Эхо Велеса. «Арка первая — ВОР ЭХА»

Глава 4. Ушибленная гордость

Свет ударил по лицу. Я зажмурился, переждал, пока зрачки привыкнут. Серое небо нависало над ущельем — тяжёлое, низкое, готовое расколоться дождём.

Шатёр «Скиф» накренился на правый борт. Ткань парусов висела клочьями, левая мачта треснула у основания. Из пробоины в борту сочился сизый дым — двигатель перегрелся, эфирная жидкость капала на камни, оставляя светящиеся лужицы.

Вокруг копошились люди. Кто-то перетаскивал ящики, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на земле, глядя в одну точку. Я насчитал троих убитых — их накрыли рваными плащами у дальней стены. Лика. Хмырь. Девчонка-жонглёр, которая всегда смеялась.

Кость, старый механик, хромал между обломками. Левая рука, обожжённая ещё год назад, была перевязана грязной тряпицей. Он заметил меня, остановился, покачал головой.

— Живучий, зараза, — буркнул без злобы.

Это у него означало «спасибо, что вернулся».

Я кивнул. Эри спрыгнул с плеча, побежал к шатру, юркнул под обгоревшую ткань.

Кость подошёл, посмотрел на пролом в земле, откуда я вылез. Потом на мои руки — я быстро сунул их в карманы, прикрыл светящиеся вены.

— Дверцу ту проклятую забыл заклепать, — проворчал он. — Теперь нам конец.

— Починим.

— Чем? Двигатель дымится, контур пробит, запчастей нет. А ты, гляжу, крыло сломал. И второе побили.

Он не врал. Правое крыло висело плетью, кость торчала под неестественным углом. Левое саднило в том месте, где жало скорпиона пропороло перепонку. Каждое движение отдавалось болью в лопатках.

*ЗДОРОВЬЕ: 98/400*

Я прошёл к двигателю, опустился на колени. Осмотрел контур — деталь треснула, из трещины сочилась синеватая эфирная жидкость. Запах озона и горелого масла ударил в нос. Если не починить, шатёр не взлетит. А если не взлетит, орден вернётся с подкреплением.

— Инструменты давай.

Кость молча протянул старый гаечный ключ. Я взял, примерился. Пальцы слушались плохо — дрожали, когти мешали. Но я заставил себя работать. Вены под хитином пульсировали, пальцы нагрелись. Я выпустил слабую искру, сплавил края трещины воедино.

Кость молча наблюдал, потом кивнул.

— Это что за фокусы?

— Ремонт.

Он не стал追问. В пустошах лишние вопросы не задают. Старый механик покачал головой и пошёл проверять паруса.

Я вытер руки о тряпку. Вены всё ещё светились — даже сквозь хитин было видно голубоватое свечение. Я закатал рукава куртки, спрятал предплечья.

Вокруг суетились люди. Женщина с трёхлетним ребёнком сидела на ящике, кормила его хлебом. Раненые лежали в глубине шатра, стонали, ворочались. Я помогал где мог: подтянул соединения, проверил крепления, заменил прогоревшую прокладку.

— Отдыхай, — сказал Кость, протягивая флягу. — Засохнешь.

Я сделал глоток. Вода тёплая, пахнет железом.

— Ты, парень, того, — Кость постучал себя по виску. — Не помрёшь, а?

— Не собираюсь.

Он усмехнулся, хлопнул меня по здоровому плечу и ушёл.

К вечеру шатёр временно встал на стоянку в небольшом овраге, скрытом от ветра. Костер горел невысоко, освещая усталые лица.

Эри вылез откуда-то, запрыгнул на колени. Я гладил его, слушая, как котёнок мурлычет.

Рядом, бесшумно, появилась Заряна. Пахла травами — полынью, чабрецом, чем-то сладким, незнакомым. Русые волосы собраны в пучок, на висках выбились пряди. Взгляд спокойный, без страха.

— Я вижу, что с тобой случилось, — сказала она тихо. — Ты украл эхо.

Я отдёрнул руку.

— Откуда знаешь?

— Я ведьма. Мы чувствуем такие вещи.

Она достала из кармана сушёную полынь, зверобой, тысячелистник. Начала плести маленький узелок. Пальцы двигались быстро, привычно.

— Твои вены светятся — для ордена ты маяк. Я могу сделать настой, чтобы скрыть след. Держится недолго. Часов на двенадцать.

