Вторая жизнь кота: хроники офисного самурая

Аркадий выдержал драматическую паузу, позволив вспышкам фотокамер ослепить его фальшивую скорбь.

«Завтра. Ровно в 18:00 по московскому времени, система жизнеобеспечения будет отключена. Мы позволим Максиму Эдуардовичу уйти с достоинством. Спасибо за внимание, вопросов не будет».

Трансляция переключилась на взволнованного репортера, который начал бормотать что-то про падение акций холдинга, но Максим его уже не слышал.

Вся абсурдность ситуации рухнула на него бетонной плитой. Он, живой, мыслящий, с IQ, превышающим суммарный интеллект всего совета директоров, сидел в теле уличного кота и слушал, как его бывший зам, сверкая винирами, официально анонсирует его убийство в прямом эфире национального телевидения.

Это был даже не рейдерский захват. Это была легализованная эвтаназия с целью оптимизации налогообложения!

Капитализм, который Максим так искренне любил, повернулся к нему своей самой уродливой, процессуальной стороной. Если у тебя нет отпечатка пальца и подписи — ты не человек. Ты просто кот на подоконнике.

Алиса медленно повернула голову к Максиму. В её глазах плескался чистый, неразбавленный ужас человека, который внезапно понял, что вписался не в ту сказку.

— Завтра в шесть вечера? — севшим голосом переспросила она. — Максим... они собираются тебя убить. В прямом смысле. Выдернуть вилку из розетки!

— Не паникуй, — голос Максима в её голове звучал напряженно, как натянутая струна рояля, на который вот-вот упадет наковальня. — Это базовая кризисная ситуация. Нам просто нужно пересмотреть таймлайн.

— Пересмотреть таймлайн?! — Алиса вскочила с кресла, начав нервно мерить шагами комнату, перешагивая через коробки. — Ты в своем уме?! Я думала, у нас есть неделя! Месяц! Я думала, мы будем долго, красиво, как в кино, готовить ограбление! Я даже собиралась купить черный латексный костюм для скрытности на АлиЭкспрессе! А теперь ты говоришь, что завтра в шесть часов ты превратишься в.… в пушистую недвижимость?! Что будет с твоим разумом, когда умрет тело?!

Это был хороший вопрос. Вопрос, который Роберт Шекли задал бы в предисловии к трактату о переселении душ. Если человеческий мозг, привязанный к кошачьему телу квантовой нитью, умрет от недостатка кислорода в клинике — что произойдет с Максимом? Он останется обычным котом, ловящим мышей и вылизывающим свои... места? Или он просто исчезнет, как удаленный файл? Ни один из вариантов не казался ему привлекательным.

— Я не собираюсь выяснять это эмпирическим путем! — рявкнул Максим так громко, что Алиса схватилась за виски. Кот спрыгнул с подоконника и преградил ей дорогу, встав в угрожающую позу. Хвост ходил ходуном.

— Слушай меня внимательно, Врубель. Прекрати истерику. Паника — это эмоция для среднего менеджмента. Мы — высшее звено. Да, вводные данные изменились. Дедлайн сдвинулся.

— Сдвинулся? Он схлопнулся! Как черная дыра! — взвизгнула Алиса. — Я не готова! Я ни разу в жизни ничего не крала, кроме идей для референсов!

Максим подошел вплотную к её кроссовке и посмотрел снизу вверх своим самым тяжелым, пронизывающим взглядом. Тем самым взглядом, которым он однажды заставил плакать министра финансов одной небольшой европейской страны.

— Алиса. Ты фрилансер.

— И что?!

— А то, что вся твоя жизнь — это горящие дедлайны. Ты привыкла делать проекты, на которые нужна неделя, за одну ночь, накачиваясь кофеином и ненавистью к себе. Считай, что это твой самый крупный заказ. Заказчик — я. Цена вопроса — твоя ипотека, карьера и моя жизнь.

