Клятва Девятого: Сердце карманника

Никита Зенков

Клятва Девятого: Сердце карманника

Глава 1. Обещание Старого Ветра

Нижние уровни Корриолиса никогда не знали настоящей тишины. Они жили своей жизнью – тяжёлой, влажной, пропитанной тысячами запахов и звуков. Горячий пар с шипением вырывался из старых труб, словно рассерженные змеи. В воздухе висел густой аромат жареного баранины на уличных жаровнях, шафрана, корицы и сладковатого дыма благовоний, которые жгли везде, чтобы задобрить Икону Ткачихи и отогнать Тьму. Под всем этим чувствовался тяжёлый металлический привкус – запах ржавчины, машинного масла, пота тысяч тел и дешёвого алкоголя из подпольных баров. Свет ламп дневного цикла был жёлтым и больным, он мигали, будто сама станция медленно умирала.

Здесь, в секторе 19, под огромной грузовой платформой, находилось их убежище. «Дети Тени» называли это место просто – Домом. Хотя домом это можно было назвать только с большой натяжкой. Несколько старых контейнеров, сваренных между собой, груда потрёпанных одеял, самодельные гамаки из грузовых сетей и одна-единственная лампа, которая висела на цепи и мерцала, словно в агонии. По углам бегали крысы, а в вентиляционных шахтах постоянно гудел ветер, приносящий то холод, то запахи верхних уровней.

Карим «Тень» аль-Насир сидел на ржавой металлической балке чуть выше всех и наблюдал за происходящим. Ему было шестнадцать, но в такие моменты он снова чувствовал себя тем самым трёхлетним мальчишкой, которого когда-то подобрали среди мусора.

Он видел, как Хамид «Старый Ветер» пытается подняться на ноги. Старик опёрся на самодельную трость из обрезка трубы, но протез левой ноги – грубый, скрипящий кусок металла и пластика – снова предательски заскрежетал и подогнулся. Хамид тяжело рухнул обратно на матрас. Лицо его представляло собой сплошной синяк: левый глаз полностью заплыл, нижняя губа была рассечена, а на скуле красовался свежий кровоподтёк фиолетово-чёрного цвета. Кровь запеклась в седой бороде.

У Карима внутри всё сжалось от боли и ярости. Он спрыгнул с балки, приземлившись бесшумно, как и положено Тени, и быстро подошёл.

– Хамид… – тихо проговорил он, опускаясь на колени рядом. – Я же просил тебя не ходить к ним одному. Я же говорил!

Старик поднял голову. Несмотря на побои, он улыбнулся – той самой тёплой, чуть кривоватой улыбкой, которая когда-то, тринадцать лет назад, спасла маленького Карима от ужаса одиночества и голода.

– А ты ещё слишком маленький, чтобы командовать старыми пилотами, Тень, – хрипло ответил Хамид, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Голос его был слабым, но в нём всё равно звучала та привычная уверенность, от которой у всех «Детей Тени» становилось спокойнее на душе. – «Красные Клинки» не любят, когда с ними торгуются через посредников. Пришлось идти самому. Иначе они бы решили, что мы их боимся.

Карим помог старику сесть удобнее, подложив под спину свёрнутое одеяло. Руки у него дрожали – не от холода, а от злости. Хамид был ему всем. Отцом, которого никогда не было. Наставником, учителем, сказочником. Именно Хамид когда-то нашёл трёхлетнего Карима в вентиляционном колодце сектора 17. Мальчик сидел там один, грязный, голодный, сжимая в кулачке обрывок старой ткани – единственное, что осталось от матери. Никто не знал, что с ней случилось. Одни говорили – ушла к Иконам. Другие – продала себя в долговое рабство Консорциуму. Хамид не спрашивал. Просто сунул ребёнку кусок лепёшки и сказал: «Ешь. Здесь не плачут. Здесь выживают».

С тех пор прошло тринадцать лет. Хамид собрал вокруг себя «Детей Тени» – тридцать семь сирот и отбросов разных возрастов. От пятилетней Аиши, которая ещё плохо говорила и всё время цеплялась за подол старшей сестры, до девятнадцатилетнего Малика, который уже считал себя взрослым и точил нож каждую ночь. Они не были бандой в привычном смысле. Никаких татуировок, никаких кровавых клятв. Просто семья. Правило было одно: что украл – делишь поровну. Кто попался – остальные не бросают. Кто предал – того вышвыривают в вентиляцию без скафандра.

