Турист

— Почему?

— Украинцы, они другие. Они суетятся. Всё время хотят доказать, что они не русские. А тебе плевать.

— Может, мне просто лень.

— Может. — Жерар затянулся. У него было лицо человека, которого жизнь била долго и с удовольствием, но так и не добила. Глубокие морщины, жёлтые зубы, глаза — выцветшие, как старые джинсы. — Но я тебе так скажу: Бриссону тоже плевать, кто ты. Ему главное, чтобы ты не задавал вопросов.

— А кто задаёт?

— Никто. Потому что те, кто задают, долго не работают. — Жерар выпустил дым через нос — две серые струи, как у дракона на пенсии. — Здесь платят больше, чем на других мойках. И не спрашивают документы. Значит, есть причина.

— Какая?

Жерар посмотрел на него долгим взглядом. Таким, каким смотрят люди, которые понимают больше, чем говорят, и говорят меньше, чем знают.

— Не лезь, парень. Работай, получай деньги, не задавай вопросов. Здесь это правило номер один.

— А правило номер два?

— Правило номер два: если видишь что-то странное — ты ничего не видел. — Жерар бросил окурок в ведро с водой. Окурок зашипел и погас. — Особенно по ночам. Особенно в пятницу.

— Что в пятницу?

Но Жерар уже ушёл.

***

В пятницу вечером Алексей решил задержаться. Он сказал Бриссону, что готов взять ночную смену — подменить румына, который жаловался на спину. Бриссон посмотрел на него подозрительно — но не слишком. Жадность, как и ожидалось, победила бдительность.

— Ладно. Но смотри: в бокс не заходить после десяти. Только если клиент. Понял?

— Понял.

— И если кто-то приедет — ты их не видел.

— Кого «кого-то»?

— Никого. Потому что ты их не видел. — Бриссон сверкнул глазами — и в этом взгляде было что-то, чего Алексей раньше не замечал. Страх. Бриссон боялся не Алексея. Он боялся тех, кто приезжал по ночам.

К десяти вечера автомойка опустела. Румын ушёл, прихрамывая и жалуясь на жизнь. Арабы ушли ещё раньше. Жерар хлопнул Алексея по плечу и сказал: «Не геройствуй, украинец» — и тоже исчез в ночи.

Алексей остался один. Он сидел в подсобке, пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и ждал. Подсобка была крошечная — стол, стул, календарь с голой женщиной за прошлый год, шкафчик с моющими средствами. На стене — трещина, похожая на карту Южной Америки. Алексей смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь. Три месяца назад он пил кофе на Монмартре и не хотел ни во что вмешиваться. Теперь он сидит на автомойке в Сен-Дени, пахнет хлоркой и ждёт неизвестно чего.

«Ты сам это выбрал, Волков», — сказал он себе.

«Нет, — ответил другой голос, тот самый, с Монмартра. — Ты просто не мог иначе. Это разные вещи».

В одиннадцать тридцать на парковку въехал фургон. Белый, без опознавательных знаков. Чистый — слишком чистый для фургона, который ездит по парижским пригородам. Алексей выключил свет в подсобке и подошёл к окну. Через жалюзи было видно плохо, но достаточно.

Из фургона вышли двое. Молодые, коротко стриженные, в тёмной одежде. Спортивные фигуры. Двигались слаженно, как люди, которые работали вместе не первый год. Они открыли задние двери фургона и начали выгружать коробки — картонные, без маркировки, но явно тяжёлые.

Бриссон вышел из своего кабинета. Он был напряжён — это чувствовалось даже на расстоянии. Он не шёл, а семенил, как человек, который хочет угодить и боится не успеть.

— В подвал, — сказал он тихо, но Алексей услышал. — Всё в подвал. Быстро.

Алексей знал про подвал. Там хранились моющие средства — по крайней мере, так говорил Жерар. Вряд ли это моющие средства выгружают ночью, без накладных, с фургона без номеров?

Вот оно, — подумал он. Он не стал выходить. Не стал геройствовать — как сказал Жерар, и как повторил бы Дюваль. Вместо этого он достал телефон и начал снимать. Без вспышки, через жалюзи. Качество будет плохое, но лучше, чем ничего.

Через двадцать минут фургон уехал. Бриссон закрыл подвал на ключ — Алексей заметил, что замок там новый, не как на других дверях, — и ушёл к себе.

В три часа ночи, когда всё стихло, Алексей вышел из подсобки. Он подошёл к двери подвала. Замок был серьёзный, не тот, что можно взять отмычкой. Но у него была камера телефона — он сфотографировал замок, дверь, петли. Завтра покажет Дювалю.

А пока — нужно было дожить до утра.

***

Утром в субботу он позвонил Дювалю. Они встретились в пельменной. Тётя Люба уже знала их в лицо и, не спрашивая, несла две порции и графин водки. Водку они не пили — было десять утра, — но графин стоял, как символ. Как память о том, что рано или поздно он понадобится.

— Подвал, — сказал Дюваль, разглядывая фотографии на телефоне. — Вы думаете, там товар?

— Не знаю. Но замок новый. И Бриссон нервничал.

— Бриссон всегда нервничает. Он из тех людей, которые боятся собственной тени.

— Эта тень приехала на белом фургоне с двумя амбалами и коробками без опозновательных знаков.

Дюваль задумался. Он вертел в руках вилку, как будто взвешивал варианты.

— Нам нужен ордер. Но если я запрошу ордер на обыск автомойки, это всплывёт в системе. И Мерсье узнает через час.

— А если без ордера?

— Вы предлагаете мне взломать подвал?

— Я предлагаю мне взломать подвал. Я там работаю. У меня есть доступ к помещению. Ночью, когда никого нет.

— Это незаконное проникновение. Если вас поймают — вы сядете.

— Если не поймают — у нас будут доказательства.

Дюваль посмотрел на Алексея долгим взглядом. Таким, каким смотрят на человека, который предлагает прыгнуть с моста, — и ты не знаешь, герой он или безумец.

— Почему вы это делаете, Волков? — спросил он наконец. — Вы не француз. Вы не полицейский. У вас нет причин рисковать.

— Есть.

— Какая?

Алексей взял пельмень, обмакнул в сметану, съел. И только потом ответил:

— Я обещал Мерсье, что надену на него наручники. А я привык держать слово.

Дюваль хмыкнул.

— Знаете, Волков, мой дед говорил: «Русские — это проблема». Он был прав. Но он не уточнил, что проблема — не всегда плохо. Иногда проблема — это то, что заставляет систему работать. — Он подвинул к себе телефон, ещё раз посмотрел на фотографии. — Хорошо. Готовьтесь. В следующую пятницу — берём подвал.

— Почему в пятницу?

— Потому что по пятницам приезжает фургон. Мы возьмём их с поличным.

Алексей кивнул. За окном пельменной шёл дождь. И казался предгрозовым.

Глава 7.

Пятница пришла быст