Клятва Девятого: Сердце карманника

– Не дёргайся, – сказала Надия.

Она уже не дрожала, как в коридоре, но голос всё ещё был чуть хриплым. Девушка из узла связи оказалась моложе, чем показалась сначала. Лет восемнадцать, не больше. Смуглое узкое лицо, коротко обрезанные волосы, глаза тёмные и упрямые. На виске – свежая ссадина. На шее – тонкий шнурок с маленьким знаком Иконы Посланника.

– Я не дёргаюсь, – буркнул Карим.

Дрон немедленно пшикнул ему новой порцией антисептика, будто из принципа.

– Лжёшь, – сказала Надия.

– У вас тут все такие добрые?

– Только к тем, кто лезет под выстрелы без разрешения.

Карим искоса посмотрел на неё.

– Ты тоже туда полезла без разрешения.

– Я была на посту связи.

– С маленьким парализатором против двух бронированных уродов.

Надия пожала плечом.

– Парализатор всё ещё лучше молитвы без парализатора.

Карим не сразу понял, что это шутка. А когда понял, фыркнул. Надия коротко улыбнулась – и тут же снова стала серьёзной.

– Всё равно спасибо, – сказала она уже тише.

Он пожал плечами, не находя, что ответить.

Спасать кого-то было странно. На Нижних Уровнях он не раз вытаскивал своих из драки или из лап патруля, но там всё было по-другому: привычно, грязно, без слов. Здесь же после одного глупого, отчаянного рывка все смотрели на него иначе. Не как на мешок проблем. Точнее – не только как на мешок проблем.

Дверь медотсека открылась.

Лейла не вошла – она врезалась в пространство своим присутствием так, будто и сама была частью корабельной тревоги. За ней шагал Рашид, усталый, с новым синяком под глазом. Тарик появился последним, как всегда тихо и неотвратимо, будто не шёл, а материализовался из плохих предчувствий.

Надия тут же встала.

– Капитан.

– Докладывай, – сказала Лейла.

– Связь по внутренним палубам восстановлена. Внешний канал ещё хрипит, но глушение ушло. Два абордажных тела у правого борта, ещё трое – на стыке второй палубы. Наши ранены, но живы. Штурман говорит, хвост оторвали.

– Уверен?

– Штурман уверен. Я – нет.

– Здравый подход, – сухо сказала Лейла.

Она перевела взгляд на Карима.

– Встать можешь?

– Если это не хитрый способ снова меня допросить стоя, то да.

Рашид едва заметно усмехнулся. Надия – тоже. Тарик прикрыл глаза, будто молча поблагодарил Икон за то, что мальчишка не разучился огрызаться.

Лейла не улыбнулась.

– Хорошо. Значит, ноги целы. Пошли.

– Куда?

– Туда, где ты объяснишь мне одну интересную вещь. Почему пираты шли на абордаж не за грузом вообще, а за “маленьким контейнером или ребёнком”.

Медотсек будто стал теснее.

Карим медленно поднялся. В животе неприятно похолодело.

– Я не знаю.

– Верю. Но это не отменяет того, что ответ где-то рядом с тобой.

Она развернулась и вышла, не проверяя, идёт ли он следом. На корабле привыкли идти за её приказами быстрее, чем за собственными мыслями.

Карим пошёл.

Кают-компания после боя выглядела иначе.

Кто-то вытер кровь со стола, но не до конца: в стыке осталась тонкая тёмная полоска. На полу валялась пустая аптечная ампула. Один из шкафчиков перекосило при манёвре, и теперь дверца не закрывалась плотно. Корабельный муэдзин всё ещё шептал из динамика молитвы Иконам, только теперь запись слегка заедала на одном месте, и фраза «пусть путь будет— пусть путь будет— пусть путь будет—» звучала почти издевательски.

Лейла остановилась у стола.

– Садись.

Карим сел.

Зейнаб уже была здесь, развалившись в кресле так, будто только что не прикончила двоих в техкоридоре, а просто вернулась после скучной смены. На деле же в уголках её глаз пряталась усталость, а на рукаве темнело чужое пятно крови. Рашид встал у стены, скрестив руки на груди. Тарик занял своё обычное место чуть в стороне.

