Зимняя сказка

Зимняя сказка

Глава

Глава 1

Если в полночь ударит колокол

Ты, конечно, можешь мне возразить, что название, выбранное мной, очень уж известное и у всех на слуху, и тот, кто им пользовался до меня, слишком велик, чтобы я посмел посягнуть на это волшебное словосочетание. Ну, что ж – соглашусь, хотя ничего не могу с собой поделать. Это просто выше моих сил, чтобы я отказался от удовольствия почувствовать магию и очарование снежной замяти, разыгравшейся за окном, и не поддался соблазну провести вечер возле пылающего очага. И поглядывая в окно, поделенное на запотевшие квадраты, угадывать в проплывающих тенях то карету, мерцающую свечными фонарями, по обе стороны от кучера, то чёрную фигуру припозднившегося прохожего. Хотя, как знать, может быть это и есть наш герой, заплутавший в нескончаемых лабиринтах утопающего в вечерней мгле города, и он останавливает озябших пешеходов, в надежде узнать, как пройти на улицу…и ветер ухает, проглатывая еле слышные слова, и любезный человек в развевающейся крылатке, придерживая шляпу рукой, и без того уже обременённую тростью, указывает в сторону площади, где старинный храм, облитый заварным кремом нескончаемого снегопада, застыл, как рождественский пуддинг, и светится тёплыми цукатами мозаичных окон. Какой чудесный ориентир для заплутавшего путника, бредущего на встречу ледяному ветру, прикрывая козырьком ладони глаза и поглядывая по сторонам на безудержное веселье горожан, уже хлебнувших глинтвейна, благоухающего корицей, лавровым листом и анисом. Все сказочные персонажи мерещились нашему путешественнику в заваленных сугробами узких улочках, и он безошибочно угадывал их амплуа, кидая мимолётный взгляд на карнавальное шествие, озарённое факельным мерцанием, и сопровождающееся барабанным боем и гнусавым нытьём пронзительной волынки.

– Эй, красавчик, пойдём с нами, – пропела прекрасная фея, посылая воздушный поцелуй, – не пожалеешь!

– Не слушайте её, молодой человек, идите своей дорогой, а то, глазом моргнуть не успеете, как останетесь без гроша! – вмешивалась, по-видимому, злая колдунья, чтобы лишить нашего юнца доселе неизвестных ему удовольствий.

И что вы думаете? Красавица весело охнула, когда почувствовала у себя на талии властную длань в чёрной кожаной перчатке и не минуты не сомневаясь, но из последних сил заигрывая с нашим юнцом, запрыгнула в приплывшую из мельтешащего снегопадом переулка, роскошную, как показалось нашему герою, видавшую виды карету. Рука его…о, боже мой, какая досада, мы не дали нашему сердцееду имени, но тем не менее, рука его потянулась к шпаге, которая должна была защитить честь и достоинство прекрасной и благородной дамы, и кровь, была готова уже пролиться на белый снег! Но в морозном воздухе, перекрывая визг волынки, раздался металлический баритон:

– Петер, ты ли это? Сколько зим, сколько лет! – И зловещая тень великана, словно возникшего из старинных скандинавских поверий, нахлынула на неудавшегося дуэлянта. Он обернулся и увидел перед собой совершенно неизвестного ему человека. Лица его почти не было видно, потому что он стоял на фоне раскрытой настежь двери и словно огненный абрис очерчивал гигантскую фигуру незнакомца.

– С кем имею честь?

– Брось притворяться, дружище! Год назад, на этом самом месте, ты не был так любезен и если бы не я, то всё могло бы закончиться плачевно.

– Ну, хорошо! – вдруг согласился молодой человек, – так вы считаете, что меня зовут Петер?

– Я мог бы присвоить тебе ещё дюжину имён, зная твой пылкий нрав, но у нас слишком мало времени.

– Для чего? – удивился новоявленный Петер.

– Для того, чтобы ты мог прожить их, эти имена, без остатка. Только в одном имени Петер каменная тяжесть скалы и апостольский оттенок. А тебе, мой друг, предстоит, не омрачая праздника, в эти несколько дней сохранить лёгкость бытия, иронию и чувство юмора.

– Тогда, как мне к вам обращаться?

