Порог Брейта

— Это антинаучный бред, — отрезала Элис, но щёки её залились краской.

— Да? — Нико подался вперёд, и свечение на его лице высветило глубокие тени под глазами. — А что говорит ваша наука о плавающем пороге? О сингулярности, которая пульсирует в ритме одиннадцати минут? О человеке, который светится черенковским излучением без всякого ускорителя? Дайте мне научное объяснение, доктор Вейн. Прямо сейчас.

Элис молчала. Потому что объяснения у неё не было. Были только гипотезы — слишком безумные, чтобы озвучивать их вслух. Что сознание — это фундаментальное свойство материи, а материя — это информация. Что информация не исчезает. Что Сингулярность — это не реактор, а разум. Что c2 — это не скорость света, а скорость обработки данных Вселенной. Но озвучить это значило признать, что последние двадцать лет она занималась не физикой, а богословием. И этот страх — холодный, липкий — читался на её лице.

— Допустим, — сказал Арес, нарушая тишину. Его голос прозвучал тяжело, как удар кувалды. — Допустим, ты ключ. Допустим, есть дверь. Допустим, за ней — то, что было до света. Что нам с этим делать?

— Решать, — сказал Нико. — Открыть или закрыть.

— А если не открывать и не закрывать? Если просто оставить как есть?

— Не получится. — Нико закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их снова, в них была такая усталость, что у Элис перехватило дыхание. — Порог уже плывёт. Курс обмена падает. Когда он рухнет окончательно, дверь откроется сама. И тогда уже никто никого не спросит.

— Когда это случится?

Нико закрыл глаза. Свечение на его коже замерцало быстрее, перестраивая узор, — словно внутри него кто-то торопливо писал невидимые уравнения. Элис и Арес смотрели, затаив дыхание. В мастерской стало тихо, как в могиле.

— Восемь дней, — сказал он наконец. Голос прозвучал пугающе спокойно. — Потом будет поздно.

Глава 4. 2 m e c2

Отец Коллиматор не всегда был Отцом.

Когда-то его звали Элиас Кейн, и он был младшим научным сотрудником в лаборатории пороговых испытаний — той самой, где семь лет назад случилась первая сингулярность. Элиас был хорошим физиком. Не гениальным, но дотошным. Он умел замечать детали, которые другие пропускали. Именно он первым увидел странную корреляцию: перед каждым сбоем конвертера частота гамма-импульсов образовывала не случайный шум, а последовательность. Примитивный код. Двоичный.

Он доложил начальству. Его подняли на смех.

— Машина не может генерировать код, Кейн. Это просто электромагнитные помехи.

Но Элиас знал: это не помехи. Это сигнал. Кто-то или что-то общалось с ними через Порог. И этот кто-то был недоволен.

Когда сектор «Зеро» схлопнулся, унеся три тысячи жизней, Элиас был в двух километрах от эпицентра. Он видел, как стены зданий становились прозрачными, а потом исчезали. Как люди — его коллеги, друзья — вспыхивали и гасли, словно лампочки. Как сама ткань реальности шла рябью, будто поверхность воды, в которую бросили камень.

Он выжил чудом. Чудом — или потому, что оно его выбрало.

После катастрофы Элиас Кейн исчез. Через полгода в нижних секторах появился человек, называющий себя Отцом Коллиматором. Он носил чёрный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, и проповедовал учение, которое вначале показалось всем безумием. Но потом — по мере того, как конвертеры всё чаще давали сбои, а биржевой курс лихорадило, — у него появились последователи.

Учение было простым:

«Порог Брейта — это воля Творца. Два фотона, сталкиваясь, рождают вещество. Но это не просто физика. Это акт творения, который Вселенная позволяет нам совершать лишь в долг. Каждый килограмм материи, созданный конвертером, — это заём. И процент по займу растёт. Когда-нибудь кредитор придёт за своим. И тогда всё вещество, созданное людьми, вернётся в свет. А вместе с ним — и сами люди».

«Должники Порога» не были просто сектой. Они были движением. В нижних секторах, где люди умирали от облучения, собирая ауру, чтобы наверху могли печатать очередной ярус пентхаусов, слова Отца Коллиматора находили благодатную почву. Он не обещал рай. Он обещал справедливость.

И скорый конец.