На стол Лейла бросила что-то металлическое.

Это был жетон. Не корабельный. Не пиратский в обычном смысле. Овальная пластина, затёртая, с полустёртым клеймом. Карим наклонился ближе.

На одной стороне – крошечный знак в виде стилизованного глаза внутри шестерни. На другой – едва видимый номер и кусок шифра.

– Нашли на одном из абордажников, – сказала Лейла. – Знаешь, что это?

Карим покачал головой.

Рашид мрачно сказал:

– Частная охранная группа. Не самые крупные, но достаточно умные, чтобы не работать бесплатно. Обычно сопровождают грязные грузы Консорциума или делают вещи, которые Консорциум потом официально не заказывал.

– “Серые вуали”, – добавила Зейнаб. – Мелкие шакалы при больших хозяевах. Терпеть не могу профессионалов без гордости.

Карим почувствовал, как внутри всё опускается ещё на шаг.

– Консорциум послал их?

– Возможно, – сказала Лейла. – Возможно – нет. В Горизонте любой может купить чужие руки. Консорциум, Свободная Лига, церковные фракции, частные дома, люди с лишними деньгами и нехваткой совести. Вопрос не в том, кто послал. Вопрос в другом: почему они знали о ребёнке.

Она положила ладони на стол и наклонилась к нему.

– Я повторю. Они искали не просто груз. Они искали “маленький контейнер или ребёнка”. Значит, где-то между рынком Аль-Хамра, космопортом и нашим маршрутом информация утекла так, будто ей заплатили за крылья.

Карим заставил себя выдержать её взгляд.

– Я никому ничего не говорил.

– Я знаю.

– Откуда?

– Потому что если бы ты работал на кого-то, ты бы уже попытался торговаться. Или врал бы лучше.

На секунду это прозвучало почти как комплимент. Почти.

Тарик медленно провёл пальцами по краю стола.

– Есть ещё один вариант.

Лейла даже не повернула головы.

– Конечно есть. У тебя всегда есть ещё один вариант, и почти всегда он мистический.

– Не мистический. Неприятный.

Зейнаб вздохнула.

– Это ещё хуже.

Тарик посмотрел на Карима.

– Когда некоторые вещи пробуждаются, они начинают отзываться не только тем, кто их держит, но и тем, кто настроен их искать. Артефакт, если это действительно часть более крупного целого, может вести себя как маяк.

Рашид глухо выругался.

– Замечательно. То есть у нас на борту не просто проклятая штука, а проклятая штука с функцией вызова гостей.

– Я сказал “может”, – спокойно ответил Тарик.

– В твоём исполнении это всегда значит “готовьтесь к худшему”.

Карим слушал их и чувствовал, как холодеют пальцы.

Маяк.

Он вспомнил тепло кристалла в кармане. Пульс. Ощущение, что кто-то слушает. И те слова рейдера: маленький контейнер или ребёнок.

– А если они шли не за мной? – тихо сказал он. – А за контейнером?

Лейла не ответила сразу.

– Это было бы гораздо удобнее, – наконец сказала она. – Но удобное редко оказывается правдой.

Зейнаб подалась вперёд.

– Есть ещё один кусок веселья. Мы обыскали их шлюпку. Ничего выдающегося – боекомплект, магнитные кошки, дешёвое топливо и плохие вкусовые предпочтения в еде. Но в навигационном журнале стёрт маршрут выхода. Очень аккуратно. Не пираты так чистят. Так чистят люди, которых учили не оставлять имён хозяев.

Лейла тихо постучала пальцем по столу.

– Значит, расклад такой. Кто-то знал о кристалле. Кто-то знал, что он ушёл с рынка. Кто-то успел найти наш корабль после старта и посадить хвост на выходе с маршрута. Это либо невероятное везение, либо очень хорошая сеть. Мне не нравится ни то, ни другое.

Она выпрямилась.

– Теперь о более насущном. После сцепления и манёвра у нас пляшет портал-навигация. Штурман говорит, один из коррекционных массивов поймал перегрузку. Мы ещё идём по коридору, но выход может получиться… грязным.