— Зачем тебе помогать?

Заряна не обиделась.

— Что я получу, если ты умрёшь? Орден найдёт шатёр, убьёт всех. Это не торговля. Это выживание.

Эри спрыгнул, подошёл к ней, потёрся о ноги. Она погладила его.

— Умный кот. Он чует добро.

— Или просто голодный.

Заряна улыбнулась уголками губ. Протянула узелок, перевязанный суровой ниткой.

— Носи на шее. Не снижай.

Я взял, понюхал. Пахло полынью — горько и свежо, как после грозы. Сунул оберег за пазуху.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше помоги чинить шатёр.

Она встала, отряхнула платье, пошла к раненым.

Ночь опустилась синей, прозрачной темнотой. Костер горел, освещая усталые лица. Заряна принесла травяной чай в жестяной кружке с отбитым краем. Села рядом.

— Расскажи о себе, — попросила она.

— Нечего рассказывать.

— Всегда есть что.

Я молчал. Эри носился вокруг костра, пытался поймать искры. Чихнул, плюхнулся на бок. Заряна улыбнулась — устало, но тепло.

— Ладно, — сказала она. — Я начну. Меня нашли на болоте. Я была маленькая, замёрзшая, почти мёртвая. Ведьмы из круга забрали меня, выходили. Наставница говорила, что я плакала три дня без остановки, а потом замолчала и больше не плакала никогда.

Она помешала угли палкой.

— Они учили меня читать память тела. Каждая клетка хранит воспоминания — боль, страх, радость. Нужно только услышать.

— И ты слышишь?

— Не всегда. Но стараюсь.

— А почему ты ушла из круга?

Заряна подняла глаза. В них отражалось пламя.

— Не ушла. Меня забрали. Орден сжёг наше убежище, убили наставницу и многих сестёр. Я осталась одна. Брела по пустоши, пока не наткнулась на ваш шатёр.

Она говорила ровно.

— Вы дали мне воду, укрыли плащом. Не спрашивали, кто я и откуда. Просто позволили остаться.

Я вспомнил тот день. Заряна появилась на рассвете, вся в копоти, с пустыми глазами. Кость хотел прогнать, но я сказал: «Пусть будет».

— Ты спасла меня, — сказал я. — В подземелье. И сейчас дала оберег.

— Ты спас меня первым.

Мы замолчали. Тишину нарушал только треск углей.

— Ты не боишься меня? — спросила Заряна. — Вены, когти… меня называют нелюдью. Но это не так.

— Я знаю, — ответил я. — Ты та, кто не бросила раненых. Кто подобрала котёнка.

— Он сам подобрался.

Она положила голову мне на плечо. Тяжело, устало, доверчиво. Волосы пахли дымом и чабрецом. Я не отодвинулся.

Эри подошёл, лёг у ног, закрыл глаза.

— Завтра будем чинить шатёр, — сказал я. — К вечеру должны взлететь.

— Взлетим. Куда дальше?

— На юг. В эфирные бури. Туда орден не сунется.

— А Заряна?

— Заряна летит с нами.

Она не ответила, только придвинулась ближе.

Я смотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь прорехи в тучах. Одна звезда была особенно яркой, почти голубой — мигала, как маяк.

Может, не всё потеряно.

Вдруг из темноты донёсся далёкий крик. Не птица — голос человека. Эри вскочил, шерсть дыбом, зашипел. Заряна замерла.

— Что это? — прошептала она.

— Орден, — ответил я. — Они ещё здесь.

Крик стих, но тревога осталась. Костер почти погас. Я сжал кинжал.

— Завтра будет тяжело.

Заряна кивнула. Мы сидели в тишине, слушая, как ветер шуршит в камнях. Эри успокоился, но не лёг — замер, глядя в темноту.

Я не спал. Смотрел на звёзды, слушал дыхание Заряны. Где-то за скалами выли твари. Ночь тянулась вязко, как смола.

Но рассвет всё равно наступит.

Глава 5. Следы в небе

Рассвет пришёл слишком быстро. Я не спал — сидел у потухшего костра, сжимая кинжал. Заряна дремала, привалившись к моему плечу. Эри свернулся у ног.

В небе что-то изменилось. Я поднял голову.

Чёрные точки. Сначала одна, потом две, потом пять. Они росли, превращаясь в силуэты летучих шатров. Чёрные паруса, зелёное свечение амулетов. Орден Теней.