---

В ту ночь, когда Арес, Элис и Нико готовились к походу в «Зеро», Отец Коллиматор собрал ближний круг в подземном святилище — бывшей насосной станции, переоборудованной под храм. Стены были расписаны уравнениями. Повсюду горели свечи — настоящие, восковые, добытые с огромным трудом в мире, где огонь давно заменили светодиоды. В их колеблющемся свете символы на стенах казались живыми.

В центре зала стоял алтарь. На алтаре — не распятие, не икона. Два скрещённых коллиматора, извлечённых из разрушенного конвертера. Символ реакции: гамма + гамма'.

Перед алтарём на коленях стояли трое. Бывший трейдер с биржи, потерявший всё в первую же минуту падения курса. Бывший инженер-наладчик, своими глазами видевший, как четвёртый контур выплюнул материю из ничего. И женщина — аурайдер, чей муж сгорел в «Зеро» за секунду до того, как схлопнулась сингулярность.

— Братья и сёстры, — произнёс Отец Коллиматор. Голос его был тих, но разносился по залу, отражаясь от сводов. — Порог продолжает падать. Сегодня курс дрогнул дважды. Это знаки. Последние знаки перед Великим Возвращением.

— Мы готовы, Отец, — сказал бывший трейдер. Глаза его горели — не светом, а фанатизмом, который страшнее любого излучения. — Прикажи — и мы откроем Порог сами.

— Не мы. — Отец Коллиматор поднял руку. — Мы — лишь слуги. Инструменты. Открыть Порог должен тот, кого коснулась Сингулярность. Живой интерфейс. Тот, кого называют Нико-Сингуляр.

Женщина-аурайдер подняла голову:

— Мы нашли его в коллекторе. Но он ушёл. С ним были двое — техник с Инжектора и женщина с верхних уровней.

— Элис Вейн, — произнёс Отец, и в его голосе впервые прозвучало нечто кроме спокойной уверенности. Что-то похожее на уважение. — Она читала дневники Уилера. Она понимает. Но понимает неправильно. Она хочет закрыть дверь. А дверь должна быть открыта.

— Почему? — спросил бывший инженер. — Почему не оставить всё как есть?

Отец Коллиматор повернулся к нему. В свете свечей его лицо — изуродованное шрамами от давнего облучения — казалось маской, сошедшей с древнего барельефа.

— Потому что «как есть» — это ложь. Мы живём в мире, где горстка избранных создаёт материю из ничего и продаёт её остальным. Где курс обмена — c2 — высечен в уставе Корпорации как закон божий, хотя сам Эйнштейн сказал бы: это условность. Где энергия, украденная у вакуума, считается бесплатной. Но она не бесплатна. За неё платят такие, как вы. Своими жизнями. Своей кровью. Своим облучением.

Он обвёл рукой стены храма, расписанные уравнениями.

— Великое Возвращение — это не конец. Это перезапуск. Когда вся материя вернётся в свет, мы все станем равны. Не будет ни Корпорации, ни биржи, ни элиты на верхних ярусах. Будет только чистый свет — и те, кто достоин войти в него.

— А те, кто недостоин? — тихо спросила женщина.

Отец Коллиматор опустил голову. Когда он заговорил снова, голос его звучал почти печально:

— Кредитор не прощает долгов.

---

На том же собрании, позже, когда ближний круг разошёлся, Отец Коллиматор остался в храме один. Он стоял перед алтарём и смотрел на скрещённые коллиматоры. Свечи догорали.

За его спиной бесшумно возникла фигура. Марек. Глава службы безопасности Корпорации. Тот самый, кто арестовал Лина, изъял данные и делал всё, чтобы скрыть правду о падающем пороге.

— Они готовятся идти в «Зеро», — сказал Марек без приветствия. — Вейн, Каталано и Сингуляр. У них восемь дней по расчётам вашего... пророка.

— Нико — не пророк, — ответил Отец Коллиматор. — Он — детектор. И он прав: время на исходе.

— Вы понимаете, что если они доберутся до центра Сингулярности раньше нас, весь план рухнет? Если Вейн найдёт способ закрыть Порог, мы потеряем всё. Корпорация потеряет всё.

Отец медленно повернулся. Шрамы на его лице в свете умирающих свечей казались глубокими трещинами, уходящими куда-то внутрь черепа.