Циклопоподобный человек рассмеялся громовым басом, закинув тяжёлую голову за спину, что даже несколько посетителей, быть может разделявших с ним обильную трапезу в таверне, высыпали наружу, на скрипучий снег, хватаясь за шпаги.

– Я рад это слышать, Петер! Это значит, что чувство юмора тебя не оставило. Уверен, ты не разочаруешь забулдыгу Томаса и по-прежнему будешь радовать меня своей саркастической иронией и ощущением лёгкости бытия. Это всё что нам понадобится в ближайшее время.

– Тогда, Томас, будь любезен, подскажи мне, где находится таверна “Гусь и вертел”?

– Ирония твоя не знает границ! Стоять перед этим славным заведением и притворяться слепым. Ты ничуть не изменился, с тех пор как мы с тобой закончили Гейдельбергский университет, детище курфюрста Рупрехта. Так же, с необычайной лёгкостью ты мог морочить седые головы нашим почтенным профессорам, рискуя не получить магистерскую шапочку.

И бывшие однокашники вошли, наконец-то, внутрь, где веселье шло полным ходом и лютни, скрипки и флажолеты не умолкали ни на секунду. В то же время карета, в которую запрыгнула красотка похожая на фею, уже миновала старинную площадь, оставила далеко позади себя карнавальные шествия, городскую ратушу, торговые ряды и только переливчатый звон колоколов пытался настигнуть странную пару. Достаточно было приглядеться повнимательней и сразу становилось понятно, что это вовсе не фея. Конечно же, ей нельзя было отказать во внешней красоте, которой можно было сейчас любоваться лишь мимолётно: то проезжая мимо богатого дома, горящего огнями и бросающего яркие отблески в каретное окошко или в тот момент, когда её хмурый спутник раскуривал трубку. Она, словно оцепенев, смотрела на улицу и её строгий профиль был холоден, будто высечен изо льда.

– Хильда, если ты будешь весь вечер капризничать, я тебя отправлю обратно.

– Заманчивое предложение, мой милый Густав.

И молчание вновь воцарилось внутри экипажа. Всё поблёскивало жаккардом, велюром и позолотой, и утопало в дыму трубочного табака.

– Отвратительная привычка! – воскликнула девушка, всё меньше похожая на добрую фею. Тогда её спутник приоткрыл дверцу и огненным веером вытряхнул содержимое трубки. В этот момент, подгулявшему мастеровому показалось, что это подковы правой пристяжной высекли искры из-под копыт, несмотря на метель и рыхлый снег. На всякий случай он перекрестился. Но мельком заметив зловещий взгляд Густава, выругался и сплюнул в сугроб.

А строгая почтенная дама, сделавшая замечание молодому человеку возле таверны “Гусь и вертел”, и показавшаяся ему злой колдуньей, дождалась пока тот, вместе с забулдыгой Томасом исчезнет внутри весёлого заведения и поправив остроконечную шляпу, с широкими полями и помятой тульей, разглядывая себя в огромном зеркале в витрине магазина “Колдовские штучки”, взмахнула длинными рукавами, отряхивая от налипшего снега кружева и бархат своего карнавального костюма. И, конечно же, внесла свою лепту в декабрьскую непогоду, обрушившуюся на старый город, перенасыщенный средневековым зодчеством. Любой сторонний наблюдатель, тут же признал бы в ней ведьму, раз уж в руках у неё, такие невероятные возможности.

– Ах, Бриджет, что же ты наделала! – воскликнула её соседка, выходящая из лавки зеленщика, с огромной корзиной – эдак наш городок занесёт по самые крыши и мы будем справлять Рождество, каждый в своём доме.

– Что же делать, Берта? Если сочинитель, сидящий возле камина, бездарно задремал и наша зловещая парочка, Хильда и Густав, несутся на всех парах в свой Заколдованный замок, и того и гляди успеют до наступления полуночи…

– Успокойся, дорогая моя! Всё будет, как всегда.

– А как бывает всегда? – удивилась колдунья.

