Вторая жизнь кота: хроники офисного самурая

Александр Поворот Реки

Вторая жизнь кота: хроники офисного самурая

Глава 1

Если бы еще три дня назад кто-то сказал мне, Максиму Романову, тридцатичетырехлетнему генеральному директору инвестиционного холдинга «Апекс-Групп», что моя блестящая карьера закончится в мусорном баке, я бы уволил этого человека без выходного пособия.

Но сейчас я сидел именно там. В вонючем, липком от прокисшего пива мусорном баке, и тяжело дышал, пытаясь унять бешено колотящееся крошечное сердце.

Я никогда не думал, что смерть от инфаркта на совете директоров — это не самое страшное. Самое страшное — это когда ты пытаешься вылизать собственную задницу, потому что к этому тебя принуждают долбаные кошачьи инстинкты, а твой сохранившийся человеческий мозг кричит: «Максим Эдуардович, у вас же MBA! Вы закрывали сделки на миллиарды! Прекратите немедленно!».

Мимо бака с яростным лаем пронеслась свора бродячих собак. Я вжался в гнилой картон, инстинктивно прижав уши к голове. Мой пушистый черный хвост (боже, у меня есть хвост) нервно дергался, выдавая крайнюю степень стресса. Кризис-менеджмент в этой ситуации не работал. Делегировать спасение моей шкуры было некому. Мой личный водитель остался в прошлой жизни, как и мой пентхаус, мои платиновые кредитки и мое человеческое, мать его, тело.

Собаки скрылись за углом, и я осторожно высунул морду наружу. Холодный петербургский дождь тут же ударил по усам. Я грациозно — этого у моего нового агрегатного состояния не отнять — спрыгнул на мокрый асфальт и посмотрел в свое отражение в луже.

Из воды на меня взирал тощий, взъерошенный уличный кот угольно-черного цвета с нелепым белым пятном на груди, напоминающим криво повязанный галстук. Желтые глаза смотрели с нескрываемой экзистенциальной тоской.

«Факап. Грандиозный, эпический факап», — подумал я, отряхивая лапу от грязи.

Как я до этого дошел? Выгорание. Банальное, беспощадное выгорание топ-менеджера. Я работал по сто часов в неделю. Я спал с телефоном в руке. В тот роковой вторник я наконец-то сложил пазл и понял, что мой заместитель, скользкий ублюдок Аркадий, последние два года выводил активы компании через подставные фирмы на Кипре. Я вызвал его на ковер. Я бросил ему в лицо распечатки транзакций. Я уже открыл рот, чтобы сказать: «Ты уничтожен», но вместо этого почувствовал, как в груди взорвалась сверхновая. Боль разорвала ребра, в глазах потемнело, и я рухнул прямо на дубовый стол переговоров, разбив носом хрустальную пепельницу.

А потом — вспышка. Никакого света в конце тоннеля. Никаких ангелов с арфами. Только запах сырости, дикий холод и осознание того, что я проснулся в подвале спального района, в теле бездомного кота.

Но самое паршивое заключалось в другом. Пока я бегал по помойкам, пытаясь не стать завтраком для питбулей, я случайно услышал выпуск новостей из открытого окна кафе. «Гендиректор Апекс-Групп Максим Романов находится в глубокой коме после обширного инфаркта. Временное исполнение обязанностей главы холдинга взял на себя вице-президент Аркадий Белозеров...»

Я не умер. Мое человеческое тело сейчас валяется в какой-нибудь элитной клинике, подключенное к аппаратам ИВЛ. И угадайте, у кого теперь есть генеральная доверенность и право отключить меня от жизнеобеспечения, как только он закончит заметать следы своих махинаций? У Аркадия. У меня оставались считанные дни, возможно, недели, прежде чем этот стервятник выдернет вилку из розетки, а компанию, которую я строил с нуля, пустит с молотка.

Мне нужен был план. Мне нужен был доступ к компьютеру. Мне нужны были… черт возьми, мне нужны были большие пальцы!

Очередной раскат грома вывел меня из оцепенения. Дождь усилился, превращаясь в стену воды. Шерсть промокла насквозь, и я почувствовал, как начинаю дрожать. Если я сдохну от пневмонии в теле кота, пока мое настоящее тело лежит в коме — это будет самая нелепая смерть в истории капитализма.

Я бросился к ближайшему жилому дому. Старая кирпичная пятиэтажка. Окно на первом этаже было приоткрыто — типичная беспечность. Зацепившись когтями (на удивление удобный инструмент, надо запатентовать идею для альпинистов) за ржавую решетку, я протиснулся в щель и спрыгнул на подоконник.