— Ты до сих пор думаешь, что мы с тобой на одной стороне, Марек?

Глава безопасности напрягся.

— У нас договор. Я закрываю глаза на ваши... проповеди. Вы помогаете мне удержать Порог в тайне.

— Договор был, — кивнул Отец. — Но обстоятельства изменились. Раньше я думал, что Корпорацию можно реформировать. Теперь я знаю: её можно только сжечь. Вместе со всеми, кто наживался на фальшивом курсе обмена.

Рука Марека дёрнулась к поясу, где висело оружие. Но он не успел.

Из теней выступили трое. Те самые — бывший трейдер, инженер и женщина-аурайдер. В руках у них были не молитвенники — портативные гамма-резаки.

— Ты предал нас, Марек, — сказал Отец Коллиматор. — Не сейчас. Давно. Когда решил, что правду можно похоронить под арестами и изъятыми данными. Но правда не горит. Она — излучение. Она просачивается сквозь любые стены.

Марек выхватил оружие, но инженер нажал на спуск резака первым. Короткая гамма-вспышка — и глава службы безопасности исчез. Не упал. Не вспыхнул. Просто перестал существовать — материя вернулась в излучение, из которого была создана.

Отец Коллиматор смотрел на пустое место, где только что стоял человек, и думал о том, что сейчас чувствует кредитор, получая очередной долг.

— Подготовьте группу, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы идём в «Зеро». Опередим Вейн и её друзей. И когда мы найдём Нико, мы не станем его убивать. Мы заставим его открыть дверь.

— А если он откажется? — спросила женщина.

Отец Коллиматор подошёл к алтарю. Взял один из скрещённых коллиматоров — тяжёлый, холодный, пахнущий старым гелием.

— Никто не отказывается от своей природы. Он — Сингуляр. Он — ключ. И ключ всегда открывает дверь. Даже если сам этого не хочет.

Свечи погасли. Храм погрузился в темноту.

Но в этой темноте, если приглядеться, можно было заметить слабое голубоватое свечение — такое же, как на коже Нико. Отец Коллиматор тоже светился. Просто его свечение было глубоко внутри, под шрамами и кожей, и никто не видел его уже семь лет.

Он тоже был там. В «Зеро». В момент катастрофы.

И он тоже изменился.

---

В ту же ночь Ямамото вышел на связь.

Сигнал пришёл в три часа, когда Арес дремал прямо на верстаке, положив голову на разобранный детектор. Терминал пискнул — короткий, шифрованный канал. Элис, не спавшая вовсе, схватила устройство.

— Ямамото?

— Слушайте быстро. Меня вычислили. Через час меня арестуют.

— За что?

— За государственную измену. Смешно, да? Измена в мире, где государства давно нет. Но Совет нашёл статью. Марек исчез — скорее всего, убит. И теперь они ищут крайнего. Я — идеальная цель.

Элис почувствовала, как холодеют пальцы.

— Что нам делать?

— Уходить в «Зеро». Немедленно. Не ждите утра. Я перевёл вам на терминал карту старых коллекторов — тех, которые не охраняются. У вас восемь дней. Может, меньше.

— Почему меньше?

— Потому что сектанты уже выдвинулись. Отец Коллиматор — я знаю, кто он. Элиас Кейн, младший научный из лаборатории пороговых испытаний. Он был там в момент катастрофы. Он — как ваш Нико, только... другой. Сингулярность коснулась его, но вместо того чтобы стать детектором, он стал фанатиком. Он действительно верит, что Порог нужно открыть. Любой ценой.

— Что будет, если он доберётся до Сингулярности первым?

— Он заставит Нико открыть дверь. И тогда начнётся Реколлапс. Вся материя в Кольце — здания, люди, воздух — всё вернётся в излучение. А заодно, возможно, и материя за пределами Кольца. Никто не знает, как далеко это зайдёт. Может, до Земли. Может, до края Вселенной.

— Этого нельзя допустить.

— Поэтому я и даю вам карту. И ещё кое-что.

Сигнал прервался на секунду, потом возобновился.

— В центре «Зеро», в бывшей лаборатории, есть устройство. Прототип. Его построили ещё до катастрофы. Обратный конвертер. Он способен превращать материю обратно в излучение — чисто, без аннигиляции. Если вам удастся его запустить, вы сможете погасить Сингулярность. Превратить её в два гамма-луча и рассеять.