– А то ты не знаешь? Забулдыга Томас вместе с компанией собутыльников уже поди пируют во всю в “Гусе и вертеле” и бедняга Петер и впрямь поверил, что это его имя и оно ему действительно пришлось по душе. А по сему, ещё немного, – Берта подняла взгляд на городские часы, единственную стрелку которых, сквозь пургу, мудрено было рассмотреть, – наши беспечные гуляки, осушив, трудно сказать какой кувшин славного рислинга, воспетого, одним из отцов ботаники Иеронимусом Боком, в своём изумительном травнике, когда он описывал берега Мозеля и Рейна…

– Не утомляй меня своей болтовнёй, Берта! Говори по делу! Я смотрю ты опять прикупила у зеленщика приворотного зелья и ненароком отведала его чудодейственного аромата, а тем временем “Зимняя сказка” катится себе в неведомом направлении, и неизвестно, чем всё это закончится!

– А закончится это как всегда! Наша весёлая компания отправится по направлению к Ратуше, чтобы подпоить звонаря до положения риз и как ты сама понимаешь, некому будет ударить в колокол с наступлением полночи.

– А разве колоколу положено бить в полночь?

– Конечно же нет, Бриджет! Если только тебе не всучили тайком золотой талер и не приказали держать рот на замке. И если ровно в полночь ударит колокол на часовой башне, это будет тем зловещим знаком, чтобы Хильда и Густав, с помощью древних заклинаний магрибских чародеев, похитили из рук задремавшего сочинителя клубок сюжета “Зимний сказки” и тогда пиши пропало.

Как раз в это самое время человек, беспечно спящий в кресле, перед угасающим очагом, проснулся, чувствуя озноб. Фантазия его не знала границ, но иногда была замутнена внешними звуками и назойливыми видениями. В то время, как окно его, в которое он пытался разглядеть бурную беседу двух, в общем-то, не злых дам, всё больше затуманивалось, покрывалось изморозью, затейливыми узорами и становилось досадным препятствием между ним, и ускользающим сюжетом “Зимней сказки”. И всё бы ничего, если бы сочинитель мог на время оставить свою незатейливую повесть и заняться делами более прагматичными, чтобы, например оплатить счета, купить своей подруге шубу из рысьего меха, который называют мягким золотом, хотя древние, такие, как Корнелий Тацит, относились к этому с презрением: “Они носят звериные шкуры”, – говорил он о германцах. Ну да ничего, нам тоже есть в чём их упрекнуть! Лучше, давай заглянем в таверну к старому полумифическому фламандскому королю и не будем думать о низком и суетном. А для это, всего-то и надо, пока “Зимняя сказка” будет чахнуть, предоставленная сама себе, взять самое заскорузлое гусиное перо и скрепя сердце нацарапать героическую новеллу о рыцарских турнирах, крестовых походах и славных победах. И тогда, Священная Римская империя откроет тебе доступ в Беренберг банк, это, что в Гамбурге, если вы не в курсе.