– Насколько грязным? – спросил Рашид.

Лейла бросила на него сухой взгляд.

– Настолько, что я уже отправила благодарственную молитву всем Иконам разом, а я не люблю работать оптом.

Это заставило даже Зейнаб перестать ухмыляться.

Тарик тихо произнёс:

– Где ближайшая стабильная точка?

– По плану – станция перехода у Куа, – ответила Лейла. – По тому, как сейчас ведёт себя контур… не знаю.

Слово «не знаю» от неё прозвучало тяжело. Не как признание слабости. Как объявление бури.

Карим сидел неподвижно.

Он снова был причиной. Не единственной – но причиной. Это чувство придавливало сильнее, чем упавшая сервисная дверь рейдера.

– Я могу уйти в шлюз, если вы—

Зейнаб цокнула языком.

– Нет.

Карим моргнул.

Лейла тоже посмотрела на него без всякой мягкости.

– Не неси чушь. Поздно строить из себя благородную жертву. Ты уже внутри узора. Вопрос не в том, есть ли от тебя беда. Вопрос в том, можно ли из этой беды выжать пользу прежде, чем она нас всех сожрёт.

– Умеешь утешить, капитан, – пробормотал Рашид.

– Это не утешение. Это стратегия.

Карим опустил взгляд на свои руки.

– Я не хотел…

– Знаю, – сказала Лейла уже тише. – Но послушай меня внимательно, мальчик. В Третьем Горизонте желание и последствия редко идут одной дорогой. Половина войн тут началась с того, что кто-то “не хотел”. Не хотел предавать. Не хотел копать старые руины. Не хотел открывать контейнер. Не хотел слушать странный голос в темноте. А потом вокруг оказывались трупы и проповедники.

Тарик чуть склонил голову.

– Иногда ещё учёные.

– Учёные хуже проповедников, – отрезала Лейла. – Проповедники хотя бы честно любят свои безумия.

Карим невольно поднял на неё глаза.

В её лице было что-то, чего он раньше не замечал под жёсткостью: усталость. Не сегодняшняя. Старая. Та, что копится годами, когда слишком много раз вытаскиваешь людей из огня и всё равно не всех.

И вдруг ему пришло в голову, что этот шрам на её груди – не просто след. Это, возможно, памятник кому-то, кого она не успела спасти.

Мысль была такой сильной, что он почти услышал её как чужой шёпот.

Он резко вдохнул.

Лейла заметила.

– Что?

Карим колебался.

Потом сказал правду:

– Иногда… когда я смотрю на людей после того кристалла… у меня будто вспыхивает что-то. Не слова. Не картинки. Просто… чувство. Про них. Как будто часть того, что они прячут, на секунду становится ближе.

В комнате стало тихо.

Рашид перестал двигаться.

Зейнаб медленно выпрямилась.

Тарик закрыл глаза – не от усталости, а так, будто услышал подтверждение тому, чего боялся.

Только Лейла осталась неподвижной.

– И что ты сейчас “почувствовал”? – спросила она ровно.

Карим понял, что поздно отступать.

– Что твой шрам – не просто рана.

Зейнаб резко повернула голову к капитанше. Рашид выругался себе под нос. Тарик не сказал ничего.

Лейла молчала так долго, что у Карима внутри всё успело несколько раз умереть и воскреснуть.

Потом она сказала:

– Все вон.

– Лейла— начал Тарик.

– Я сказала – все. Вон.

Никто не спорил.

Зейнаб ушла первой, бросив на Карима предупреждающий взгляд: не делай резких движений, не умирай, не будь идиотом, всё сразу. Рашид задержался на пороге, будто хотел что-то сказать, но передумал. Тарик вышел последним и тихо прикрыл за собой дверь.

Теперь в кают-компании остались только двое.

Лейла сняла жетон с шеи и положила рядом с собой на стол. Металл тихо звякнул.

– Раз уж день у нас идёт к чудесам, слушай внимательно, – сказала она.

Её голос стал ниже. Не мягче. Просто глубже.