Я насчитал семь.

— Тревога! — крикнул я, вскакивая. — Орден в небе!

Шатёр ожил. Люди заметались, хватали детей, оружие, узлы с припасами. Кто-то уронил ящик, железо загрохотало по доскам. Женщина заголосила, прижимая ребёнка.

Кость уже крутил вентили у двигателя.

— Запускаем! — крикнул он. — Быстро!

Заряна проснулась, мгновенно собралась. Достала из кармана травы, начала плести обереги, крепить их к парусам.

Я рванул к двигателю. Контур работал с перебоями, но держался. Дёрнул рычаг — шатёр вздрогнул, оторвался от земли.

Вражеские корабли шли плотным строем. Один отделился, пошёл на сближение — разведчик.

— Держитесь!

Первый снаряд свистнул мимо. Эфирный разряд ударил в скалу, осыпав палубу щебнем. Осколки царапнули лицо.

*ЗДОРОВЬЕ: 95/400*

— Всем вниз!

Кость заложил вираж. Шатёр накренился так, что доски заскрипели. Паруса трещали, ткань натягивалась до предела.

Вены на руках вспыхнули. Я выпустил искру в сторону ближайшего вражеского шатра. Слишком далеко — заряд ушёл в молоко.

Второй снаряд попал в корму. Дерево треснуло, щепки разлетелись. Кто-то закричал.

Я сосредоточился. Искра — на этот раз точнее. Попала в парус вражеского разведчика. Ткань вспыхнула мгновенно, огонь побежал по мачтам. Корабль завалился набок, врезался в скалу. Взрыв расколол тишину.

— Один готов!

Но остальные шесть не отставали. Один из них шёл на таран.

Кость крутанул штурвал, уходя в сторону. Вражеский шатёр пронёсся мимо, едва не задев нас крылом.

— Двигатель перегревается! — крикнул Кость. — Контур не выдерживает!

Из-под капота повалил густой дым. Двигатель чихнул, закашлял.

Я побежал к нему, по пути вытирая кровь с разбитой губы. Откинул крышку. Контур треснул, из трещины шипела эфирная жидкость.

— Да чтоб тебя!

Приложил ладони к металлу. Пальцы нагрелись, искры скользнули по трещине. Я сплавлял края, пока двигатель не заворчал ровнее.

— Заряна! Обереги на паруса!

Она кивнула, бросилась к мачтам.

Третий снаряд ударил в борт. Доски разлетелись в щепки. Меня отбросило к переборке, затылок встретился с деревом — звон в ушах, искры из глаз. Эри вцепился когтями в палубу, жалобно мяукнул.

— Снижаемся! — заорал Кость. — Падаем!

Шатёр клюнул носом. Земля приближалась — скалы, ущелье, камни. Люди падали, катились по полу. Ящики с инструментами посыпались вниз.

Я успел схватить Заряну за руку, прижал к себе. Эри вцепился в воротник.

Удар. Темнота.

Шатёр рухнул на дно ущелья. Меня бросило вперёд, грудью о штурвал. Рёбра хрустнули. В глазах потемнело.

*ЗДОРОВЬЕ: 42/400 — критическое*

Тишина. Только шипение пара из разорванных трубок и стоны раненых.

Я открыл глаза. Лежал на боку, придавленный обломком доски. Заряна рядом — жива, шевелится. Эри вылез из-под обломка, отряхнулся.

Я встал, шатаясь. Двигатель дымился, из радиатора текла эфирная жидкость. Правое крыло разорвано, левое погнуто. Ткань парусов свисает лохмотьями.

Внутри шатра — тишина. Я обошёл, посчитал людей.

Трое убитых. Повар Лика с тёмным пятном на фартуке. Старый Хмырь, добрый, трясущийся — застыл с руками на груди. И Кость.

Я увидел его у обломков двигателя. Он лежал на спине, глаза открыты, смотрят в небо. Рядом — ребёнок, живой, плачет. Кость закрыл его собой от горящей балки.

Я опустился на колени, закрыл Косте глаза. Руки дрожали.

— Прощай, старик.

Заряна подошла, положила руку на плечо. Я не обернулся. Встал, вытер лицо.

— Двигатель не запустить, — сказал я глухо. — Контур пробит, запаски нет.

— Значит, пойдём пешком, — ответила Заряна.

Я кивнул.

Собрал выживших.