Внутри царил хаос, который заставил бы любого специалиста по оптимизации рабочих процессов зарыдать кровавыми слезами.

Комната была завалена скетч буками, пустыми банками из-под энергетиков, коробками из-под пиццы и скомканными листами бумаги. Единственным источником света был огромный монитор, перед которым, сгорбившись в позе креветки, сидела девушка. На ней была растянутая футболка с надписью «Deadlines are my cardio», а на голове возвышался небрежный пучок из розовых волос, скрепленный двумя карандашами. Она яростно водила стилусом по графическому планшету, бормоча себе под нос какие-то проклятия.

Я брезгливо перешагнул через засохший кусок пепперони на подоконнике и спрыгнул на стол.

— Так, еще один слой, тени сюда, блик на меч… Господи, почему они не могут просто утвердить эскиз с первого раза? — простонала девушка, откидываясь на спинку кресла и потирая красные глаза.

Я сел прямо перед монитором, перекрыв ей обзор на ее шедевр — какого-то эльфа с неестественно большой грудью.

Девушка вздрогнула.

— Эй! Ты откуда взялся? — она удивленно уставилась на меня. — Брысь! У меня сдача проекта через три часа, мне не до галлюцинаций и не до бездомных блоховозов!

«Блоховозов?!» — вспыхнул я. Мое эго, привыкшее к обращению исключительно по имени-отчеству, взбунтовалось.

Я грациозно поднял лапу и намеренно, с холодным расчетом топ-менеджера, увольняющего нерадивого сотрудника, нажал на клавиатуре комбинацию клавиш «Ctrl+Z», отменяя ее последние действия. Затем брезгливо посмотрел ей в глаза.

«Сама ты блоховоз, фрилансер недоделанный. Убери свои грязные кружки от техники, у тебя тут антисанитария, нарушающая все нормы СанПиН. И вообще, твой эльф страдает диспропорцией анатомии», — подумал я, сверля ее презрительным взглядом.

Девушка замерла. Стилус выпал из ее руки и покатился по столу. Ее глаза округлились до размеров блюдец.

— Ч-что? — прошептала она, медленно отодвигаясь от стола. — Кто это сказал?

Я замер. Мой хвост перестал дергаться.

«В смысле — кто сказал? Ты… ты меня слышишь?» — я подался вперед, чуть не опрокинув банку с энергетиком.

Она вскочила с кресла, схватив со стола тяжелый металлический степлер и выставив его перед собой, как пистолет.

— Так, спокойно, Алиса, это просто депривация сна. Ты не спала трое суток. Коты не разговаривают. Коты не критикуют анатомию эльфов. И коты точно не знают про СанПиН!

«Святые дивиденды… Она реально меня слышит!» — меня накрыла волна эйфории. Это был шанс! Это был мой золотой парашют!

«Положи степлер, Алиса. Ты не сошла с ума. Хотя твой тайм-менеджмент явно свидетельствует о когнитивных нарушениях», — я постарался мысленно придать своему голосу максимально спокойный и властный тон. Тот самый тон, которым я обычно успокаивал паникующих инвесторов. «Меня зовут Максим Романов. Я генеральный директор "Апекс-Групп", и я оказался заперт в теле этого животного. И если ты сейчас не перестанешь махать канцелярскими принадлежностями и не выслушаешь меня, мы оба упустим самую выгодную сделку в нашей жизни».

Алиса медленно опустила степлер. Ее взгляд метнулся к экрану телефона, где были открыты вкладки с новостями.

— Максим Романов? Тот самый миллиардер-кровопийца, чей холдинг недавно купил и закрыл мое любимое издательство комиксов? Тот, который сейчас в коме?

«Оптимизация активов, Алиса. Ничего личного, только бизнес», — поморщился я в уме, хотя на кошачьей морде это, наверное, выглядело как зевок. «Но да, это я. Мой заместитель пытается украсть мою компанию и, скорее всего, убить мое человеческое тело. Мне нужна твоя помощь, чтобы остановить его».

— Помощь? Моя? — Алиса истерично хохотнула, отступая к кровати. — Я разговариваю с котом-олигархом. Прекрасно. Мама была права, надо было идти учиться на бухгалтера.