– Много лет назад я служила в легионной поисковой группе. Нам дали приказ проверить старый научный пост в одной из внешних систем. Официально – карантин. Неофициально – кто-то нашёл там то, что не должен был. Когда мы вошли, станция была почти мертва. Свет мигал. Люди молились, даже те, кто не умел. Один человек… – она замолчала, подбирая слово, – один человек держал в груди нечто, чего там быть не должно.

Карим не шевелился.

– Он говорил разными голосами, – продолжила Лейла. – Иногда своим. Иногда чужими. Иногда голосами людей, которых в комнате не было. Он знал вещи о нас, которых знать не мог. И обещал, что если мы его не убьём, то “сердце” покажет дорогу через тьму. Что человечество жило слепым. Что Икон больше, чем учит Церковь. Что нас всех ждали.

Она коротко, безрадостно усмехнулась.

– Такие речи очень любят те, кто уже перестал быть человеком полностью и ещё не понял этого.

Карим почувствовал, как холод ползёт по позвоночнику.

– Ты его убила?

Лейла посмотрела ему прямо в глаза.

– Да.

Один слог. Без оправданий.

– И он ранил тебя.

– Нет. – Она коснулась чёрного шрама через ткань. – Он дотронулся до меня. Этого хватило.

Карим понял, что дышит слишком часто.

– И теперь ты думаешь, что со мной будет то же самое?

– Я думаю, – сказала Лейла, – что если это так, я уже один раз видела конец этой дороги. И он мне не понравился.

Они долго молчали.

За стенами корабль жил своей жизнью: шаги, глухие удары, далёкий гул, отрывистые переговоры по внутренней связи. Мир не замер ради их разговора. Космос редко так любезен.

Наконец Лейла выпрямилась.

– Но есть разница.

– Какая?

– Тогда у меня был солдат с приказом и чудовище перед ним. Сейчас у меня на борту мальчишка, который полез спасать связистку, хотя ему велели сидеть в укрытии.

– Это звучит не как похвала.

– Это и не похвала. Это проблема, как я уже говорила. Но другая.

Она встала.

– До тех пор, пока ты не докажешь обратное, я считаю тебя человеком. Понял?

Карим медленно кивнул.

Это было самым страшным и самым добрым, что ему говорили за последние сутки.

И именно в этот момент весь корабль содрогнулся.

Не от удара.

От чего-то хуже.

Сначала пропал звук. На долю секунды – весь. Будто мир провалился в ватную пустоту. Потом лампы вспыхнули белым, потом красным, потом снова белым. Стол завибрировал. Из динамика рвануло искажённое шипение.

Голос штурмана прорезал его сквозь помехи:

– Капитан! Коридор распадается! Нас сносит с оси! Повторяю: нас сносит!

Лейла уже была у двери.

– Мостик! Всем пристегнуться! Аварийный режим! Рашид – на реактор! Зейнаб – ко мне!

Она обернулась к Кариму.

– Не отходи от стены ни на шаг!

И вылетела в коридор.

Корабль снова дёрнуло.

Теперь уже так, что Карима швырнуло плечом в переборку. В нос ударил запах озона. Где-то в глубине судна завыла автоматика. По полу прошла волна дрожи – длинная, судорожная, как будто сама «Звёздная Танцовщица» вцепилась в пространство когтями и не удержала хватку.

Карим вцепился в поручень.

И тогда услышал его снова.

Не далёкий ритм из трюма.

А много голосов разом.

Неясных. Чужих. Старых.

Они шли не из динамиков и не из коридора.

Они шли сквозь металл.

Сквозь него.

Словно за тонкой кожей корабля, по ту сторону маршрута, кто-то проснулся и повернул к ним головы.

Потом ударило белым светом.

И «Звёздную Танцовщицу» выбросило из пути.

Глава 7. Мёртвый свет

Свет не просто ослепил.

Он вошёл под веки, под ногти, в зубы, в самую глубину черепа – как будто сам путь, сам коридор между звёздами на секунду решил посмотреть на них в ответ. Карим не успел ни закричать, ни подумать, ни по-настоящему испугаться. Его мир превратился в один длинный белый удар.

Потом белизну разорвало.