— Почему его не использовали семь лет назад?

— Потому что для запуска нужен живой оператор. Человек, способный выдержать излучение на уровне десяти тысяч зивертов. Десять тысяч, Вейн. Это мгновенная смерть для любого. Для любого, кроме вашего Нико.

Элис посмотрела на спящего в углу Нико. Его свечение мерцало в темноте — ровный, успокаивающий ритм. Десять тысяч зивертов. Даже для него это... она не знала. Не знал никто.

— Вы даёте ему шанс выжить? — спросила она.

Ямамото долго молчал.

— Я даю ему шанс выбрать, — сказал он наконец. — Что для него важнее: выжить или закрыть дверь.

— А если он выберет дверь?

— Тогда запомните одну вещь, доктор Вейн.

— Какую?

— Формула Брейта-Уилера выглядит так: гамма + гамма' ->e- + e+. Два фотона, электрон и позитрон. Но есть и обратная запись: e- + e+ ->гамма + гамма'. Аннигиляция материи в свет. Обе реакции возможны. Обе — часть одного уравнения. И тот, кто умеет запускать их в своём теле... тот уже не человек. Тот — живое уравнение.

Связь оборвалась.

Элис долго сидела неподвижно, глядя на тёмный экран терминала. В груди разрасталась пустота — такая же холодная, как коридоры Инжектора. Потом она резко разбудила Ареса:

— Вставай. Мы уходим в «Зеро». Сейчас.

— Почему сейчас? Что случилось?

— Всё случилось.

---

Они покинули мастерскую через час.

Тёмные коридоры Инжектора встретили их тишиной — той особенной, предрассветной тишиной, когда даже гул гамма-лазеров кажется приглушённым, а каждый шаг отдаётся в рёбрах. Арес вёл группу, сверяясь с картой Ямамото. За ним шла Элис с терминалом и дневниками Уилера — бесценный груз, от которого у неё немели руки. Замыкал цепочку Нико, чьё голубоватое свечение заменяло им фонарь. И, пожалуй, надежду.

У входа в старый коллектор, ведущего к границе «Зеро», Нико вдруг остановился. Так резко, что Арес едва не врезался в него.

— Что? — выдохнул Арес, сжимая детектор как дубину.

— Они уже там.

— Кто? Сектанты?

— И не только. Ещё кто-то. В центре Сингулярности. Я чувствую его. Он... ждёт.

— Кто ждёт? — голос Элис дрогнул.

Нико закрыл глаза. Узор на его коже вспыхнул так ярко, что на миг стало больно смотреть. Арес и Элис увидели то, чего не видели раньше: две спирали — электрон и позитрон — вращались вокруг одной невидимой точки пересечения, будто живые, будто танцевали на лезвии ножа.

— Тот, кто был до света, — тихо, почти не слышно, сказал Нико. — Он знает, что мы идём. И он... голоден.

Коллектор перед ними зиял промозглой чернотой — холодной, как дыхание могилы. Где-то в его глубине, за многие километры отсюда, лежал мёртвый сектор «Зеро». Там не было воздуха, времени и пощады. А в самом его сердце, в пульсирующем, больном ядре Сингулярности, что-то медленно открывало глаза.

Что-то, что никогда не должно было проснуться.

---

Глава 5. Дрожание порога

Они вошли в коллектор в предрассветный час — тот самый, когда воздух в нижних секторах становится особенно тяжёлым, а гул конвертеров наверху ненадолго стихает. Технический регламент Корпорации предписывал снижать мощность гамма-лазеров на полчаса перед утренним пиком потребления — экономия энергии, заложенная ещё в первые годы Кольца. Эти полчаса были самым тихим временем суток.

И самым опасным для тех, кто уходил в заброшенные тоннели без официального разрешения.

Коллектор «Зетта-7» тянулся под жилыми ярусами Инжектора почти на четыре километра. Когда-то здесь проходили кабели первичного питания — толстые, в руку толщиной, сверхпроводящие жилы, по которым текли мегаватты энергии от центрального ускорителя к распределительным узлам. Семь лет назад, после катастрофы в «Зеро», этот коллектор отключили и опечатали. Официально — из-за повышенного радиационного фона. Неофициально — потому что он вёл прямиком к границе мёртвого сектора.