Девушка тяжело задышала. Она посмотрела на свои руки — бледные, испачканные в графите и крошках от пиццы. Потом перевела взгляд на телевизор, где фоном крутили графики падения акций «Апекс-Групп». Затем посмотрела на серьезного, пугающе умного черного кота.

Городское фэнтези, с которым она столкнулась, оказалось вовсе не про вампиров и магов. Оно оказалось про корпоративных акул, биометрию и невыплаченные кредиты. И юмор ситуации заключался в том, что противостоять многомиллиардной корпорации собирались невротичка с планшетом и кот, который вчера проиграл бой собственной тени.

Алиса медленно выдохнула. Выражение её лица изменилось. Паника уступила место знакомому, нездоровому азарту человека, привыкшего работать на краю пропасти.

— Ладно, — сказала она, резко разворачиваясь к своей доске с планом. Она сорвала стикер с надписью «Завтра» и прилепила на его место новый, написав на нем жирным красным маркером: «СЕГОДНЯ. НОЧЬЮ. ИЛИ МЫ В ДЕРЬМЕ».

— Никакого латекса с АлиЭкспресса, — констатировала Алиса, поправляя пучок на голове. — Придется импровизировать. Форма уборщицы. Рюкзак. Ты. Я. И пара литров энергетика. Если нас поймают, я скажу, что ты — моя терапевтическая животинка, и у меня справка есть.

— Отлично, — Максим хищно сузил глаза. — А теперь собирай оборудование. Аркадий думает, что он играет в шахматы. Но он забыл, что иногда на доску может запрыгнуть кот и смахнуть все фигуры к чертовой матери.

Подготовка к ограблению века, как выяснилось, разительно отличалась от того, что показывают в голливудских фильмах. Не было ни черных тактических водолазок, ни светящихся синим светом голографических планов, ни брутальной музыки на фоне. Была только паника, разбросанные по полу шмотки и кот, орущий матом прямо в мозг.

— Синий комбинезон электрика или бордовый халат уборщицы? — Алиса стояла перед открытым шкафом, приложив к себе вешалку с заляпанной краской спецовкой, оставшейся от ремонта.

— Бордовый, — безапелляционно заявил Максим, умывая морду лапой (процесс, который он до сих пор выполнял с глубоким внутренним отвращением, но инстинкты брали свое). — Ты не понимаешь, как устроена корпоративная экосистема, Врубель. Корпорация — это кастовое общество. Люди в дорогих костюмах не смотрят на людей в униформе. Для них уборщица — это не человек. Это биологический придаток к швабре. Элемент пейзажа.

Он спрыгнул на пол и по-хозяйски прошелся вдоль разложенной на кровати «экипировки».

— Охрана в «Апекс-Групп» нанята по моему личному распоряжению, — с гордостью, в которой сквозила изрядная доля мазохизма, добавил кот. — Я провел жесткую оптимизацию бюджета. Зачем платить профессионалам, если можно нанять сонных студентов и пенсионеров с кроссвордами? Их главная задача — создавать видимость контроля и не пускать курьеров с едой дальше турникетов. Если ты идешь уверенно, с ведром и выражением экзистенциальной скорби на лице, тебя пропустят даже в хранилище золотого запаса.

Доведись ему писать инструкцию по корпоративной безопасности, непременно бы добавил, что идеальная система охраны базируется на священном принципе: «Это не моя проблема, я вообще через час сменяюсь». Именно на этот фундамент человеческой лени и собирался опереться бывший CEO.

— Ладно, буду пейзажем, — вздохнула Алиса, натягивая поверх худи безразмерный бордовый халат. — Теперь вопрос транспортировки оперативного груза. То есть тебя.

Она потянулась к верхней полке шкафа и смахнула оттуда слой пыли. На свет божий появился предмет, при виде которого Максим почувствовал, как шерсть на его загривке встает дыбом, нарушая все законы аэродинамики.