Карим помнил, как Хамид впервые показал ему звёзды.

Это было лет семь назад. Старик включил свой древний голопроектор – единственную по-настоящему ценную вещь в их убежище. На потрёпанном голографическом экране появились корабли Второго Горизонта. Огромные, величественные, с развёрнутыми солнечными парусами, сияющими в пустоте. Порталы, раскрывающиеся как цветы из чистого белого света. Бесконечное звёздное небо, где не было ни труб, ни долгов, ни «Красных Клинков».

– Смотри внимательно, Тень, – шептал тогда Хамид, пока другие дети спали. – Там, наверху, нет «Держи вора!». Нет «отработай долг». Там человек сам выбирает свой путь. Обещай мне… когда-нибудь ты увидишь это своими глазами. Не через проектор. По-настоящему. Обещай.

Карим обещал. Снова и снова. Каждую ночь.

И теперь это обещание жгло его изнутри сильнее, чем любой долг.

Рядом тихо всхлипнул маленький Фарид – восьмилетний мальчишка с перевязанной ногой. Перелом. Лекарства стоили дорого. Очень дорого. Именно из-за них долг перед «Красными Клинками» вырос до такой суммы, что расплатиться было почти невозможно.

Хамид посмотрел на Карима долгим, тяжёлым взглядом. Словно чувствовал, что в голове у мальчишки уже зреет план.

– Они дали нам неделю, мальчик. Если не отдадим – заберут Фарида и ещё троих малышей. Скажут, что «на добровольные работы». Ты же знаешь, что это значит. Консорциум не прощает долгов.

Карим стиснул зубы так, что челюсти заныли. Он знал. Все знали.

Вчера вечером к нему подошёл старый слепой торговец благовониями Юсуф. Он схватил Карима за рукав в тёмном переулке и прошептал горячо, быстро, боясь, что их услышат:

– Слушай внимательно, мальчишка. Завтра, ровно в полдень, на рынке Аль-Хамра будет важный человек. Помощник самого Министра Торговли Консорциума. При нём будет маленькая вещь – чёрный кристалл в серебряной оправе. Очень ценная. Очень опасная. Стоит столько, что вы сможете расплатиться с «Клинками» и ещё останется на новую жизнь. Но передай это Старому Ветру. Сам не лезь. Слышишь? Это не простая побрякушка. Там замешаны большие люди. Церковь, Консорциум… Скажи Хамиду – это может быть наш единственный шанс.

Карим тогда кивнул. Но уже тогда в его голове созрело решение.

Он не расскажет Хамиду.

Не станет ждать общего плана.

Не будет рисковать остальными «Детьми Тени».

Он сделает это сам. Один. Украдёт кристалл, продаст его через нужных людей, заплатит долг «Красным Клинкам» и… купит себе место на любом корабле. Хотя бы в грузовом отсеке. Главное – улететь. Увидеть те самые звёзды, о которых рассказывал Хамид. А потом, если получится, он найдёт способ помочь остальным.

Это было глупо. Это было опасно. Это было предательством по отношению к семье.

Но Карим больше не мог смотреть, как Хамид умирает по частям в этом металлическом аду. Как Фарид плачет по ночам от боли. Как все они медленно тонут в долгах и страхе.

Он встал, сжал плечо старика – крепко, по-мужски.

– Я найду деньги, Хамид. Обещаю тебе. Мы не отдадим малышей. Мы выкарабкаемся. Как всегда.

Хамид посмотрел на него долгим взглядом. В единственном зрячем глазу мелькнуло что-то – то ли гордость, то ли тревога.

– Не делай глупостей, Тень. Мы – семья. Мы справимся вместе. Как всегда справлялись.

Карим улыбнулся. Но улыбка получилась натянутой и не коснулась глаз.

– Конечно. Вместе.

Он уже знал, что завтра утром отправится на рынок Аль-Хамра один.

И что после этого всё изменится навсегда.

Глава 2. Погоня за звёздами

На следующее утро Карим проснулся раньше всех. В убежище ещё пахло вчерашним чаем и потом. Хамид тихо храпел на своём матрасе, Фарид свернулся калачиком под тонким одеялом. Карим смотрел на них несколько секунд – сердце сжималось так, будто кто-то сдавил его в кулаке. Потом он встал, надел самую чистую рубашку (ту, что ещё не пропиталась запахом улицы), натер ладони пеплом от жаровни, чтобы не скользили, и выскользнул наружу.