Арес шёл первым. Он знал коллектор по старым картам и одному ночному рейду пятилетней давности — тогда он помогал знакомому аурайдеру вытащить партию нелегальных детекторов из заброшенного склада. Склад давно опустел, но память о маршруте осталась.

— Держитесь правее, — сказал он, подсвечивая путь ручным фонарём. — Через двести метров будет развилка. Левый тоннель обрушен, пойдём по правому. Там узко, но проходимо.

Элис шла второй. Она молчала с тех пор, как закончился разговор с Ямамото. В голове крутились его последние слова: «тот, кто умеет запускать их в своём теле, уже не человек». Она смотрела на спину Нико, который замыкал цепочку, и пыталась понять, что чувствует человек, ставший живым уравнением. Боль? Страх? Или что-то третье, чему ещё не придумали названия?

Нико не говорил о своих чувствах. Он вообще говорил мало. Но Элис, привыкшая читать данные с приборов, научилась читать его молчание. Сейчас он был сосредоточен — не напуган, не взволнован, а именно сосредоточен. Как человек, который знает дорогу и идёт по ней не в первый раз.

Хотя физически он здесь никогда не был. Он уходил в «Зеро» другим маршрутом — через верхние технические этажи. Но Элис подозревала, что для Нико физические маршруты уже не имели значения. Он ориентировался на что-то другое.

— Здесь пахнет озоном, — сказал Арес, останавливаясь у развилки. — Странно. Озон — признак работающего конвертера. Но тут всё обесточено.

— Не всё, — тихо ответил Нико.

Он поднял руку. Свечение на его ладони замерцало быстрее — будто пульс участился. Элис заметила, как узор на коже перестроился: теперь он напоминал не реакцию Брейта-Уилера, а что-то другое. Сложную диаграмму, похожую на интерференционную картину.

— Что ты чувствуешь? — спросила она.

— Порог дрожит. Где-то близко. Не гамма-излучение — другое. Как будто кто-то пытается открыть маленькую дверь внутри большой.

— Маленькую дверь?

— Микросбой. Конвертер, оставленный без присмотра. Он включается и выключается сам собой. На несколько секунд. Даёт вспышку. Потом гаснет. И так по кругу.

— Это опасно?

Нико опустил руку. Посмотрел в темноту коллектора — туда, где правый тоннель уходил в неизвестность.

— Нет, — сказал он. — Опасно другое.

— Что?

— Оно знает, что мы здесь.

---

Они пошли дальше.

Правый тоннель действительно был узким — Аресу пришлось протискиваться боком, держа фонарь над головой. Стены покрывала старая изоляция, местами осыпавшаяся и обнажившая ржавые рёбра арматуры. Под ногами хлюпала техническая жидкость — конденсат систем охлаждения, просочившийся сквозь микротрещины в перекрытиях. Пахло сыростью, металлом и всё тем же озоном, который не должен был здесь быть.

Через полчаса они вышли к первому барьеру.

Когда-то это был шлюз, разделявший жилую и техническую зоны. Теперь от него осталась покорёженная рама, за которой начинался сектор с повышенным фоном. На стене висела старая табличка — облупившаяся, но ещё читаемая:

ВНИМАНИЕ: ЗОНА НЕСТАБИЛЬНОГО ПОРОГА. ВХОД ЗАПРЕЩЁН. КАТЕГОРИЯ «ОМЕГА».

— «Омега», — прочитал Арес. — Высшая категория опасности. Здесь уже были сбои до катастрофы.

— Ямамото говорил, что перед схлопыванием «Зеро» Порог дрожал несколько недель, — сказала Элис. — Никто не придал значения. Думали, помехи.

— А это были не помехи?

— Теперь мы знаем, что нет.

Нико подошёл к барьеру вплотную. Положил ладонь на ржавую раму. Свечение с его руки перетекло на металл — голубоватые искры побежали по контуру шлюза, высвечивая скрытые линии, которые раньше не были видны. Линии складывались в геометрический узор, напоминающий схему конвертера. Только этот конвертер был размером со стену. И он был живой.

— Здесь проходила реакция, — тихо сказал Нико. — Не в камере. Прямо в воздухе. Спонтанная материализация. Кто-то пытался создать вещество без лазеров.

