, – сказала Зейнаб. – В том месте, куда никто не полез бы без полной проверки.

– Пираты? – спросил Карим.

– Или те, кто шёл перед ними, – сказала Лейла. – Главное – не это. Главное, что кто-то всё-таки посадил нам на борт глаз.

Она помолчала.

– И у меня есть три версии. Первая: маяк повесили в порту, и тогда нас вели с самого старта. Вторая: его прилепили уже после абордажа, и тогда хвост рассчитывал на долгую игру. Третья мне не нравится больше всего.

– Какая? – спросил Карим.

Лейла посмотрела на него.

– Что его активировал кристалл.

Рашид ругнулся.

Надия потерла лоб, будто у неё начинала болеть голова ещё до полного разворачивания мысли.

Тарик тихо сказал:

– Или не кристалл. А то, частью чего кристалл является.

– Ты сегодня особенно бодрящий, отец Судья, – пробормотала Зейнаб.

Карим смотрел на маячок и вдруг почувствовал странное жжение в левом запястье. Не боль. Не ожог. Просто короткий импульс – словно чужое внимание на секунду коснулось кожи.