Корабль вывернуло, словно «Звёздную Танцовщицу» кто-то ухватил за корпус гигантской невидимой рукой и швырнул наугад в пустоту. Пол ушёл из-под ног. Воздух стал тяжёлым, потом внезапно лёгким, потом снова тяжёлым. Карима сорвало с места и впечатало боком в переборку так, что дыхание исчезло, будто его вынули из груди и забыли вернуть.

Где-то дальше по коридору с хрустом лопнул кожух кабельного узла. На пол дождём посыпались искры.

По внутренней связи рявкнули сразу три голоса:

– Реактор проседает!

– Давление на второй палубе!

– Шлюзовой сектор заклин—

Фразу оборвало таким треском, будто кому-то переломили горло прямо внутри динамика.

Карим вцепился в поручень обеими руками. Ладони скользили. Мир качало, как дешёвую тележку на разбитой платформе, только тележка эта летела между звёздами и была полна людей, которых он не хотел похоронить вместе с собой.

Белый свет наконец схлынул, оставив после себя мерзкие цветные пятна перед глазами. Вместо него в коридорах вспыхнул красный аварийный полумрак. Вой сирен наложился на утробный стон самого корабля – старый корпус скрипел, словно костяк огромного зверя, которого пытаются согнуть не в ту сторону.

Карим заставил себя отлепиться от стены.

– Лейла! – крикнул он, сам не зная, услышит ли.

Ответа не было.

Только ещё один удар – не снаружи, а внутри. Где-то в недрах «Танцовщицы» что-то тяжёлое сорвалось с креплений и покатилось по палубе.

Он сделал шаг в коридор, и в этот момент над самой головой взорвался светильник. Осколки пластика брызнули по плечам. Карим пригнулся, прикрывая лицо.

Впереди уже бежали люди. Двое техников тащили аварийный блок питания. Надия прижимала к уху гарнитуру, хотя связь, судя по её лицу, превратилась в кашу из помех, молитв и ругани. Рашид мчался в сторону реакторного отсека с тем самым видом, с каким хорошие механики идут либо чинить, либо мстить.

Он заметил Карима на полпути.

– Живой? – рявкнул он.

– Пока да!

– Тогда хватайся за поручни и не сдохни, я занят!

И исчез за поворотом.

Карим стоял посреди коридора, чувствуя себя одновременно лишним и до боли нужным. Корабль жил в кризисе без него, но беда, если быть честным, всё равно шла рядом с ним, как голодная тень.

Динамик над дверью затрещал. На этот раз голос Лейлы пробился сквозь помехи – низкий, злой и ровный именно потому, что всё шло плохо.

– Внимание всему экипажу. Мы вышли из коридора вне расчётной точки. Повторяю: вне расчётной точки. Все посты – аварийная проверка. Повреждения докладывать немедленно. Не открывать внешние шлюзы без команды. Не трогать грузовой сектор три. Если кто-нибудь сейчас начнёт паниковать, я лично найду время и силы выбить из него дурь.

На последних словах корабль снова содрогнулся. Уже мягче. Будто, выбросив их из маршрута, сама реальность устало выплюнула добычу и занялась чем-то другим.

Карим прижался к переборке и медленно, осторожно вдохнул.

Он был жив.

Они все – вероятно – тоже.

И теперь было только одно хуже того, чтобы умереть в прыжке: выжить и не знать, где именно ты выжил.

На мостик его никто не звал. И это было разумно. На мостике в такие минуты не место безбилетным мальчишкам с еретическими артефактами на совести. Но корабли – существа проницаемые. На них новости бегут по трубам, кабелям, ругани и взглядам быстрее официальных докладов.

Карим услышал первую половину правды, когда добрался до технического узла и застал там Зейнаб, прижатую ремнём к консоли навигационного дублёра. Её косы выбились из крепления, на щеке была свежая полоса копоти, а в глазах – тот блеск, который бывает у пилотов, когда они только что удержали машину от глупой смерти и теперь готовы убить всех остальных сами.

– Не стой столбом, – сказала она, не оборачиваясь. – Или стой, но хотя бы там, где не отвалится потолок.

Карим подошёл ближе.