Глава 2

Очарование зимнего вечера

Если бы короля описывал самый лучший сказочник на свете, имя которого, даже нет нужды поминать всуе, все и так знают, кого я имею в виду, то царственной особе, без преувеличения досталось бы по всем статьям. И конечно же главным его качеством была бы глупость. Но наш скромный сочинитель не может себе позволить таких явных волюнтаристских выпадов. По сему, описанный им помазанник божий, обладает недюжинным умом, харизмой, и самое главное, доступностью, для представителей простого народа. И это, несмотря на то, что сочинитель сам всё выдумал, и до такой степени с первых же строк запутал сюжетную линию, что без лирических отступлений, намёков, аллюзий и снисходительности к нарочитой вычурности его слога, здесь не обойтись. Но посудите сами: вот наш вымышленный король сидит себе в тронном зале и так же, как и его создатель неотрывно наблюдает за снегопадом, который вот-вот завлит столицу его славного королевства и жизнь, в ожидании праздника, на неопределённое время замрёт. И вместо того, чтобы подумать об увеличении армии дворников, он подходит в задумчивости к высокому стрельчатому витражу и разглядывает себе, пребывая в восторженном оцепенении, совершенную форму шестиугольной снежинки, удачно расположившейся на краю подоконника, в некой защищённой выемке, в алькове, я бы сказал, которая и не тает, и остаётся недосягаемой для хлопьев слипшегося снега, падающих с небес. И что же происходит в его царственной голове, в этот момент? Вряд ли он думает о том, как другой венценосец, какого-нибудь соседнего государства, сетует на нескончаемую пургу, что уже становится непреодолимым препятствием для ведения военных действий, и чугунные пушки тонут в сугробах, порох отсыревает, фитильный замок любой аркебузы, со спусковым механизмом, грозит заржаветь и прийти в негодность. “Не написать ли письмо в Трансильванию могущественному королю Матьяшу, моему любезному кузену” – думает воинственный монарх – “поговаривают он недавно закупил для своих мадьярских пехотных полков хорошую партию, так называемого, огнестрельного оружия, что, конечно-же говорит о его дальновидности”. Стоп, дорогие мои, эдак мы с вами далеко зайдём и окончательно запутаемся. Одних только королей в этой главе уже целых три и, как минимум, один из них вымышленный и отличается непреодолимой склонностью к рефлексии, в то время как события разворачиваются сами по себе и, кажется, никто не несёт за них никакой ответственности. Тусклое зимнее солнце неумолимо клонилось к закату и для короля (ах проклятая забывчивость, мы не позаботились дать ему имя) и для короля, это было любимое время зимних суток. Увядающий день, сияющий последними лучами гаснущего светила, скрывался, словно драгоценный камушек в бархатной шкатулке надвигающегося вечера. Длинные тени от высоких готических стульев ложились на клетчатый каменный пол и Людвиг (разве я вам ещё не назвал его имени, ну конечно же Людвиг, неужели вы думали, что я назову его Ульрих) прислушивался к таинственным звукам, живущим полноправной жизнью в королевском дворце, а так же к шуму времени долетающего с городских улиц. Именно в это мгновение он обратил внимание на проносившуюся за витиеватой чугунной оградой пейзажного парка, утонувшего в снегу, карету, в которой ехали в направлении Заколдованного замка Хильда и Густав, преследуя свои коварные планы. Как он мог разглядеть с такого расстояния маленькую точку мчащегося экипажа, спросите вы. Без мощной оптики, здесь было бы не обойтись. И действительно, правда ваша, всё очень просто, не премину ответить я, и это по той лишь причине, что в друзьях у него был сам великий Галилео. А уж у него-то этих телескопов да рефлекторов несметное множество. Неужели вы думаете ему стало бы жалко одного прибора, скажем, в качестве новогоднего подарка, для его порфироносного друга и покровителя. И потому как Людвиг имел привычку любоваться закатами из окна самой высокой дворцовой башни невооружённым взглядом, точно с такой же прилежностью, прильнув своим королевским оком к изумительному окуляру подзорной трубы, наблюдал и за, уже известной нам, встречей Петера и забулдыги Томаса, которые вот-вот, должны были зайти внутрь таверны “Гусь и вертел” и совершенно скрыться из виду. Ну что ж, тогда он переводит свой взор туда, где две, не совсем настоящие ведьмы, привлекают внимание Его Величества и он пытается прочесть по губам, о чём же они там спорят. Но за спиной у короля Людвига, вдруг, выросла величественная фигура его дворецкого Вальтера, который был настолько невозмутим и серьёзен, что со стороны, иногда, казалось, что это он король, а вовсе не наш созерцатель снежинок и сказочных закатов.

– Ваше величество! Время ужина. Прикажите подавать?

Король вздрогнул и, недовольно поморщившись, заметил:

– Дорогой Вальтер, как же ты можешь испортить очарование зимнего вечера.

– Позвольте вам заметить, что в прошлый свой визит, господин Парацельс не советовал вам по долгу разглядывать просторы королевства в подзорную трубу.

– Ну-ка, напомни, чем он это мотивировал, – с наигранным притворством, что запамятовал, спросил король.

– Как и любой врач, он находил это вредным для Вашего драгоценного здоровья.

– Какого здоровья?

– Ментального, Ваше Величество. Если Вы будете знать досконально всё, что происходит в Ваших владениях, то вряд ли Вам это принесёт пользу, не говоря уже об удовольствии.

– Вообще поговаривают, что твой Парацельс – хитроумный шарлатан.

– Не без того, – согласился дворецкий, – а кто сейчас не шарлатан?

– Согласен с тобой, мой друг. Но твой докторишко дважды шарлатан.

– Это почему же? – в свою очередь удивился Вальтер.