«Слушай меня внимательно», — я спрыгнул со стола и медленно подошел к ней, чеканя каждый шаг мягкими лапами. «Я предлагаю контракт. Ты становишься моими руками, моим голосом во внешнем мире и помогаешь мне взломать серверы моей собственной компании, чтобы достать компромат на Аркадия. Взамен…» Я на секунду задумался, оценивая обстановку ее жалкой квартирки. «Взамен, когда я вернусь в свое тело, я закрою твою ипотеку, оплачу тебе лучших психотерапевтов и сделаю арт-директором любого подразделения, какое захочешь. Ну? По рукам?»

Я протянул ей свою черную, мокрую от дождя лапу с выпущенными коготками.

Алиса посмотрела на мою лапу, потом на мое серьезное кошачье лицо. В тишине комнаты было слышно только, как за окном шумит питерский дождь, да гудит кулер ее перегретого компьютера.

Она нервно сглотнула и поправила сползший пучок.

— Ипотеку, говоришь? Всю?

«До последней копейки. И еще куплю тебе нормальное кресло, а то у тебя скоро будет сколиоз», — безапелляционно заявил я.

Конфликт интересов был налицо. Ситуация была абсолютно безумной, парадоксальной и не укладывалась ни в один бизнес-план. Топ-менеджер в теле кота и нервная художница-фрилансер против многомиллиардной корпорации и коррумпированного вице-президента.

Но в бизнесе, как и на улице, выживает тот, кто умеет адаптироваться. А я всегда умел адаптироваться.

Алиса медленно, словно боясь, что я откушу ей пальцы, протянула руку и осторожно пожала мою кошачью лапу.

— Ладно, босс, — выдохнула она, и в ее глазах блеснул странный огонек безумия. — С чего начнем? С лотка или с корпоративного шпионажа?

«Начнем с того, что ты дашь мне кусок лосося. Мой KPI по калориям на нуле», — мысленно приказал я, чувствуя, как внутри разгорается давно забытый азарт большой игры. Игра началась. И я не собирался в ней проигрывать, даже если для этого мне придется научиться мурлыкать.

Глава 2

Квартира Алисы представляла собой триумф энтропии над здравым смыслом. Любой уважающий себя аудитор, оказавшись здесь, немедленно запросил бы политическое убежище в сумасшедшем доме. Пространство было зонировано исключительно башнями из-под пиццы, которые подчинялись не законам физики, а какой-то сложной внутренней политике, известной лишь самой хозяйке и, возможно, местным тараканам.

Как известно, тараканы — единственная форма жизни, способная пережить ядерную зиму и понять логику ценообразования на фрилансе.

— Значит так, демиург недоделанный, — вещал голос Максима в её голове с интонациями лорда-канцлера, зачитывающего смертный приговор. — С этого момента мы вводим кризисное управление. Кофе пьется на кухне. Рабочая зона очищается от биомусора. И ради всего святого, сними эти носки с монитора, они деморализуют мой управленческий дух!

Алиса, не отрываясь от планшета, устало сдула розовую прядь со лба:

— Ваше пушистое сиятельство, может, вы для начала научитесь не оставлять черную шерсть на моих чистых футболках? А то ваш «управленческий дух» уже весь гардероб электризует.

— Это не шерсть, это следы моего вынужденного экзистенциального компромисса! — огрызнулся кот. — Кстати, об инфраструктуре. Где здесь справляют естественную нужду топ-менеджеры, временно ограниченные в правах?

Алиса молча, с мстительной ухмылкой, вытащила из-за двери ванной синий пластиковый лоток, до половины заполненный специальным наполнителем.

— Вот. Твой личный кабинет. Можешь даже не стучаться.

Максим уставился на лоток. В его желтых глазах читалось глубокое, философское осознание того факта, что переселение душ — это система, спроектированная полным идиотом. Как можно было поместить интеллект, оперировавший миллиардами, в биологический контейнер весом в четыре килограмма, которому предлагают испражняться в лоток?

— Я, — чеканя каждое мысленное слово, произнес Максим, — генеральный директор. Я не копаю ямки. Я их рою для конкурентов. Немедленно открой дверь к белому фаянсовому престолу. Я сохраню остатки своего достоинства.

— Ну-ну, — хмыкнула Алиса, распахивая дверь в санузел. — Попутного ветра в.… спину.

Власть — штука тонкая. Она требует уверенности, осанки и, как внезапно выяснил Максим, противопоставленных больших пальцев. Гордо вскочив на скользкий ободок унитаза, он попытался принять позу, подобающую мыслителю. Но законы биомеханики кошачьего тела вступили в жесткий конфликт с человеческим самомнением. Задняя лапа дрогнула. Когти с омерзительным скрежетом проехались по фаянсу.