Это был рюкзак-переноска. Неоново-желтого цвета. С прозрачным пластиковым иллюминатором в форме полусферы, из-за которого вся конструкция подозрительно напоминала батискаф для умственно отсталых инопланетян.

— Нет, — отрезал Максим.

— Да.

— Я — Максим Романов! Я закрыл сделку по слиянию "РосТелекома" с азиатским синдикатом! Я не полезу в этот... кислотный пузырь унижения!

— Максим Эдуардович, — голос Алисы приобрел те самые стальные нотки, которым он ее учил. Она скрестила руки на груди, глядя на кота сверху вниз. — Напоминаю, что завтра в шесть вечера вы превратитесь в удобрение. Этот «пузырь» вентилируется, водонепроницаем и освобождает мне руки для взлома. Залезай, или я звоню в приют и сдаю тебя как агрессивное животное с манией величия.

Роберт Шекли наверняка оценил бы сюрреализм момента: гениальный человеческий разум, запертый в мохнатом теле, оказался абсолютно бессилен перед аргументацией фрилансера с ипотекой.

Издав звук, средний между шипением и тяжелым вздохом разочарованного в жизни бухгалтера, Максим грациозно шагнул в недра желтого рюкзака. Алиса застегнула молнию. Мир сузился до размеров пластикового иллюминатора.

— Чувствую себя маринованным огурцом в банке, — мрачно констатировал он в ее голове. — Если нас поймают, скажи, что я — редкая порода южноамериканского лемура.

— Скажу, что ты мой терапевтический кот, и без тебя у меня начинаются приступы неконтролируемой агрессии к охранникам, — хмыкнула Алиса, закидывая рюкзак на спину. Внутри кота немилосердно тряхнуло. — Так, проверяем инвентарь. Ноутбук — чек. Провод для подключения к панели сейфа — чек. Скотч, мультитул, влажные салфетки... О! И самое главное.

Она сунула руку в карман джинсов и вытащила небольшой металлический цилиндр. Нажала на кнопку.

На стене появилась яркая, подрагивающая красная точка.

Внутри рюкзака произошло страшное.

Аналитический центр мозга Максима Эдуардовича сухо зафиксировал: «Это лазерная указка. Дешевый диод. Длина волны 650 нанометров».

Но кошачье тело, этот предательский биологический скафандр, взревело: «ЦЕЛЬ!!! УНИЧТОЖИТЬ КРАСНУЮ ТОЧКУ!!! ПОРВАТЬ! РАСТЕРЗАТЬ!»

Кот бросился на прозрачный пластик, колотя по нему лапами и отчаянно клацая зубами в попытке прокусить иллюминатор. Рюкзак заходил ходуном на спине Алисы.

— ВЫКЛЮЧИ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — мысленно заорал Максим, борясь с собственным телом, которое выгибалось дугой и требовало крови красного пятнышка. — ЭТО ЗАПРЕЩЕННОЕ ОРУЖИЕ! Я ПОДАМ НА ТЕБЯ В ГААГСКИЙ СУД!

Алиса, хихикая, выключила лазер и бросила указку в карман. Любительница вплетать магию в банальную повседневность, была в восторге от этого симбиоза: вампиры боятся чеснока, оборотни — серебра, а проклятые олигархи — канцелярских лазеров с рынка.

— Извини, босс. Просто проверяла твои рефлексы. Это для тактического отвлечения охраны, если что-то пойдет не так.

— Если что-то пойдет не так, мы сядем по статье за промышленный шпионаж! — тяжело дыша, огрызнулся Максим, пытаясь вернуть шерсти прилизанный вид. — Всё. Выдвигаемся. Время — деньги. В нашем случае — время — это моя жизнь.

Алиса подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на нее смотрела растрепанная девчонка в безразмерном бордовом халате, с огромными синяками под глазами от недосыпа и кислотно-желтым батискафом за плечами, из которого злобно таращился черный кот с белым пятном на груди.

Они выглядели не как команда грабителей. Они выглядели как городская сумасшедшая и ее галлюцинация.