Тонкий ценитель природных явлений снял с себя, надоевшую ему за целый день, пурпурную мантию с горностаевым подбоем, бросил ею на перила винтовой лестницы, ведущей на крышу башни и переложил корону с себя на голову своего дворецкого. Казалось, что этот золотой венец должен был придать Вальтеру ещё больше величия, но, как не странно, вид у него сделался глупым и простоватым. По всей видимости, не каждый может вынести бремя власти, сохраняя собственное достоинство. Впрочем, это не новость.

– Но посуди сам, как этот маг и волшебник мог мне, что-то советовать, если он уже умер пол века назад.

– Но в том не его вина! Это сочинитель всё напутал. Он не следит за сюжетом, забывает, иногда, давать имена своим персонажам. Скажу Вам по секрету, я с трудом выпросил у него собственное имя, а не то Вы бы на протяжении всей сказки, так и обращались ко мне, как-нибудь, “эй любезный или, как там вас, не пора ли трапезничать”.

– Кстати, что с ужином? – вдруг вспомнил проголодавшийся король.

– Всё остыло, Ваше Величество. Но могу предложить бокал кьянти, пока я буду накрывать на стол.

– Белое?

– Нет, что Вы, красное.

– Правильно, Вальтер! Вино должно быть красным, но кто-то добавил “и Бургундским”.

– Это подношение к грядущему Рождеству от сеньора Галилео. Профессор очень рекомендует. “Вино – это вода, вобравшая в себя цвет солнца” – говорит нам член академии рысьеглазых, и добавляет, торжественным и напыщенным слогом, – “солнце, своим притяжением управляющее целым хороводом планет, ещё успевает подумать о созревании виноградной грозди, словно нет на свете ничего важнее этого…”.

– Прекрасная рекомендация! Надо что-нибудь отправить старику, в знак благодарности. Позаботься об этом, друг мой.

– Это невозможно, Ваше Величество.

– Опять ты мне перечишь. Ну и какая причина на этот раз.

– Природные катаклизмы. Все дороги замело. Чтобы добраться до Флоренции надо ждать наступления летнего времени года.

– Ну так договорись со своим сочинителем. Я смотрю, ты с ним, каким-то образом общаешься. И что наконец с ужином?

– Я уже распорядился, Ваше Величество. Сию минуту всё будет готово и можно будет спускаться в обеденный зал, а пока бокал кьянти доставит Вам истинное удовольствие, и Вы в полной мере оцените очарование зимнего вечера. А что касается сочинителя, в королевстве все поговаривают, что он изо всех сил пытается вмешаться в происходящее, но пока что у него ничего не выходит.

С этими словами дворецкий взял с сервировочного столика увесистое пузатое фиаско, оплетённое соломенной корзиной, объёмом не менее меццо кварто и откупорил чудесный сосуд.

– Ну и что же ему мешает?

– Его окружение.

– Его вторая половина?

– Нет с ней, как раз, всё в порядке! Она его холит и лелеет, и целиком и полностью на его стороне.

– Значит она недостаточно о нём заботится, – раздражённо заметил король, делая пробный глоток вина, – чудесный букет!

– Позвольте Вам возразить. Если бы не она, ещё неизвестно, чтобы с нами со всеми было.

– Кто же тогда виновник того, что сюжет забуксовал, фабула не может сдвинуться с мёртвой точки.

– Виноваты во всём эти странные люди, которые не понимают его настоящего предназначения и требуют от нашего сказочника исполнения незначительных желаний, при этом возводя их в ранг высокого искусства.

– Как-то ты витиевато изъясняешься. Кстати, сколько бутылок прислал мой учёный друг?

– В ящике было десять бутылок.

– Надеюсь ты всё это надёжно припрятал в винном погребе.

– Не всё, только две. Остальные не доехали, по дороге разбились. Сен-Готардский перевал это Вам не ухоженная тропинка в Королевском парке. Лошадь оступилась, ящик упал на землю и несмотря на соломенные корзинки, сплетённые вокруг сосудов, из болотных растений, высушенных на солнце и обработанных серной кислотой, тонкое стекло фиаско не выдержало падения. Но мы же не будем расстраивать сеньора Галилео и не расскажем ему о досадном инциденте.

– Тогда скажи мне на милость, чем же мы будем угощать моего лучшего друга Иоганна Кеплера, который обещал преподнести мне в качестве новогоднего подарка свою, как утверждают знатоки научно-художественной прозы, изящную миниатюру “О шестиугольных снежинках”.

