Порог Брейта

— Вот это нам и предстоит выяснить. Вы со мной, Каталано?

Он подумал о Лине. О Кирше, предупредившем его. О мёртвом секторе «Зеро» и его ритмичных импульсах. О сектантах, которые обещали расплату четвёртому контуру. О том, что он никому не верит и никогда не верил — но эта женщина с холодным лицом теоретика говорила с ним как с равным.

— Я с вами, — сказал Арес. — Но сначала мне нужно найти одного человека в нижних секторах.

— Кого?

— Его называют Нико-Сингуляр. Говорят, он светится в темноте.

Элис удивлённо подняла бровь:

— Это метафора?

— Нет. Говорят, его тело спонтанно излучает черенковское свечение после того, как он побывал в зоне сингулярности. И выжил.

Элис закрыла терминал. Посмотрела куда-то мимо Ареса, в глубину коридора, где мигала лампа.

— Если он выжил в «Зеро», — сказала она медленно, — и если его тело действительно излучает... то он — живой детектор порога.

— Живой детектор? — переспросил Арес.

— Да. И он нужен нам раньше, чем до него доберутся сектанты. Или служба безопасности. Или то, что сидит в центре Сингулярности и ждёт.

Лампа на потолке мигнула в последний раз и погасла. Коридор погрузился в темноту.

Но оба — и физик с татуировкой на предплечье, и доктор с дневниками покойного гения в терминале — уже не нуждались в свете, чтобы видеть путь.

Глава 2. Курс обмена

Биржа открылась в восемь утра, как всегда.

Элис смотрела на табло из своего кабинета. Цифры ползли вверх — пока ещё медленно, сонно, будто сам рынок не до конца проснулся. Энергорубль держался стабильно. Курс обмена, главный индекс Кольца, горел ровным зелёным: c2 = 8.987551787 умножить на 10 в 16 степени Дж/кг. Восемьдесят лет назад эту цифру впечатали в устав Корпорации как константу, не подлежащую пересмотру. С тех пор она стала не просто числом. Она стала богом.

В буквальном смысле.

Сектанты «Должников Порога» молились на эту цифру. Трейдеры приносили ей жертвы в виде сгоревших депозитов. А простые обитатели Кольца, те, кто никогда не видел гамма-лазеров вживую, просто знали: пока горит зелёный — у них будет еда. Вода. Крыша. Жизнь.

Элис отвернулась от табло. В голове всё ещё звучал ночной разговор с Каталано. Лин арестован. Данные изъяты. Четвёртый контур, возможно, уже под колпаком службы безопасности. И где-то в нижних секторах бродит человек, выживший в «Зеро».

Она открыла дневники Уилера на новой странице. Утренний свет лился сквозь панорамное окно, но Элис его почти не замечала. Страница была исписана убористым почерком, со схемами, зачёркиваниями, стрелками на полях. В самом низу — жирная черта, под ней одна-единственная фраза:

«Курс обмена — не закон. Это договор. Договор можно пересмотреть. Но вторая сторона не обязательно будет человеком».

Что он имел в виду? Вторую сторону? Какую вторую сторону? Уравнение Брейта-Уилера описывало бездушный физический процесс. Два фотона — электрон и позитрон. Никаких «сторон». Никаких договоров.

Если только...

Она не успела додумать. Дверь открылась, и на пороге возник директор Ямамото собственной персоной. Без охраны. Без свиты. Просто старик в мятом пиджаке, с чашкой кофе в одной руке и тонкой папкой в другой.

— Не помешаю? — спросил он, уже входя.

— Вы уже помешали.

— Хорошо. Значит, можно без церемоний.

Ямамото сел в кресло напротив. Поставил кофе на край стола, пристроил папку на коленях. Элис заметила, что он не открывает её — просто держит, как реквизит. Или как оружие, которое пока не собирается применять.

— Вы говорили с Каталано, — сказал он — не вопрос, утверждение.

— Говорила.

— И что он вам рассказал?

— Что ноль-семь процента ниже порога — это не сбой оборудования. Это реальность. Порог плавает.

Ямамото отпил кофе. Посмотрел в окно, на ось ускорителя, опоясанную ярусами Кольца.

— Знаете, сколько людей в этом городе знают, что такое Порог Брейта на самом деле? — спросил он. — Не формулу. Не уравнение. А суть.

— Немногие.

— Пять человек на весь Совет. Ещё вы. Теперь, видимо, Каталано. И это уже слишком много.

— Почему?

Ямамото открыл папку. Медленно, будто каждая страница весила тонну. Извлёк один лист — распечатку графика, который Элис ещё не видела.

— Это данные из сектора «Зеро». Неофициальные. Собранные зондами, которые совет запретил запускать два года назад. Я запустил их втайне.

Элис взяла лист. График показывал колебания гамма-фона на периметре сектора. Импульсы шли ровными волнами, с периодом ровно одиннадцать минут. Амплитуда нарастала.

— Это невозможно, — сказала она. — Там нечему генерировать гамма-излучение. Все реакторы заглушены. Все конвертеры разрушены.

— Тем не менее.

— И вы знали об этом два года?