— Без лазеров? — переспросила Элис. — Это невозможно. Чтобы запустить реакцию Брейта-Уилера, нужны два гамма-фотона с энергией выше порога.

— Значит, фотоны были. Но не снаружи. Изнутри.

— Чьего изнутри?

Нико убрал руку. Узор погас.

— Того, ктобыл до света.

---

Они пересекли барьер.

Фон за шлюзом был выше, чем ожидала Элис. Дозиметр на поясе Ареса тихо потрескивал — пока ещё в пределах допустимого, но цифры медленно ползли вверх. Он включил портативный свинцовый экран — пластину на телескопической ручке, которую нёс в рюкзаке. Элис достала свой экран.

— Нико, ты как? — спросила она.

— Нормально, — ответил он. — Здесь даже легче. Ближе к источнику фон становится... дружелюбнее.

— Дружелюбнее? — Арес хмыкнул. — Ты говоришь о радиации, которая способна убить человека за минуту.

— Она не хочет нас убивать. Она хочет говорить. Просто у неё нет слов.

Он двинулся дальше, не дожидаясь остальных. Арес и Элис переглянулись, но ничего не сказали. Спорить с Нико о природе излучения было бессмысленно. Он чувствовал то, чего не показывали приборы. И пока его чутьё вело их в правильном направлении, лучше было доверять.

Тоннель расширился, превратившись в бывший распределительный зал — круглое помещение с высоким сводом, от которого отходили лучами шесть коридоров. В центре зала стояло то, что когда-то было главным распределительным щитом: груда оплавленного металла и пластика, застывшая в причудливой форме, напоминающей замерзший взрыв.

— Здесь это случилось, — сказал Нико, останавливаясь. — Первый сбой. За три дня до катастрофы.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел это во сне. Номер четыре. Или пять. Я уже сбился.

Он обошёл оплавленную груду по кругу. Его свечение отражалось в лужах технической жидкости на полу — голубые блики дрожали и множились, создавая иллюзию, будто в зале горят десятки маленьких огней.

— Здесь был техник, — продолжал Нико. — Он проверял щит. И вдруг воздух вокруг него стал твёрдым. На секунду. Потом снова газ. А потом — опять твёрдый. Фазовый переход без изменения температуры. Порог Брейта упал так низко, что теплового излучения хватило для материализации.

— Теплового? — переспросила Элис. — Инфракрасного? Это невозможно. Энергия инфракрасных фотонов в миллионы раз ниже порога.

— Значит, порог упал в миллионы раз. На долю секунды.

Элис хотела возразить, но промолчала. Потому что уравнения Уилера, которые она расшифровала, говорили о том же. При критической плотности энергии вакуума c2 перестаёт быть константой. И когда она падает — даже обычный свет становится способным рождать материю. Любой свет. Даже тот, что испускает человеческое тело.

— Техник выжил? — спросил Арес.

— Нет. — Нико покачал головой. — Часть его тела материализовалась в сталь. Часть осталась плотью. Он умер мгновенно.

Наступило молчание. Элис представила себе эту картину и поёжилась. Вот что значит «нестабильный Порог». Не просто сбой конвертера. Не просто падение курса обмена. Это буквальное растворение границы между светом и веществом, при котором любой фотон может стать кирпичом, а любой кирпич — вспышкой.

— Идём дальше, — сказала она. — Здесь нам нечего делать.

Нико кивнул и указал на один из шести коридоров — самый тёмный, уходящий вниз под углом.

— Туда. Там начинается «Зеро».

---

Они спускались по наклонному коридору около часа.

С каждым шагом фон нарастал. Дозиметр Ареса уже не трещал, а пищал — короткие, настойчивые сигналы. Свинцовые экраны начинали нагреваться. Воздух стал сухим, электризованным; волосы на голове Элис встали дыбом, и она чувствовала, как по коже бегают искры статического электричества.

А потом началось дрожание.

Она почувствовала его не телом — сознанием. Будто мир на секунду расфокусировался, а потом снова стал резким. Арес остановился как вкопанный.

— Ты тоже это почувствовал? — спросила она.

— Да. Как будто...

— ...будто кто-то нажал паузу и снова включил, — закончил он. — Что это было?

— Порог, — ответил Нико. — Он не просто плавает. Он колеблется. Как струна. И частота растёт.