С воплем, в котором слились воедино экзистенциальный ужас и обычное дворовое «МЯУ!», гендиректор рухнул в ледяную воду.

Вынырнув, он увидел над собой объектив смартфона. Вспышка ослепила его, как падение индекса Доу-Джонса.

— Удали — это немедленно! — булькнул он, отчаянно барахтаясь. — Я куплю твой банк и лишу тебя кредитной истории!

— Это будет моя страховка от увольнения, босс, — радостно сообщила Алиса, выуживая мокрого, жалкого диктатора за шкирку и бросая на полотенце.

Понимая, что авторитет летит в тартарары, Максим сжался в мокрый комок ненависти. Алиса, вздохнув, порылась в ящике стола.

— Ладно, извини. Переборщила. Вот, держи компенсацию за моральный ущерб.

Она бросила перед его носом щепотку сушеной травы.

Максим хотел презрительно отвернуться. Он хотел сказать, что неподкупен. Но его новые обонятельные рецепторы уже передали сигнал в мозг. Это был взлом операционной системы на аппаратном уровне.

— Что... что это за субстанция? — мысль Максима начала странно растягиваться, теряя деловую хватку. — Запах... он нарушает мою... макроэкономическую... стабильность...

А дальше реальность схлопнулась. Оказалось, что Вселенная состоит не из акций и облигаций, а из гигантских, пульсирующих фиолетовых клубков шерсти. И он, Максим Романов, властелин мира, должен поймать их все! И войлочную мышь тоже! Мышь была древним злом, агентом ФНС, и её нужно было покарать немедленно!

Алиса с ужасом и восторгом наблюдала, как циничный миллиардер катается по ковру, пуская слюни, обнимая кроссовок и издавая звуки закипающего чайника.

Спустя двадцать минут химический шторм утих. Максим лежал на спине, раскинув лапы, и смотрел в потолок взглядом человека, который только что понял, что матрица существует, и она сделана из кошачьей мяты.

— Тебе налить водички, гроза корпораций? — участливо спросила Алиса.

Максим медленно перевернулся, сплюнул налипшую на язык ворсинку от ковра и сел, стараясь выглядеть максимально величественно (насколько это возможно).

— Значит так, Врубель, — его мысленный голос был сух и безжизнен. — Мы никогда. Слышишь? Никогда больше не обсуждаем то, что сейчас произошло с кроссовком. Это коммерческая тайна.

— Как скажете, Максим Эдуардович, — Алиса серьезно кивнула, хотя уголки ее губ предательски дрожали. — Но лоток я все-таки оставлю. Чисто для подстраховки.

Максим прикрыл глаза. Выбора не было. Приходилось делегировать полномочия.

— Ладно. Оставь лоток. А теперь разворачивай чертежи. Будем учить тебя, как правильно красть коммерческую тайну, пока я окончательно не деградировал до ловли мух.

Стена в квартире Алисы мутировала. Из выставки неоплаченных счетов и незаконченных скетчей она превратилась в доску лидера корпорации. В центре, пронзенная дротиком для дартса, висела распечатанная физиономия Аркадия. От нее тянулись красные нити к стикерам с надписями: «ОХРАНА (тупые)», «СВЕТОЧКА (секретарь, любит мартини)» и «СЕЙФ (где-то тут)».

Максим расхаживал по подоконнику, заложив лапы за спину. Со стороны это выглядело так, будто пушистый черный батончик с белым галстуком косплеит Наполеона перед Аустерлицем.

(Прим. автора: Корпоративная безопасность, как часто любил повторять Максим на семинарах, напоминает луковицу. Не потому, что у нее много слоев защиты, а потому, что если начать в ней копаться, хочется горько плакать, а в центре всё равно окажется пустота).

— Социальная инженерия, Алиса, это не магия, — вещал кот, раздраженно дергая хвостом. — Это наука об эксплуатации фундаментального человеческого желания избежать ответственности. Люди — ленивые, пугливые и предсказуемые углеродные формы жизни. Твоя задача — заставить их думать, что нарушить инструкцию проще, чем спорить с тобой.

Алиса грызла колпачок стилуса, болтая ногой в дырявом носке.

— То есть, я должна просто профессионально брехать?