Он не попрощался. Не оставил записки. Просто ушёл.

Рынок Аль-Хамра уже бурлил, хотя до полудня оставалось ещё полчаса. Тысячи голосов сливались в один сплошной гул: торговцы орали цены, женщины ругались из-за места у прилавка, дети пищали под ногами. Запахи ударили в нос сразу – жареная баранина на шампурах, свежий шафран, сладкий дым благовоний и тяжёлый дух пота. Над всем этим висел привычный азан – муэдзин станции уже начинал утреннюю молитву через громкоговорители.

Карим двигался как тень. Низко надвинутый капюшон, взгляд в пол, плечи расслаблены. Он знал каждую щель этого рынка. Знал, где можно нырнуть под тележку, где пролезть между ящиками. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он был один. Без Малика на подстраховке, без маленькой Аиши, которая обычно отвлекала криком «смотрите, крыса!». Один – и от этого по спине бегали мурашки.

Он увидел цель почти сразу.

Высокий мужчина в безупречном сером костюме Консорциума стоял у прилавка с дорогими благовониями. Золотая цепь на шее блестела в свете ламп. На пальце – тяжёлый перстень с печатью Министерства Торговли. Два охранника в чёрной форме стояли в трёх шагах – но смотрели не на толпу, а в свои коммуникаторы. Классика. Большие люди всегда считают, что на Нижних уровнях их никто не тронет.

Карим сделал глубокий вдох. В голове прозвучал голос Хамида: «Не жадничай. Не смотри в глаза. Второй путь отхода всегда должен быть».

Он двинулся.

Сделал вид, что споткнулся о ящик с сушёными финиками. Полетел вперёд, вцепился в рукав чиновника, чтобы «не упасть».

– Ой, эфенди! Простите меня, я не видел! – голос получился тонким, детским, испуганным. Идеально.

Правая рука уже сделала своё дело. Холодный, тяжёлый чёрный кристалл в серебряной оправе скользнул из внутреннего кармана костюма прямо в рукав Карима. Всё заняло меньше трёх секунд. Кристалл был странно тёплым. Как будто живой.

Чиновник даже не посмотрел вниз.

– Пошёл вон, уличная крыса, – бросил он брезгливо.

Карим отступил, кланяясь, и начал отходить. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Получилось. Получилось!

Но в этот момент один из охранников вдруг поднял голову. Их глаза встретились. Всего на долю секунды. Карим увидел, как лицо мужчины меняется – от скуки к узнаванию.

– Эй! Стой, мелкий ублюдок!

Крик разрезал рынок, как нож.

Карим рванул.

Погоня началась мгновенно и яростно.

Он нырнул под тележку торговца финиками, перекатился, вскочил на ноги. За спиной – тяжёлые ботинки, крики:

– Вор! Держи его! У него кристалл Министра!

Карим петлял между прилавками, как заяц. Ящик с шафраном опрокинулся – облако ярко-жёлтой пыли взлетело в воздух, заставив всех чихать. Кто-то схватил его за край куртки – Карим вывернулся, оставив в чужих пальцах кусок ткани. Лёгкие уже горели, но страх гнал вперёд сильнее любого топлива.

– Сюда! Он побежал к лестницам!

Вниз по ржавым металлическим ступеням – прыжками, едва касаясь перил. Сзади лязг ботинок. Выстрел парализатора – синяя дуга ударила в стену в полуметре от его головы, осыпав искрами. Жар обжёг щёку.

– Стоять, щенок! Живым брать!

Карим нырнул в узкую вентиляционную шахту – ту самую, которую знал с детства. Полз на животе, чувствуя, как острые края металла режут локти и колени. Сзади слышались ругательства и удары – охранники были слишком крупными, застряли. Но они уже вызвали подкрепление. Коммуникаторы трещали на всю шахту:

– Сектор семь! Уличный вор, чёрный кристалл! Все посты – перекрыть!

Карим вывалился из вентиляции в грузовой коридор космопорта. Лёгкие разрывались. Ноги дрожали. В кармане кристалл жёг кожу, будто раскалённый уголь. Он оглянулся – трое уже выбежали из-за угла. Один снова поднял парализатор.

