Дела — загадки детектива Василия Всеволожского

— Должна или нет, — сухо сказала Елена Всеволодовна, — но она ушла. И хорошо. Лишний подозреваемый.

— Или не лишний, — возразил Василий. Он подошёл к окну, посмотрел на сад. Ольги там уже не было — только мелькнула чёрная тень у ограды, и исчезла. — Елена Всеволодовна, вы уверены, что видели именно её? В ту ночь, у кабинета?

— Абсолютно. — Хозяйка говорила твёрдо, но Василий заметил: она снова крутит перстень на пальце. — Она была в чёрном платье. Луна светила ярко. Я узнала бы эту фигуру из тысячи.

— А вы, Максим? — Василий обернулся к молодому человеку. — Вы сказали, что видели Игоря у старой липы. Что он делал?

— Копал, — ответил Максим, поморщившись, словно воспоминание причиняло ему боль. — Я не разглядел — что именно. Но яму, небольшую. И закапывал что-то. Или выкапывал.

— Почему вы не спросили его тогда же?

— А зачем? — Максим пожал плечами. — Садовник всегда копает. Это его работа.

— Ночью?

— У него бессонница, — вставил Игорь, и в его голосе послышалась обида. — Я вам говорил: я работаю, когда не спится. А вы всё равно мне не верите.

Василий молчал. Он смотрел на трёх людей перед собой — на хозяйку, на её сына, на садовника. И на месте четвёртой, которая только что хлопнула дверью и ушла в неизвестность.

— У вас у всех, — сказал он наконец, — алиби, которые не складываются. Максим врёт про город, Игорь путается в показаниях, Ольга отрицает очевидное, а вы, Елена Всеволодовна, — вы уверяете, что спали, но видели экономку у кабинета. Это значит, что вы тоже не спали. Почему?

— Я выходила за водой, — ответила хозяйка, не моргнув глазом. — Я уже говорила.

— За водой на второй этаж, где есть графин, а спустились на первый, где кабинет? — Василий покачал головой. — Не складывается.

— Я спустилась, потому что мне показалось, что я слышала шаги, — выкрикнула Елена Всеволодовна. — Я испугалась! Вот и всё!

— Шаги кого?

— Не знаю! Мёртвого, наверное! — Она заломила руки. — Господин Всеволожский, я наняла вас, чтобы вы нашли шкатулку, а не допрашивали меня, словно я преступница!

— В этом доме, — тихо сказал Василий, — преступны все. Вопрос только — в какой степени.

Он повернулся и вышел из гостиной, оставив их втроём. В коридоре, на полу, лежал клочок бумаги — выпал из кармана, когда он доставал платок. Василий поднял его и замер.

Это был не его листок.

Чистый, плотный, с водяными знаками — такая бумага продавалась в Петербурге, в лучших магазинах, по рублю за лист. И на нём — карандашом, торопливо, но разборчиво:

«Они всё знают. Бегите, пока не поздно. Тень смотрит в ваше окно».

Без подписи. Без даты. Но почерк — женский, нервный, с наклоном влево — показался Василию смутно знакомым.

Он сунул записку в карман, подошёл к окну. Сад пустовал. Только вдали, у старой липы, где Максим видел Игоря, чернела свежая земля — вчерашняя яма, закопанная наспех, но не заровненная как следует.

Василий вышел на крыльцо. Сырой ветер хлестнул в лицо.

Он знал, куда идти.

К старой липе.

К свежей могиле, где не лежал никто из живых.

Глава 7. Тайный ход

Василий не стал успокаивать Елену Всеволодовну. Та рыдала в кресле, закрыв лицо кружевным платком, плечи её вздрагивали, и сквозь всхлипы прорывались слова: «Я не хотела… я не хотела её выгонять… но она… она сказала такое…». Максим стоял рядом, растерянно мявшийся, переминавшийся с ноги на ногу, не зная, то ли обнять мать, то ли выбежать за Ольгой, то ли налить себе ещё коньяку. Игорь исчез — растворился в дверях, как только хозяйка повысила голос, и Василий заметил это, но не стал останавливать. Садовник никуда не денется — привязан к усадьбе пуповиной вековой привычки.

Вместо этого детектив вернулся в кабинет.

Комната встретила его запахом старого табака и сырости, которую он не заметил в первый день. Теперь, когда за окном разыгрался ветер (сентябрьский, злой, нагоняющий тучи с Финского залива), в кабинете пахло подвалом — той особенной, съёмной свежестью, которая бывает в домах, построенных на болоте. Василий вспомнил: Петербург и его окрестности стоят на торфяниках, многие усадьбы просели за полтора века, и подвалы то и дело заливает грунтовыми водами. Но здесь, в кабинете, пол был сухой. Слишком сухой для дома, где с утра до вечера топили камин.

Он снова осмотрел книжный шкаф. Тяжёлый, дубовый, под потолок, таких уже не делали — разве что на заказ, у лучших петербургских мастеров. По бокам — резные колонны с коринфскими капителями, на полках — кожаные корешки с золотым тиснением: энциклопедии Дидро, труды по агрономии, французские романы прошлого века, полное собрание сочинений Державина. И — одна странность, которую Василий заметил ещё в первый день, но тогда не придал значения: левая колонна не доходила до пола на два вершка. Под ней лежала металлическая пластина, тёмная, чугунная, стёртая до блеска.