Последняя дверь Заворотино

Алёна прикрыла рот тетрадью. Мирон посмотрел в сторону, но уголок губ у него дрогнул.

Печатьев раскрыл папку.

— Любые действия в зоне неопределённой реальности могут изменить свойства территории.

— Вот и хорошо. Изменим с пустой на картофельную.

— Речь не об урожае.

— А у меня речь о нём. Вы завтра будете будущее деревни слушать, да? А деревня завтра есть захочет. Будущее на пустой желудок плохо обсуждается.

Печатьев замолчал. С таким аргументом ведомство, видимо, ещё не сталкивалось. Мирон тихо сказал:

— Формально сельскохозяйственная деятельность не запрещена, если не доказано её прямое влияние на дверь.

— Перьев.

— Я уточняю рамки полномочий.

Алёна посмотрела на Мирона с такой гордостью, что тот сразу стал серьёзнее и уткнулся в папку.

Агафья поставила тяпку в землю, взяла первый клубень и кинула в борозду.

— Вот. Один уже пошёл в будущее без вашего согласования.

Филимон, который подкрался с другой стороны, оживился:

— Надо бы табличку поставить: «Картошка государственного значения. Руками не трогать, глазами уважать».

— Тебя бы самого табличкой прикрыть, — сказала Прасковья, появляясь рядом. — Чтобы люди знали: говорит без гарантии.

— Прасковья, если на меня поставить печать, она от скуки начнёт шутить.

— На тебя печать не удержится. Соскочит и попросит воды.

Агафья продолжала сажать. Домовой Подполович подошёл с узлом тапочек и серьёзно спросил, можно ли считать картофельную борозду домашней границей. Леший предложил посадить между рядами защитный мох. Космический водитель принёс маленький прибор, понюхал воздух и вежливо спросил, является ли картошка местной формой дипломатии.

— После варки, — ответила Агафья. — Пока это просто труд. Дипломатия начнётся, когда все устанут, сядут за стол и перестанут говорить глупости.

— Значит, варёная картошка снижает конфликтность? — уточнил водитель.

— Если с маслом, то да.

Он сразу что-то записал в свой блокнот. Алёна заглянула через плечо и вздохнула.

— Только не вносите это как межпланетный протокол.

— Поздно, — сказал водитель. — Земной метод мирного клубня принят к сведению.

Баба-Яга услышала и возмутилась:

— А чего это картошка у вас уже дипломатия, а мои консультации запретили?

— Потому что картошка молчит, пока её чистят, — сказала Агафья.

Архип появился с другой стороны огорода, неся второе ведро. Он не спросил, нужна ли помощь. Просто поставил ведро рядом, взял тяпку и начал делать следующую борозду. Рубаха у него была подпоясана верёвкой, рукава закатаны, лицо деловое. Но Агафья видела, как он то и дело поглядывал на дверь.

— Чего косишься? — спросила она.

— Проверяю обстановку.

— Обстановка в земле. Ровнее борозду веди.

Он поправил тяпку и прошёл дальше. Борозда вышла почти прямая, но в конце свернула к Пятачку.

— Видишь? — сказала Агафья. — Даже тяпка у тебя туда тянется.

— Не тяпка. Земля.

Она хотела ответить резко, но промолчала. Под ногами и правда что-то менялось. Первая борозда едва заметно светилась. Не ярко, не страшно. Просто в рыхлой земле проходила бледная нитка, словно под неё лёг лунный луч.

Агафья присела и тронула землю пальцами.

— Вот ведь.

Архип подошёл ближе.

— Горит?

— Не горит. Думает.

— Земля?

— А кто у нас ещё остался без мнения?

Они посмотрели вдоль борозды. Светлая линия тянулась не просто по грядке. Она уходила к Пятачку и там разветвлялась. Вторая борозда, которую делал Архип, тоже начала светиться. Её линия вела к клубу. Третья, начатая Агафьей, повернула к её дому.

Мирон опустился на корточки, забыв про служебный вид.

— Похоже на схему дорог.

— Похоже на огород, — сказала Агафья. — Только с дурью.

Алёна подошла и присела рядом.

— Бабушка, это как на белой дороге?

Агафья не сразу ответила. Ночью она видела варианты Заворотино. Теперь земля рисовала не видения, а направления. К дому, к клубу, к Пятачку, к сараю Архипа, к колодцу. Каждая борозда становилась линией. Каждая линия словно спрашивала, куда деревня готова расти.

Печатьев вынул печать.

— Необходимо зафиксировать явление.

Агафья подняла голову.

— Только попробуйте поставить кружок на картошку.

Печатьев остановил руку. Мирон быстро сказал:

— Фиксация может повредить картину. Лучше наблюдать без вмешательства.

— Вы стали часто предлагать не вмешиваться, Перьев.

— Заворотино часто доказывает, что так безопаснее.

Алёна тихо шепнула:

— Хороший ответ.

Мирон сделал вид, что не услышал, но покраснел уши.

Свет в бороздах усилился. Народ вокруг замолчал. Из светлых линий поднялись быстрые образы, как отражения в воде.

У колодца мелькнула русалка, которая когда-то боялась воды и плакала у Агафьи на кухне в полотенце. Она улыбнулась и исчезла. Возле клуба появился Кощей с кружкой в цветочек. Он держал её двумя руками так неловко, будто это была не посуда, а доверие. Один за другим мелькнули те, кому Заворотино помогло: домовой, дракон у теплицы, сказка в дорожном плаще, космический водитель.

Агафья стояла с клубнем в руке и смотрела, как из её огорода выходят чужие спасённые минуты.

— Это записи? — тихо спросила Алёна.

— Нет, — сказал Мирон. — Связи.

Печатьев ничего не говорил. Его папка висела в руке, забытая.

Образов становилось больше. Дети из Мира Недоигранных Игр тянули к Агафье ладони, потом превращались в цветные пятна. Маремьяна Серповна ставила на стол банку варенья. Леший, вылечившийся от страха перед лесом, гладил молодое деревце. Филимон увидел самого себя, смеющегося уже не ради шума, а ради чужой смелости. Он кашлянул и отвернулся.