Корабли стояли в ряд, огромные и молчаливые. «Сокол Консорциума», «Меч Пророка», «Звёздная Танцовщица»… Последний выглядел старым, потрёпанным, но живым. Грузовой люк был приоткрыт. Два механика как раз загружали последние ящики.

Карим прижался спиной к стене, пытаясь отдышаться. Голоса механиков доносились совсем близко:

– Эй, Рашид, осторожнее с этим контейнером! Там метка «Вторая Горизонта – запрещённый груз»! Если эта дрянь взорвётся в прыжке – нас всех к Иконам отправит без молитвы!

– Да ладно тебе ныть, брат. Капитанша сказала – грузить быстро. Через пять минут старт. Икона Путника нас хранит, а ты всё равно проверь фиксаторы. Не хочу, чтобы в невесомости всё по отсеку летало, как в прошлый раз.

Карим дождался, пока оба отвернутся к следующему ящику, и метнулся вперёд. Один прыжок – и он уже внутри грузового отсека. Зарылся между контейнерами, вжался в узкую щель. Запах металла, специй и озона. Полная темнота.

Люк зашипел. Закрылся с тяжёлым металлическим стуком.

– Старт через две минуты, – раздался по внутренней связи жёсткий, красивый женский голос. – Всем членам экипажа занять места. Икона Путника, веди нас сквозь Тьму. Икона Ткачихи, сплети нам безопасный путь.

Корабль вздрогнул. Двигатели взревели. Перегрузка вдавила Карима в стену так сильно, что он едва не закричал. За бортом – он это чувствовал даже без иллюминатора – Корриолис превращался в блестящую точку, потом в ничто.

Он закрыл глаза. Всё тело дрожало. В ушах всё ещё стоял крик охранников, в носу – запах шафрана и пороха от парализатора. Слёзы сами собой покатились по щекам – горячие, злые.

– Хамид… – прошептал он в темноту, сжимая в кармане кристалл. – Я сделал это. Я улетаю. Как ты и хотел… Только прости меня. Прости, что не сказал.

В этот момент чёрный кристалл в его пальцах начал тихо светиться – слабым, пульсирующим светом, в такт бешеному биению сердца Карима.

А где-то очень далеко, в холодной Тьме Между Звёздами, что-то древнее и забытое медленно открыло глаза.

Глава 3. Крыса на борту

Перегрузка наконец отпустила. Карим всё ещё лежал, вжатый в узкую щель между двумя контейнерами, и чувствовал, как тело медленно становится своим. Двигатели перешли на ровный низкий гул – корабль вошёл в прыжок. Через портал. В Тьму.

В грузовом отсеке было темно, только красные аварийные полосы вдоль стен слабо светились. Воздух стал холоднее, пахло озоном, металлом и чем-то сладковато-пряным – наверное, специи в одном из ящиков. Карим осторожно выдохнул. Руки дрожали. В кармане кристалл уже не жёг, но всё равно казался живым: лёгкое, едва заметное тепло пульсировало в такт его сердцу.

Я сделал это. Я на корабле. Я улетаю.

Он почти улыбнулся. Почти. Потому что в голове всё ещё стояли крики охранников, запах шафрана в пыли и лицо Хамида – избитое, но улыбающееся. Прости, Старый Ветер. Я вернусь. Когда-нибудь.

Внезапно по внутренней связи раздался тот же жёсткий женский голос, что объявлял старт:

– Рашид, проверь грузовой. Сенсоры показывают лишний вес. Двадцать три килограмма. Живое. Ищи.

Карим замер. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Понял, капитанша, – ответил молодой мужской голос, немного ленивый. – Сейчас посмотрю. Может, контейнер сдвинулся.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Карим вжался глубже в щель, но было поздно. Свет фонаря ударил прямо в лицо.

– Ну привет, заяц…

Перед ним стоял парень лет двадцати четырёх – худой, в замасленном комбинезоне, с короткими тёмными волосами и татуировкой Иконы Путника на шее. В руке – тяжёлый гаечный ключ. Глаза прищурены, но не злые. Скорее удивлённые.

– Вылезай. Медленно. И без глупостей.

Карим поднял руки. Ноги затекли, он едва не упал, когда выбрался. Парень (Рашид, вспомнил он имя из разговора механиков) схватил его за воротник и толкнул вперёд.

– Капитанша! Нашёл! Маленький, но наглый.