— Ну что, партнеры? — тихо сказала Алиса своему отражению. — Идем спасать твой золотой парашют, пока его не превратили в саван.

Она толкнула входную дверь. За порогом их ждала промозглая петербургская ночь, мокрый асфальт и стеклянная башня «Апекс-Групп», пронзающая низкие облака, словно гигантский средний палец, адресованный всему живому.

Часы тикали. До отключения аппарата ИВЛ оставалось меньше двадцати часов.

Ограбление с лапками официально стартовало.

Глава 4

Холдинг «Апекс-Групп» возвышался над ночным Санкт-Петербургом, как сияющий монолит из стекла и стали, призванный внушать простым смертным чувство собственной финансовой ничтожности. Внутри этого храма капитализма, на первом этаже, за мраморной стойкой ресепшена сидел главный страж врат — охранник Валера.

Если бы Терри Пратчетт описывал систему безопасности «Апекс-Групп», он бы непременно отметил, что любые биометрические сканеры сетчатки глаза пасуют перед фундаментальным законом Вселенной: человеку, разгадывающему кроссворд «Тещиного языка» на смене в два часа ночи, глубоко плевать на судьбы мировых рынков.

Алиса, облаченная в бордовый халат уборщицы, с желтым рюкзаком-батискафом на спине, остановилась перед турникетом. Внутри рюкзака Максим Эдуардович мысленно перелистывал протоколы внедрения.

— Так, Врубель. Плечи опусти. Лицо сделай таким, будто у тебя двое детей-подростков, муж пьет, а зарплату задерживают, — диктовал он в ее голове. — Смотри ему не в глаза, а на переносицу. Это вызывает подсознательное чувство вины. Помни: ты — серая масса. Ты — пыль на ботинках корпорации.

— Я — пыль, — прошептала Алиса, сгорбилась так, что стала казаться на десять лет старше, и потащила за собой тележку с ведрами, изъятую из подсобки на парковке.

Она подошла к стойке. Валера поднял на нее взгляд, полный муки человека, который не может вспомнить столицу Мадагаскара из шести букв.

— Куда? Ночная смена клининга уже прошла.

— Начинай альтернативное позиционирование! — скомандовал Максим. — Скажи про прорыв трубы на сорок втором этаже. Дави на жалость и угрозу материальной ответственности.

Алиса тяжело вздохнула, облокотилась на стойку и выдала шедевр, достойный Станиславского:

— Валер... там на сорок втором, в приемной Белозерова, унитаз дал течь. Если я сейчас этот потоп не уберу, к утру там ковролин вздуется на полмиллиона рублей. Угадай, из чьей зарплаты это вычтут? Из моей и из твоей, Валер, потому что ты меня не пустил. А у меня, между прочим, кот болеет. Вон, со мной в переноске сидит, после капельницы, оставить не с кем.

Она слегка повернулась, демонстрируя в пластиковом иллюминаторе мрачную черную морду, выражающую такую степень презрения к бытию, что любой ветеринар немедленно прописал бы этому животному антидепрессанты.

Валера посмотрел на кота. Кот посмотрел на Валеру взглядом генерального директора, мысленно увольняющего его без выходного пособия. Система безопасности дала сбой, столкнувшись с непреодолимой силой отечественного «авось».

— Антананариву не влезает... — пробормотал Валера. — Ладно, чеши на сорок второй. Магнитку только приложи гостевую. И чтоб без шерсти там!

Турникет пискнул. Алиса вкатила тележку в лифт. Двери закрылись, отсекая их от внешнего мира.

— Ну как я тебе, босс? — Алиса с облегчением скинула рюкзак на пол кабины. — Прямо подруга Оушена!

— Приемлемо, — сухо отозвался Максим, выбираясь из своего пластикового заточения и отряхиваясь. — Хотя твой импровизационный бред про текущий унитаз в кабинете моего зама едва не вызвал у меня инфаркт. Там итальянская сантехника, она не течет в принципе.