– Ума не приложу, как сей учёный муж, сможет до нас добраться. Вы же сами видите, что Малый Ледниковый Период всё ещё продолжается.

– И что же, мой дорогой Вальтер, ты опять всё свалишь на нашего бедного сочинителя.

– О, вовсе нет. На этот раз во всём виноват Гольфстрим.

– Кто таков? Посадите его в каземат!

– Ваше Величество, это невозможно. Нет такой темницы, куда бы он поместился. Дело в том, – дворецкий понизил голос, – что это тёплое течение в Атлантическом океане, которое значительно влияет на климат и лучше с ним не ссориться.

– Тёплое, – недоверчиво переспросил Людвиг, – тогда почему же у нас так холодно.

– Причина этого таит в себе множество загадок. Некоторые исследователи считают, что лет эдак триста назад, Гольфстрим замедлил своё течение, другие склонны предполагать, что вулканическая активность на Земном шаре ослабла, третьи, к коим, прошу Вас заметить, я не принадлежу, уверены, что во всём виноват сочинитель. Он давно уже должен серьёзней относиться к своим произведениям: составить план повести, а не плыть интуитивно, туда, куда занесёт его безудержная фантазия, и самое главное, определиться с персонажами.

– А что с ними не так? – поинтересовался король.

– Они разрастаются у нас на глазах, как снежный ком. А королевство сами понимаете, не может вместить всех желающих.

– И что ты предлагаешь.

– Что обычно предлагают в таких случаях? Или избавиться от лишних, или потеснить соседнее королевство или и то и другое.

– Ну-ка, друг мой верни-ка мне обратно мою корону.

– Ну хорошо, – обиделся дворецкий, – протягивая символ власти королю, – тогда надо попросить его поменять характеристики героев.

– Как это так поменять?

– Например, чтобы я стал советником или даже канцлером.

– Пойдём-ка лучше ужинать, друг мой, мне кажется, ты уже сегодня отведал галилеева кьянти, и не один раз. Ума не приложу, откуда ты только его берёшь? – и хитро склонив голову, строгим тоном добавил, – и влияет оно на тебя не лучшим образом. Ещё пару глотков, и ты мне окончательно испортишь очарование зимнего вечера.

Глава 3

На что способен дворецкий

– Пока ты спал, дорогой мой, я заглянула в твою рукопись и должна тебе доложить, что не этого я ждала с нетерпением. Мне хотелось сказочной лёгкости, праздничного настроения. А у тебя, уж очень всё это сложно и запутано. Кто этот молодой человек, которого забулдыга Томас затащил в таверну?

– О, это мой главный герой! Но пока он не появился на страницах повести, он и знать не знал, что его зовут Петер.

– Как же это может быть?

– Очень просто, дорогая моя. Например, ты же не знала, когда со мной познакомилась, что я дам тебе другое имя и ты с лёгкостью согласишься его носить. Потом я поменял тебе ещё несколько имён, пока мы не остановились на изящном и довольно домашнем имени Нора. Ты так к нему привыкла, что даже обижаешься, когда я, обращаясь к тебе, вдруг случайно вспомню твоё настоящее имя.

– Не сравнивай, это совсем другое.

– Тогда слушай, – оживился сочинитель, – главное не в том, как его зовут, куда он направится и с кем его сведёт судьба. А как я это всё преподнесу. Под каким соусом я это подам. Или, вернее будет сказать, под каким углом зрения мы на это взглянем. Какая музыка будет звучать у нас в голове. Что будут говорить персонажи, которые после посиделок в “Гусе и вертеле”, совершенно искренно уверовали в свою самостоятельность и независимость от автора, да до такой степени, что порой с ними нет никакого сладу.

– Ну это уже слишком, такого не бывает.

– В реалистичной прозе не бывает, а в сказках – сплошь и рядом. Вот, например, этот дворецкий! Я и не собирался давать ему никакого имени, не велика птица. Так что ты думаешь? С завидным постоянством он стал являться ко мне во сне и выпрашивать, не просто имя, а такое, чтобы несло в себе жгучую искру и привкус пороха. Уже тогда я заметил у него в глазах недобрый блеск и он, прищурившись, как тайный заговорщик, переходя на шёпот, поведал мне: “Вот увидите, господин сочинитель, моим именем, когда-нибудь, назовут огнестрельное оружие, пистолет например”.