По коридорам корабля их вели под прицелом. Карим впервые видел внутренности настоящего звездолёта: узкие металлические проходы, тусклые лампы, молитвенные ленты с именами Икон, развешанные по стенам. Из динамиков тихо звучал азан – корабельный муэдзин читал вечернюю молитву. Всё было… живым. Не как на голопроекторе Хамида. Настоящим.

Его завели в небольшую кают-компанию. За столом сидела она.

Капитанша Лейла «Шрам» аль-Рашид.

Тридцать восемь лет, короткие чёрные волосы с седой прядью, взгляд – как у человека, который уже видел Тьму и вернулся. На груди, в вырезе комбинезона, виднелся уродливый чёрный шрам – словно кто-то выжег кожу изнутри. Она сидела, закинув ноги на стол, и чистила нож. Рядом стояли ещё трое.

– Так-так… – протянула она низким голосом. – Заяц. И откуда ты у нас взялся, крысёнок?

Карим сглотнул. Голос предательски дрогнул, но он заставил себя смотреть ей в глаза.

– Я… я Карим. С Корриолиса. Нижние уровни. Просто… мне нужно было улететь.

Лейла подняла бровь. Нож в её руках блеснул.

– Просто улететь? На моём корабле? Без билета? Без разрешения?

Рашид (тот самый механик) усмехнулся и толкнул Карима ближе к столу.

– Он был в грузовом. Между контейнерами с… ну, ты знаешь, с чем.

Капитанша кивнула. В каюту вошла ещё одна женщина – высокая, загорелая, с длинными косами и ножами на поясе. Сирха. Зейнаб «Ветер», как позже узнал Карим.

– Обыскали? – спросила она.

Рашид кивнул и вытащил из кармана Карима чёрный кристалл. Положил на стол.

Лейла замерла. Её глаза сузились. Она медленно взяла кристалл двумя пальцами. Тот едва заметно засветился – точно так же, как в кармане у Карима.

– Интересно… – тихо проговорила капитанша. – Очень интересно.

Она посмотрела на Карима уже совсем другим взглядом. Не как на вора. Как на проблему. Или как на подарок.

– Ты хоть знаешь, что украл, мальчик?

Карим покачал головой. Сердце колотилось где-то в горле.

– Нет… Я думал – просто дорогая штука. Чтобы долг отдать. И улететь.

В каюту вошёл четвёртый – пожилой мужчина в потрёпанной жреческой рясе без знаков Церкви. Отец Судья Тарик аль-Карим. Он посмотрел на Карима долго, внимательно, будто видел не только лицо, но и что-то за ним.

– Икона Ткачихи сплетает странные узоры, – тихо сказал он. – Мальчик не врёт. Но кристалл… он уже проснулся.

Лейла положила нож на стол. Звук был громким в тишине.

– Ладно, Карим с Нижних уровней. У нас два варианта. Первый – выкинуть тебя в шлюз. Быстро и чисто. Второй – ты рассказываешь всё. Кто тебя послал. Что ты знаешь. И почему именно этот кристалл светится у меня в руке.

Она наклонилась вперёд. Шрам на груди будто потемнел.

– Выбирай быстро. У нас до выхода из прыжка меньше часа. И поверь… я уже убивала за меньшее.

Карим смотрел на неё, на кристалл, на лица экипажа – жёсткие, усталые, но живые. И вдруг понял: он больше не на Корриолисе. Он не в банде «Детей Тени». Он на настоящем корабле. Среди настоящих людей.

И они только что стали его новой семьёй.

Хочет он того или нет.

Глава 4. Шрам и кристалл

Карим никогда раньше не бывал в прыжке.

Он мечтал о звёздах столько лет, что в детских фантазиях всё выглядело иначе. Там корабли скользили через пустоту легко и величественно, как в старых голозаписях Хамида: раскрытые паруса, сияющие корпуса, тишина, музыка, бесконечная чернота с драгоценными россыпями света. Там космос был свободой.

Настоящий космос оказался металлическим.

Когда Рашид вытащил его из грузового отсека и повёл по внутренним коридорам «Звёздной Танцовщицы», Карим понял это каждой костью. Корабль был не сказкой, а живым, старым существом из металла, проводки, заклёпок и упрямства. Переборки дрожали от работы двигателей. По стыкам стен тянулись кабели в защитной оплётке. На трущихся участках пола лежали противоскользящие коврики с прожжёнными пятнами. Над каждой дверью висели маленькие ленточки с молитвами Иконам – кто-то привязывал их на удачу, кто-то по привычке, кто-то от страха. В Третьем Горизонте даже контрабандисты не шутили с Тьмой Между Звёздами.