— Мы называем это «альтернативным нарративным позиционированием», — процедил Максим. — Хватит грызть пластик! Ты нарушаешь мою концентрацию. Повторяем легенду. Ты звонишь в приемную «Апекс-Групп». Твоя интонация должна быть как у ледника, который надвигается на деревню пингвинов. Холод и неотвратимость.

Алиса закатила глаза, взяла телефон и прокашлялась, пытаясь изобразить голос женщины, у которой вместо сердца — калькулятор.

— Алло. Это... отдел пожарной инспекции. У нас тут... несоответствие в бумагах. Мне нужен график работы Аркадия Белозерова и план расположения мебели в его кабинете, а то мы вас оштрафуем.

Максим картинно хлопнул лапой по собственной морде (жест, который в кошачьем исполнении выглядел как неудачная попытка умыться).

— Творец милосердный... Ты звучишь не как инспектор. Ты звучишь как киборг с расстройством кишечника! В тебе нет доминирования! Где агрессия? Где угроза аудита?!

— Да потому что это тупо! — взорвалась Алиса, отшвырнув телефон на кровать. — Кто вообще так разговаривает? Если на Светочку наорать, она просто бросит трубку или переключит на юристов! Вы, эффективные менеджеры, вообще не понимаете, как работают нормальные, задолбанные жизнью люди!

Максим угрожающе выгнул спину. Конфликт мировоззрений грозил перерасти в физическое насилие над имуществом (кот уже примеривался, как бы эффектнее скинуть на пол кружку с недопитым кофе).

— И что же предлагает наш гениальный иллюстратор? Нарисовать Светочке единорога в обмен на коды доступа?!

— Я предлагаю эмпатию, Ваше Блохастое Превосходительство. Смотри и учись, как работает пролетариат.

Алиса снова схватила трубку, набрала номер приемной «Апекс-Групп» и, как только на том конце сняли трубку, ее голос внезапно дрогнул, став плаксивым и бесконечно усталым.

— Алло? Светочка? Приве-е-ет... Это Лена из IT-отдела безопасности, с минус первого этажа. Да... Слушай, меня сейчас уволят к чертовой матери. Мой начальник — просто психопат. Заставил перепроверять биометрические логи на сейфе Аркадия Сергеевича. А система висит! Если я до вечера не синхронизирую датчики с тем сейфом, что у него за картиной, меня лишат премии...

У Максима отвисла челюсть. Он забыл, как дышать. Эта девчонка нарушала все мыслимые протоколы! Она не доминировала. Она браталась с врагом!

Тем временем Алиса активно кивала трубке, подмигивая коту.

— Да ты что?! — ахнула она с таким искренним возмущением, что Станиславский бы разрыдался. — И он заставил тебя переделывать отчет три раза?! Вот же упырь! Слушай, мы, рабыни этой галеры, должны держаться вместе. Скажи, когда этот кровопийца сегодня свалит? В восемь? У него ужин с инвесторами? Отлично... Значит, в девять я смогу спокойно прогнать скрипт на сейфе. Спасибо, Светуль. С меня мартини!

Она сбросила вызов и победно посмотрела на Максима.

— Итак, господин бывший гендиректор. Аркадий уезжает в 20:00. Сейф находится за уродливой абстрактной картиной, которую ты купил на аукционе, и для его открытия точно нужен биометрический доступ.

Максим сидел на подоконнике, испытывая глубокий экзистенциальный шок, какой бывает у физика-ядерщика, когда он видит, что кто-то запустил коллайдер с помощью синей изоленты и мата.

— Ты... ты обошла протокол безопасности стоимостью в два миллиона долларов, просто поныв на начальство? — прошептал он в её голове.

— Никогда не недооценивай солидарность угнетенного рабочего класса, пушистик, — хмыкнула Алиса, подходя к доске и прилепляя новый стикер: «20:00 — Упырь уходит». — Ну что, какая у нас следующая фаза?

Максим тряхнул головой, собирая рассыпавшуюся корпоративную картину мира воедино.

— Следующая фаза — физическое проникновение. Нам нужна флешка с крипто-кошельками из этого сейфа. Я знаю, как она выглядит, и я помню запасной код от панели. Но у меня лапки. Следовательно, завтра вечером ты идешь в мой небоскреб.

— Я? Под каким предлогом? — Алиса скрестила руки на груди. — Скажу, что я Лена из IT, которая пришла чинить сейф кувалдой?