Лифт бесшумно вознес их на сорок второй этаж — святая святых, этаж топ-менеджмента. Двери разъехались, открывая вид на бескрайний опен-спейс, отделанный деревом и хромом.

Здесь, по расчетам Алисы, должна была быть тишина и темнота. Но опен-спейс жил.

В тусклом свете настольных ламп сгорбленные фигуры сидели перед светящимися мониторами. Раздавался мерный, гипнотический стук по клавиатурам и тихое, почти мышиное шуршание бумаг. В воздухе висел тяжелый запах пережженного кофе, дешевого энергетика и концентрированного, густого отчаяния.

Максим бесшумно скользнул по ворсу дорогого ковролина, прячась за кадками с фикусами. Алиса, прикрываясь тележкой, делала вид, что протирает пыль.

Они проходили мимо кубика младших аналитиков. Максим остановился.

За столом сидел бледный парень с синяками под глазами, почти такими же огромными, как у Алисы. Он смотрел в таблицу Excel так, словно это была свежая могила. По его щеке медленно катилась слеза, падая прямо на галстук. Парень дрожащей рукой поднес к губам бумажный стаканчик с кофе, сделал глоток и тихо, беззвучно завыл, уткнувшись лбом в клавиатуру.

— Это... это отдел рисков, — голос Максима в голове Алисы прозвучал растерянно. В нем не было привычной стальной уверенности. — Что они здесь делают? Время — половина третьего ночи.

— Работают, видимо, — шепнула Алиса, яростно натирая тряпкой стеклянную перегородку. — Прямо как я перед сдачей проекта. Только у меня ипотека, а у них что?

— Я.... я ввел систему штрафов за невыполнение KPI в прошлом квартале, — медленно произнес бывший гендиректор, глядя на плачущего аналитика. — Чтобы стимулировать эффективность. Я оптимизировал им обеденные перерывы. Я говорил, что "Апекс-Групп" — это семья, а в семье не смотрят на часы...

Кот сел на ковер. Впервые за всё время своего пребывания в новом теле он почувствовал тошноту, которая не имела никакого отношения к кошачьему корму.

Он увидел свою империю со стороны. Кристофер Мур обожал такие моменты: когда за глянцевым фасадом городского фэнтези проступала неприглядная реальность. «Апекс-Групп» не была семьей. Это была мясорубка. Гигантская фабрика по переработке человеческих нервов в дивиденды. И он, Максим Романов, был главным инженером этого концлагеря.

Он вдруг понял, почему никто не заметил подмены. Почему Аркадию так легко поверили. Максима не любили. Его боялись. Он был не «компасом», он был кракеном, пожирающим матросов ради ускорения хода корабля.

— Я создал ад, — тихо подумал он.

— Доброе утро, босс, — горько усмехнулась Алиса. — Добро пожаловать в реальный мир. А теперь пошли. Твоему раскаянию мы отведем отдельный таймслот в расписании. У нас дело.

Они добрались до массивных дубовых дверей кабинета Аркадия. Двери были заперты на электронный замок, который не открылся бы ни от гостевой карты, ни от жалобных историй про унитаз.

— Вентиляция, — Максим встряхнулся, возвращаясь в рабочий режим. Кризис-менеджер внутри него взял верх над философом. — Решетка над кулером. Я пролезу, спущусь в кабинет и нажму кнопку разблокировки дверей изнутри.

Алиса подставила стул. Максим, в полной мере оценив дарованную ему природой биомеханику, совершил грациозный прыжок, подцепил когтями пластиковую решетку и ввинтился в узкий, пыльный короб.

Ползти пришлось недолго. Через пару метров показалась решетка, ведущая в кабинет Аркадия. Максим выдавил ее головой и бесшумно, как и подобает ночному хищнику, спрыгнул на кожаный диван.

Кабинет тонул во мраке. Но стоило коту сделать шаг по направлению к двери, как сработала скрытая система безопасности.