Из ближайшего динамика доносился тихий, чуть дребезжащий голос корабельного муэдзина. Не живой человек – старая запись, зацикленная на время перехода. Она шла почти шёпотом, чтобы не мешать работе, и от этого звучала ещё страшнее.

– …пусть Иконы ведут нас меж вратами,

пусть тьма останется снаружи,

пусть ни один голос не войдёт с нами внутрь…

Карим сглотнул.

Он не хотел показывать страх, но страх был везде: в тесных стенах, в гуле реактора, в самом воздухе. На Нижних Уровнях Корриолиса боялись ножей, долгов, банд и болезней. Здесь боялись другого. Того, что нельзя пнуть, подкупить или обмануть. В каждом коридоре чувствовалось старое, въевшееся поколениями знание: между звёздами не пусто.

– Иди ровно, – сказал Рашид, толкнув его в плечо. – А то выглядишь так, будто сейчас упадёшь и начнёшь целовать пол от восторга.

– Я бы выбрал что-нибудь менее масляное, – буркнул Карим.

Рашид хмыкнул, но ничего не ответил.

По пути они миновали открытую нишу, где на стене висела карта маршрута – потёртая голографическая пластина с обозначенными системами, порталами и старой разметкой. Карим узнал только Корриолис и пару названий, которые слышал в детстве от Хамида. Остальное было просто чужим небом. Чужими дорогами. Чужой жизнью.

И сердце у него сжалось.

Потому что, несмотря на страх, несмотря на погоню, несмотря на кристалл, который всё ещё жёг память о своём тепле в кармане, – он был здесь. На корабле. Между мирами. Там, куда обещал однажды попасть.

И тут же эта мысль ударила другой, горькой стороной:

без Хамида. Без предупреждения. Без прощания.

Рашид провёл его в кают-компанию – небольшое помещение, где всё было собрано плотно и по делу. Низкий потолок. Стол, привинченный к полу. Три кресла с магнитными фиксаторами. Потёртый шкаф с аптечкой. Полка с жестяными чашками. У дальней стены – ниша для молитвы: небольшая ткань, фонарь и старый бронзовый знак Икон, отполированный пальцами так часто, что металл сиял на изгибах.

За столом сидела она.

Капитанша Лейла «Шрам» аль-Рашид.

Теперь Карим увидел её лучше, чем раньше. Она была не просто жёсткой женщиной с плохим настроением. В ней чувствовалась привычка командовать людьми, которые умирают по настоящему. Короткие тёмные волосы. Жёсткая линия рта. Тёмные глаза – не злые, а опасно спокойные. На шее цепочка с маленьким армейским жетоном. На груди, в распахнутом вороте комбинезона, виднелся тот самый уродливый чёрный шрам – не как след ножа или пули, а как будто кожу когда-то обожгло чем-то, что не принадлежало обычному огню.

Рядом стояла Зейнаб – с длинными косами, ножами на поясе и такой ухмылкой, будто все неприятности во вселенной рождались исключительно затем, чтобы она могла над ними посмеяться. Чуть в стороне – пожилой мужчина в вытертой рясе без церковных знаков сана. Тарик. Он держался очень тихо, но от этого не становился менее заметным. Некоторые люди напоминают молитвы: чем тише звучат, тем труднее их игнорировать.

Рашид толкнул Карима вперёд.

– Нашёл крысу между контейнерами, капитанша.

– Уже вижу, – сказала Лейла.

Она не повысила голос. И именно это заставило Карима напрячься сильнее, чем любой крик.

– Имя.

– Карим.

– Полное.

– Карим аль-Насир.

– Возраст.

– Шестнадцать.

– Лжёшь.

– Шестнадцать, – повторил он, уже тише.

Лейла несколько секунд смотрела ему в лицо, будто прикидывала, выдержит ли эта кость удар. Потом протянула руку.

Рашид молча достал из кармана чёрный кристалл в серебряной оправе и положил его ей на ладонь.

В комнате стало холоднее.

Это было не на самом деле – Карим понял это умом. Воздух не изменился. Система климат-контроля работала как раньше. Но каждый в кают-компании чуть напрягся, словно кто-то открыл дверь в вакуум.