— Нет. Ночная клининговая служба. Ты наденешь униформу, возьмешь тележку со швабрами, а я... — Максим тяжело вздохнул, понимая, что его карма пробила очередное дно. — А я буду тактическим грузом. Понесешь меня в рюкзаке. И если ты забудешь проделать в нем дырки для воздуха, клянусь, я перепишу свое завещание на фонд защиты выхухолей!

Глава 3

Утро в квартире Алисы наступило не потому, что взошло солнце, а потому, что у соседей сверху проснулся перфоратор. Солнце в Санкт-Петербурге вообще считалось явлением факультативным, сродни хорошему настроению у налогового инспектора.

Максим, бывший генеральный директор и нынешний носитель блох (хотя он предпочитал термин «несанкционированные биологические резиденты»), сидел на подоконнике и с философским омерзением наблюдал, как Алиса завтракает. Процесс поглощения ею холодной пиццы, запиваемой энергетиком кислотно-зеленого цвета, оскорблял его эстетические и физиологические убеждения.

— Твой метаболизм — это финансовая пирамида, Алиса, — ментально поморщился кот, изящно обернув хвост вокруг лап. — Рано или поздно этот пузырь лопнет, и твой желудочно-кишечный тракт объявит дефолт. Мне нужен дееспособный агент, а не жертва гастрита.

— А мне нужен нормальный гонорар за иллюстрации, чтобы есть фуа-гра, Ваше Пушистое Величество, — парировала девушка, с трудом прожевывая резиновый сыр. — Скажи спасибо, что я вообще проснулась. После твоих вчерашних лекций по кибербезопасности мне снилось, что меня вербует роутер.

Она потянулась за пультом и щелкнула кнопкой. Старенький телевизор, выполнявший в квартире функцию генератора фонового шума, мигнул и выдал картинку новостного бизнес-канала.

Корпоративные пресс-конференции всегда напоминали Максиму древние языческие ритуалы. Только вместо жрецов в шкурах здесь выступали мужчины в костюмах от Brioni, а вместо девственниц в жертву приносили здравый смысл и деньги миноритарных акционеров.

На экране, на фоне логотипа «Апекс-Групп» (который Максим лично утверждал три месяца, доведя до нервного срыва целое дизайн-агентство), стояла трибуна из красного дерева. За трибуной возвышался Аркадий Белозеров.

На Аркадии был галстук правильного, приглушенно-скорбного оттенка синего. Лицо его выражало ту высшую, просветленную степень печали, которую можно встретить лишь у наследника, только что узнавшего, что покойный дядюшка не оставил ничего приюту для бездомных собак.

— Сделай громче, — вслух мяукнул Максим, подавшись вперед так резко, что едва не свалился с подоконника.

Алиса, заметив его реакцию, послушно прибавила звук.

«...Это не просто потеря для нашей компании. Это потеря для всего финансового мира», — вещал Аркадий бархатным баритоном, глядя прямо в камеры с искренностью профессионального мошенника. «Максим Эдуардович был не просто моим руководителем. Он был моим наставником. Моим компасом в бушующем море рынка. И видеть его сейчас, прикованным к аппаратам... это разрывает мне сердце».

— Какая дешевая, пафосная дрянь, — прорычал Максим в голове Алисы, выпуская когти в обивку подоконника. — «Компас в бушующем море»? Я уволил его спичрайтера в прошлом месяце за использование клише. Видимо, он нанял его обратно! Этот идиот даже скорбеть по стандартам не умеет!

— Зато как играет, — хмыкнула Алиса, допивая энергетик. — Прямо сейчас Оскара дадут. Или контрольный пакет акций.

Но тут Аркадий промокнул уголки глаз безупречно белым платком (Максим точно знал, что этот платок стоит двести евро, и этот факт почему-то бесил его больше всего), тяжело вздохнул и пододвинул к микрофону стопку бумаг.

«Увы, господа... Медицина бессильна. Сегодня утром консилиум ведущих нейрохирургов клиники констатировал необратимую смерть мозга Максима Эдуардовича».

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Кусок пиццы выпал из рук Алисы и шлепнулся на пол, прямо рядом с кроссовком, изнасилованным Максимом накануне.

«Как вы знаете, Максим Эдуардович был человеком прагматичным,» — продолжал вещать Аркадий, и в его голосе теперь звучала стальная, деловая нотка. «Несколько лет назад он подписал превентивное медицинское распоряжение. Он категорически не желал, цитирую, "превращаться в нерентабельный биологический актив", поддерживаемый машинами. Будучи его законным представителем и исполняющим обязанности генерального директора... я обязан выполнить его волю».