— Слушайте. Шатёр не поднять. Орден вернётся скоро. Раненых уносим на себе. Остальное бросаем.

Женщина с ребёнком спросила, заикаясь:

— Куда мы пойдём?

— За перевал. В эфирные бури. Орден туда не сунется.

Заряна сжала мою руку.

— Я с тобой.

— Кость… — я запнулся. — Кость погиб. Теперь я веду.

Мы двинулись в ущелье. Раненых несли на носилках из досок и верёвок. Я замыкал колонну, положив руку на кинжал. Эри бежал рядом.

Пыль скрипела на зубах. Ветер гнал песок в лицо.

— Сколько нам идти? — спросил кто-то.

— До перевала — день.

Сзади послышался топот копыт. Я обернулся — из-за скалы выехали трое всадников на мутировавших лошадях. Чёрные плащи. Орден.

— Бегом!

Первый выстрелил из арбалета. Стрела вжикнула мимо, ударила в камень. Я выпустил искру — попала в грудь лошади. Животное рухнуло, подмяв всадника.

Второй натягивал арбалет. Я не дал ему выстрелить — когтистые пальцы сжались на горле. Хрустнули позвонки.

Третий развернулся и ускакал.

— Быстрее! Он приведёт остальных!

Мы побежали. Раненые застонали, носилки закачались. Я схватил один край, потащил на себе.

Впереди показалась расселина — узкий проход между скалами. Я направил колонну туда.

За спиной топот приближался. Мы вбежали в расселину. Камни сомкнулись за нами.

Я остановился, перевёл дыхание. Посмотрел назад — орденцы спешились, но лезть не рискнули.

— Передохнём пять минут.

Люди попадали на землю. Заряна раздала воду. Я отошёл в сторону, прислонился к скале.

Вдруг из расселины выскочил разведчик — наш цирковой, молодой парень. Лицо в крови, левая рука висит плетью. Он упал на колени.

— Они идут… ещё отряд… с юга обходят… — прохрипел он. — Часа два, может, три.

Заряна подбежала, начала шептать, прижимая ладони к его груди.

Я не успел ничего сказать. Сзади — свист стрелы. Я обернулся, но было поздно. Двое орденцев выскочили из-за камней, схватили Заряну. Она вскрикнула, выронила травы. Её поволокли назад.

— Заряна! — крикнул я.

Рванул к ней, выпустил искру — но мимо. Орденец ударил меня рукоятью меча в лицо. Кровь брызнула из разбитой губы. Я упал на колени.

Сверху, с летучего шатра, который бесшумно подлетел к расселине, спустился Глава. Здоровенный мужик с эфирным топором. Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ищи её в лагере, если посмеешь, — сказал он.

Заряну подняли на борт. Она крикнула что-то, но ветер унёс слова. Шатёр взмыл вверх, развернулся и ушёл на север.

Я смотрел, как он тает в сером небе. Эри жалобно мяукал, тёрся о ноги.

*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*

Встал, опираясь на кинжал. Люди смотрели на меня. Ждали.

— Уходим, — сказал я. — За перевал. Я вернусь за ней. Но сначала — спрятать вас.

Мы двинулись дальше. Ущелье петляло, поднималось в горы. Я шёл последним, сжимая кинжал. Эри бежал рядом, иногда оглядывался.

Через час показался перевал. Я взобрался на гребень, оглядел долину внизу. Там, на старой дороге, клубилось эфирное марево. Серое, живое, переливалось красными и зелёными сполохами.

— Туда, — сказал я. — Орден не сунется. А я… я вернусь.

Заряна была там, на севере. В лагере ордена. Я найду её. Или умру.

Люди начали спуск. Я остался на гребне, глядя на север. Эри сел рядом, положил голову мне на колено.

— Мы вернёмся за ней, маленький.

Котёнок мяукнул.

Ночь опустилась на ущелье. Костер почти погас. Я не спал. Смотрел на звёзды, считал минуты до рассвета. Завтра я пойду на север. Один. Или с теми, кто решится.

*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*

Орден придёт на рассвете. Я должен быть готов.

Глава 6. Пыль и механика

Я брёл по дну ущелья, опираясь на кинжал как на костыль. Правое крыло волочилось по камням, оставляя кровавый след. Левое висело плетью — перепонка разорвана, костяные отростки треснули. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах.