С тихим гудением из стен ударили тонкие, пересекающиеся красные лучи лазерной сетки, перекрывая путь к письменному столу, под которым находилась кнопка разблокировки.

Ситуация была достойна пера Роберта Шекли. Интеллект с MBA мгновенно оценил угрозу: «Оптические датчики движения. Если пересечь луч, сработает тихая сигнализация, и через три минуты здесь будет группа быстрого реагирования с автоматами».

Разум Максима начал выстраивать сложную траекторию. «Нужно пройти под нижним лучом, затем рассчитать тайминг мерцания второго лазера, совершить прыжок по параболе...»

Но биологический скафандр имел свое мнение на этот счет.

Кошачий глаз уловил красные, яркие, пульсирующие линии. Зрачки Максима расширились так, что затопили радужку черным. Уши прижались к голове. В кровь ударил адреналин, смешанный с чистейшим, первобытным охотничьим инстинктом.

«КРАСНЫЕ ТОЧКИ! МНОГО КРАСНЫХ ТОЧЕК! ПОЙМАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ!» — завопил его внутренний зверь.

Задние лапы начали предательски подрагивать, готовясь к смертоносному прыжку прямо в центр лазерной паутины.

— НЕТ! СТОЯТЬ, СВОЛОЧЬ! — мысленно заорал Максим на собственное тело.

— ЭТО СМЕРТЬ! ЭТО ОХРАННАЯ СИСТЕМА, А НЕ ИГРУШКА ИЗ ЗООМАГАЗИНА!

Он вцепился зубами в собственную переднюю лапу, чтобы болью перебить инстинкт. Подействовало. Зверь жалобно пискнул и на секунду уступил контроль аналитическому центру.

Начался самый нелепый танец в истории корпоративного шпионажа.

Максим Романов, акула бизнеса, миллиардер, полз на брюхе по ворсистому ковру, прижимая уши и извиваясь, как парализованная гусеница. Когда красный луч проходил в миллиметре от его носа, его усы непроизвольно дергались в попытке «поймать» свет. Он мысленно читал вслух квартальные отчеты за 2019 год, чтобы загрузить мозг скукой и подавить желание поиграть.

«...чистая прибыль составила два миллиарда... (не кусай луч, не кусай луч!) ... EBITDA выросла на пятнадцать процентов... (господи, как хочется ударить по нему лапкой!)».

Извернувшись в воздухе так, что у любого мануального терапевта пошли бы слезы счастья, кот перекатился под последним перекрестьем лазеров и рухнул под тяжелый дубовый стол.

Дрожащей лапой он дотянулся до скрытой под столешницей кнопки и нажал ее всем своим четырехкилограммовым весом.

За дверью щелкнул электромагнитный замок. Лучи погасли.

Дверь приоткрылась, и в кабинет, воровато озираясь, скользнула Алиса. Она скинула бордовый халат, оставшись в своем привычном худи.

— Босс? «Ты жив?» —шепотом спросила она.

Из-под стола вылез взъерошенный, тяжело дышащий кот. Его глаза все еще были слегка безумными, а хвост нервно постукивал по ножке стола.

— Я только что победил свое желание стать героем, — мрачно констатировал Максим в ее голове. — Надеюсь, ты готова, Врубель. Потому что мы подошли к боссу этого уровня.

Он поднял лапу и указал на стену. Там, слабо освещенная светом уличных фонарей из панорамного окна, висела гигантская, бессмысленная абстрактная картина — хаотичные брызги красной и черной краски.

— Искусство требует жертв, — хмыкнула Алиса, подходя к стене и отодвигая картину. За ней тускло блеснул металлом вмурованный в стену сейф с электронной панелью.

На часах было 02:45. До отключения аппарата ИВЛ оставалось пятнадцать часов пятнадцать минут.

Главная битва за золотой парашют только начиналась.