На голографической пластине перед ней висела система. Точнее, нечто, что когда-то было системой. Чёрная карта с редкими, тусклыми отметками. Один холодный жёлто-серый карлик в центре, еле живой, будто забытый собственным светом. Пять планетных орбит – три пустых, одна с ледяной массой, ещё одна с газовым гигантом, у которого было слишком много мёртвых спутников. Никаких станций в общем реестре. Никаких активных маяков. Никаких торговых коридоров.

– Это где? – тихо спросил Карим.

– Если бы я знала, уже открыла бы лавку по продаже чудес, – отрезала Зейнаб. Потом ткнула пальцем в экран. – Астрономически система есть. Юридически – почти нет. Старый маршрутный архив говорит, что здесь когда-то был вспомогательный портал Второго Горизонта. Потом его закрыли. Потом про него забыли. Потом, кажется, забыли ещё раз для надёжности.

– То есть мы заблудились?

– Милый мальчик, заблудиться можно в квартале рынков. А нас вырвало в жопу звёздной карты, которую даже картографы вспоминают шёпотом.

Она резко дёрнула рычаг стабилизации. Картинка дрогнула, приближаясь к внешнему пространству у борта.

Только теперь Карим увидел звезду.

Не яркую. Не красивую. Не такую, о какой он мечтал в детстве. Это был бледный, грязноватый шар, тусклый, как старый фонарь за слоем пыли. Его свет почти не грел даже взгляд. Вокруг него всё казалось не чёрным, а серым – выцветшим, как ткань после слишком многих стирок.

И было в этом что-то хуже обычной темноты.

Будто сама система давно умерла, но по инерции всё ещё делала вид, что жива.

Карим поёжился.

– Она выглядит…

– Мёртвой? – помогла Зейнаб.

– Да.

– Угу. Я тоже это слово избегала первые три секунды. Потом оно победило.

Дверь за спиной раскрылась.

На пороге стояла Лейла. Вид у неё был такой, будто последние десять минут она спорила с самим космосом и не пришла к взаимопониманию.

– Доклад, – сказала она.

– Навигация врёт, – ответила Зейнаб. – Внешние метки молчат. Портальный след за нами распался, как и положено порядочному кошмару. Массив коррекции сгорел на треть. Но мы не падаем, не вращаемся и пока не умираем.

– “Пока” – это наше семейное слово, – сказала Лейла и подошла к экрану.

Она долго смотрела на тусклую систему.

– Узнаёшь? – спросила Зейнаб.

– Нет.

И это было сказано слишком быстро.

Зейнаб прищурилась, но ничего не ответила. Только Карим заметил, как Лейла на секунду коснулась груди, там, где под тканью прятался её чёрный шрам.

Лейла повернулась к Кариму.

– Почему ты не под замком?

– Потому что корабль попытался нас убить, и мне показалось не лучшим моментом соблюдать формальности.

На лице капитанши мелькнуло что-то, очень похожее на раздражённое согласие.

– Тогда соблюдай хотя бы одно правило: не трогай ничего, что светится странно, шепчет тебе в голову или хочет, чтобы ты к нему подошёл.

Карим сглотнул.

– А если оно не просит, а просто уже там?

Лейла замолчала на полсекунды дольше, чем следовало.

– Тогда докладываешь мне.

Сказано было спокойно, но по спине у него всё равно прошёл холодок.

Корабль стабилизировали только через полчаса.

Полчаса на борту повреждённого судна тянутся как полгода. За это время успеваешь трижды решить, что всё кончено, дважды поспорить с Иконами и один раз начать ценить простые вещи вроде герметичных стен.

Рашид и двое техников гасили перегрев реакторной петли. Надия пыталась поймать хоть какой-то внешний ответ на аварийный пинг. Зейнаб выравнивала ориентацию и ругалась с навигационной системой так, будто та задолжала ей деньги. Тарик ходил по коридорам, говорил с ранеными, шептал молитвы тем, кто хотел слушать, и молчал рядом с теми, кто не хотел.

Карим оказался между всем этим. Не при деле – и всё же везде.

Он нёс аптечные кассеты туда, где их просили. Подавал крепления техникам. Держал на весу крышку сервисной панели, пока Рашид по локоть лазил в раскалённое нутро блока стабилизации.