Эри бежал рядом. Иногда поскуливал, но не отставал. Его маленькие лапы утопали в пыли, огненные глаза светились в сером утреннем свете.

*ЗДОРОВЬЕ: 24/400*

Я шёл уже несколько часов. Стая осталась в пещере за перевалом — раненые, женщины, дети. Я приказал им ждать. Сказал, что вернусь с припасами и подмогой. Сам не знал, где найду то или другое.

Заряну увезли на север. Я чувствовал это затылком — тупую ноющую пустоту там, где ещё недавно было тепло. Её лицо, её шёпот, запах трав. Всё это осталось в памяти. Пока не стёрто.

Морана молчала. Третий день — ни слова. Почти начал забывать о ней. Но холодок в затылке напоминал: она здесь, ждёт, копит силы.

Ущелье расширилось. Впереди показались обломки — груды ржавого металла, битое стекло, обгоревшие доски. Кладбище технологий. Я узнал это место. Мы пролетали здесь месяц назад. Тогда здесь никого не было.

Сейчас копошились люди. Четверо, может, пятеро. В рваных плащах, с инструментами в руках. Они разбирали обломки летательного аппарата, выдирали эфирные батареи, складировали их в ржавые тележки. Бродяги. Пращуры, как они себя называли.

Один из них обернулся. Низкий, коренастый, с копьём в руке. Хромал на левую ногу. На лице — глубокие морщины, серая щетина. Он посмотрел на меня, на светящиеся вены, на сломанные крылья.

— А, живой, — сказал он без удивления. — А мы уж думали, кончился ты. Вчера орден над ущельем кружил, искали кого-то.

Я опустился на камень. Вытер лицо — пот и пыль смешались в грязные разводы.

— Искали меня.

— Вижу, — он кивнул на мои руки. — Долго так не протянешь. Орден по следу идёт, как гончие.

— Знаю. Мне нужен двигатель. Или запчасти. Мой сдох.

Бродяга подошёл ближе, разглядывая светящиеся линии на предплечьях. Я не прятал их — сил не было, да и смысла тоже.

— Шест меня зовут, — сказал он. — Мы тут собираем, что осталось от старых машин. Там, в отсеке, есть контуры. Может, что подойдёт. Но просто так не отдам.

— Что нужно?

— Две эфирные батареи за помощь. И ремонт наших шатров.

Я прикинул. Полдня работы. Орден на хвосте. Заряна где-то на севере. Другого выхода нет.

— Идёт.

Шест хлопнул меня по плечу — больно, но беззлобно.

— Тогда за дело.

Я встал, направился к груде обломков. Эри спрыгнул с плеча, побежал следом, принюхиваясь к металлолому. Пахло ржавчиной, маслом, старой гарью и эфирной жидкостью — сладковатой, тошнотворной.

Я опустился на колени перед двигательной установкой — старой, проржавевшей, но ещё живой. Осмотрел контуры. Один перегрет, прокладка прогорела, два вентиля заклинило. Руки сами потянулись к инструментам — отцовская привычка, въевшаяся в память тела.

Пальцы-когти слушались плохо, но работали. Выкручивал гайки, отсоединял шланги, помечал каждый провод, чтобы потом собрать правильно.

Шест стоял рядом, наблюдал. Его люди тоже подошли — кто с интересом, кто с опаской. Перешёптывались, показывали пальцами на светящиеся вены.

— Парень своё дело знает, — сказал Шест своим, негромко. — Не просто вор — механик.

Я не ответил. Сосредоточился на работе.

Вдруг — прорыв памяти. Короткий, как удар током. Я увидел отца. Он сидел в старом шатре, на ящике из-под снарядов. Держал в руках гайку. Освещение — масляная лампа, тени пляшут на стенах.

«Сын, механика — это честный труд. Не то что воровство эха», — голос отца был спокойным, чуть хрипловатым. «Мы чиним, а не крадём. Запомни».

Я хотел ответить, но видение не оборвалось — оно застыло, давая рассмотреть детали, которых раньше не было. Руки отца — не мутировавшие, не покрытые хитином, обычные человеческие руки с мозолями на ладонях. Татуировка на предплечье — шестерёнка, вписанная в круг.

Символ механиков. Старый, ещё доразрывный.

«Мы не крадём эхо, — продолжал отец, поворачивая гайку в пальцах. — Мы берём только то, что само идёт в руки. А если эхо само не идёт — значит, не твоё».