Сейф, вмурованный в стену кабинета, представлял собой торжество паранойи над здравым смыслом. Это была модель «Цербер-М» от немецкого концерна, который специализировался на защите активов от ядерных ударов, падений метеоритов и визитов налоговой инспекции.

Алиса смахнула пот со лба.

— Ну, диктуй свой волшебный «сим-сим», Али-Баба корпоративный.

Максим запрыгнул на стол, стараясь не наступить на клавиатуру компьютера Аркадия.

— Восемь. Четыре. Девять. Три... — начал он диктовать, глядя на сенсорную панель сейфа.

Алиса быстро вбивала цифры.

— Дальше.

— Ноль. Два. Одиннадцать... Стоп.

Алиса замерла, подняв палец в миллиметре от панели.

— Что значит «стоп»? Если мы введем код неправильно, эта штука заблокируется?

— Хуже. Она отправит беззвучный сигнал тревоги на пульт дежурного, заблокирует двери в кабинет и пустит по вентиляции усыпляющий газ, — буднично сообщил бывший гендиректор. — Я сам утверждал эту спецификацию в прошлом году, когда мне показалось, что уборщицы как-то подозрительно смотрят на мои документы.

— Ты больной ублюдок, Романов, — искренне, с чувством глубокого уважения к чужому психозу, констатировала Алиса. — Вспоминай. Быстро.

Кристофер Мур наверняка бы вставил сюда шутку про то, что в критических ситуациях человеческий мозг способен вспомнить текст песни из рекламы стирального порошка 1998 года, но напрочь забывает пин-коды. Максим боролся именно с этим. Его кошачий мозг услужливо подкидывал ему информацию о том, где в этом кабинете мышиный след (за плинтусом слева), но утаивал цифры.

— Я менял его месяц назад, — Максим начал нервно вылизывать лапу, потом спохватился и с отвращением плюнул. — Аркадий как-то зашел, когда я открывал дверцу. Я сменил код на... на дату!

— Чью дату? Своего рождения?

— Боже, Врубель, я что, девочка-подросток? Я поставил дату, когда я путем шантажа и интриг заставил совет директоров уволить предыдущего гендиректора и занял его место. Это мой личный праздник! Четырнадцатое октября, две тысячи десятый год! Вводи: один-четыре-один-ноль-два-ноль-один-ноль!

Алиса, бормоча проклятия в адрес людей, которые делают пароли из своих психологических травм, быстро набрала комбинацию.

Панель пискнула. Загорелся зеленый диод. Внутри монолита что-то тяжело и сыто щелкнуло, и дверца, толщиной с хорошую энциклопедию, мягко отъехала в сторону.

Алиса выдохнула так резко, что сдула пыль с полки.

Внутри, на бархатной подушечке, лежала она. Флешка. Черная, матовая, из авиационного алюминия. Выглядела она как предмет, из-за которого в боевиках обычно убивают половину населения небольшого города. Рядом лежали какие-то папки, пачки купюр и пара золотых часов, но Алису они не интересовали.

Она схватила флешку, чувствуя себя Индианой Джонсом, который только что спер Святой Грааль у фашистов.

— Есть! — прошептала она, тряся добычей перед мордой Максима. — Мы сделали это! Мы уделали эту корпоративную махину! Я гений! Ты... ну, ты тоже молодец, хоть и блохастый!

— Доставай ноутбук, — осадил ее триумф Максим. В его голосе не было радости. Только холодный расчет. — Мы должны проверить данные. Аркадий не идиот. Он мог перенести ключи от крипто-кошельков.

Алиса вытащила из рюкзака свой потертый, заклеенный стикерами ноутбук (на крышке красовалась надпись: «Не трогай, а то укушу!»). Она открыла его прямо на столе Аркадия, дождалась загрузки и торжественно вставила черную флешку в USB-порт.

Ноутбук задумчиво мигнул. Экран погас на секунду, а затем вывел окно программы, интерфейс которой стоил больше, чем вся квартира Алисы вместе с соседями.