Видение дрогнуло, рассыпалось на светящиеся голубые нити. Я открыл глаза. Пальцы дрожали.

Эри прибежал с маленькой гайкой в зубах. Откуда он взял её среди обломков — непонятно. Положил к ногам, потёрся о руку, довольно зажмурился.

Я поднял гайку. Старая, резьба прогорела почти до гладкости, на грани — толстый слой нагара, ржавчина въелась в металл. Не та, из видения. Та была чистой, блестящей. Но похожа.

Сунул гайку в карман. Рядом с сухарём, который дал Кость (которого больше нет), и оберегом Заряны. Странное тепло разлилось в груди — будто отец рядом.

— Спасибо, маленький, — погладил Эри.

Котёнок замурлыкал, запрыгнул на плечо.

Через час я вытащил целый контур из груды запчастей. Осмотрел — внутри грязь, окалина, остатки сгоревшего масла. Поднёс палец к засору, сконцентрировал тепло. Искра выжгла грязь, металл раскалился. Я отдёрнул руку в последний момент — чуть не перегрел.

Вставил контур на место, затянул гайки. Проверил — держится.

Вдруг тень накрыла ущелье. Я поднял голову. Летучий шатёр ордена прошёл над скалами, метрах в трёхстах. Камни скрывали нас, но тень скользнула по земле — холодная, зловещая. Все замерли.

Я сжал кинжал. Тишина.

Шатёр ушёл, скрывшись за гребнем.

Шест выдохнул:

— Пронесло.

— В следующий раз может не пронести, — сказал я. — Я должен закончить ремонт быстрее.

Вернулся к работе. Пальцы летали над деталями. Бродяги помогали — подавали инструменты, держали детали, крутили вентили.

К вечеру двигатель бродяг чихнул, заворчал, потом заревел ровно, зарокотал, как сытый зверь.

Шест протянул флягу.

— На, пей. Заслужил.

Я сделал глоток. Вода тёплая, с привкусом железа.

— Лагерь ордена на севере, — сказал Шест, глядя на горы. — Три дня пути через пустошь. Но ты не дойдёшь в таком виде. Крылья сломаны, раны не зажили.

— Дойду.

— Упрямый. Я знал одного такого. Он сейчас в земле лежит.

Шест помолчал, потом добавил:

— Слышал, в расселине к западу лежит старый авиатор. Разбился ещё до Разрыва. Его эхо до сих пор там. Если украсть — получишь крылья. Настоящие. Сможешь летать над лагерем.

— Я подумаю.

— Думай быстрее. Орденские ловцы эха чуют таких, как ты, за версту. Не давай им приблизиться.

Он показал на свой шрам через всю щёку.

— Встречался. Остался жив. У них один глаз на лбу, второй в затылке. Чуют эхо, как псы кровь.

Я кивнул.

Собрал вещи. Эри запрыгнул на плечо.

— Спасибо, Шест.

— Не благодари, — он хлопнул меня по плечу. — Ты своё слово сдержал — я своё. Удачи, циркач.

Бродяги остались у обломков, махая вслед. Я не обернулся.

Ночь опустилась на ущелье глухая, звёздная. Костер прогорел почти до углей. Я сидел на камне, перебирал инструменты, доставшиеся от Костя. Ржавые ключи, обрывки проволоки, помятые банки. Эри свернулся на коленях.

В голове заговорила Морана.

«Ты справишься. Ты хищник. Хищники не сдаются».

— Заткнись.

«Я — твоя тень. И я помогу тебе найти её. Я видела карту в голове того авиатора. Я знаю, где лагерь ордена. В старом форте, за перевалом. Тебе туда не пройти одному».

— Не надо. Сам найду.

«Уже нашёл. Я жду, когда ты меня попросишь».

— Не дождёшься.

Морана замолчала, но не ушла. Я чувствовал её присутствие — холодок в затылке, шорох на грани слуха.

Посмотрел на звёзды. Холодные, далёкие. Вспомнил Заряну. Её лицо, седые волосы, тонкие пальцы, которые дрожали, когда она шептала лечебные слова.

Я вернусь за тобой. Клянусь.

Эри вздохнул во сне, прижался теснее. Я погладил его.

Без крыльев мне не догнать орден. Без полёта не пройти над стенами лагеря.

Значит, завтра — к расселине. К авиатору.

Я посмотрел на свои руки. Вены светились в темноте. Где-то далеко завыли твари.