— Я знал это семь лет, — спокойно ответил Ямамото. — С момента первой сингулярности. Когда она схлопнулась, унеся три тысячи жизней, наши датчики зафиксировали странную вещь. В центре аномалии, на пике коллапса, Порог Брейта не взлетел и не рухнул. Он колебался. Словно кто-то настраивал инструмент.

— Кто-то?

— Или что-то. Я не знаю. Но это «что-то» не исчезло. Оно затихло на семь лет. А теперь просыпается.

Элис отложила график. В висках застучало — предвестник мигрени, которая мучила её с тех пор, как она впервые прочла записи Уилера.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она. — Вы же понимаете, что после такого разговора я не смогу просто «забыть и не лезть»?

— Именно поэтому я и рассказываю. — Ямамото встал. Подошёл к окну. — Корпорация не справится с тем, что грядет. Совет будет отрицать очевидное, пока Сингулярность не сожрёт половину Кольца. Служба безопасности будет заметать следы, пока не станет слишком поздно. А сектанты... сектанты вообще жаждут конца. Им нужен кто-то, кто мыслит иначе.

— И вы решили, что это я?

— Вы и Каталано. Возможно, ещё тот парень из нижних секторов, про которого говорят, что он светится в темноте. Соберите их. И найдите способ понять, что такое Порог на самом деле. Пока Порог не нашёл нас.

Ямамото повернулся. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах Элис увидела то, чего никогда не видела раньше. Усталость. Глубокую, многолетнюю, почти смертельную.

— У меня есть доступ к старым архивам, — сказал он. — К тем, которые официально уничтожены. Я передам вам всё, что найду.

— В обмен на что?

Ямамото слабо улыбнулся.

— В обмен на то, что вы не дадите Совету похоронить нас всех. А теперь идите. У вас мало времени.

---

Тем же утром, в трёх километрах под кабинетом Элис, Арес искал Нико.

Нижние сектора жили по своим законам. Здесь не было биржевых табло и корпоративных протоколов. Здесь торговали вторичным излучением — «аурой», как его называли местные. Сборщики ауры, аурайдеры, были отдельной кастой. Они надевали свинцовые жилеты поверх драных комбинезонов, вешали на плечи самодельные детекторы и уходили в заброшенные тоннели — собирать остаточное гамма-излучение, которое сочилось из неисправных контуров. Собранную ауру продавали перекупщикам, те перепродавали наверх, и где-то там, на средних уровнях, из этого вторичного света снова печатали материю. Круг замыкался.

Нико был легендой среди аурайдеров. Говорили, что он мог зайти в такой сектор, где детекторы сходили с ума, и вернуться оттуда живым. Говорили, что он чувствовал излучение кожей. И да — говорили, что он светился.

Арес нашёл его в третьем подуровне «Зетты», в бывшей вентиляционной шахте, переоборудованной под ночлежку. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пах чем-то едким — не то дезинфекцией, не то разложением. На самодельных лежанках вдоль стен сидели и лежали люди — в основном аурайдеры, вернувшиеся со смены. У многих на коже виднелись характерные пятна — последствия долгого облучения.

Нико сидел в углу, спиной к стене, и молча смотрел перед собой. Ему было около тридцати, но выглядел он старше — бледный, худой, с глубокими тенями под глазами. Обычная одежда аурайдера: драный комбинезон, свинцовый жилет, высокие ботинки. И только одно отличало его от остальных.

В темноте его кожа действительно светилась.

Слабое, едва заметное голубоватое сияние — черенковское излучение, возникающее, когда заряженные частицы движутся в среде быстрее света. Но здесь не было среды. Здесь не было ускорителя. Здесь было только его тело.

— Ты Каталано, — сказал Нико, не поднимая головы. Голос его звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Мне про тебя говорили.

— Кто?

— Кирш. Сказал, что ты ищешь ответы. И что у тебя есть вопросы про Порог.

Арес присел рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы разглядеть свечение. Оно шло не от всей кожи, а отдельными пятнами: на предплечьях, на шее, под ключицами. Будто внутри тела проходили невидимые каналы, по которым текло излучение.

— Это не заразно, — сказал Нико, заметив его взгляд. — И не больно. Просто светится. Иногда сильнее, иногда слабее. Когда сильнее — значит, где-то рядом плывёт Порог.

— Ты чувствуешь Порог?

— Не чувствую. Вижу. Во сне. И наяву тоже, когда совсем близко.

Он наконец поднял голову. Глаза у него были странные — светло-серые, почти бесцветные, с тёмными крапинками по радужке. Глаза человека, который видел то, чего не видели другие.

— Три дня назад, — сказал он, — мне приснился четвёртый контур. И женщина с дневниками. И человек, который стирает пыль с уравнения на доске. И ещё... дверь.

— Что за дверь?

— Не знаю. Она была открыта. И оттуда шёл свет. Но не гамма. Другой. Более... старый. Как будто он был здесь до того, как появилось всё остальное.

Арес почувствовал, как по спине пробежал холод. Он не верил в предзнаменования, пророчества и прочую мистику. Он верил в уравнения. Но сейчас уравнение не помогало.

— Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — сказал он. — Наверх. К доктору Вейн. Она физик. Она изучает Порог. И у неё есть записи, которые могут объяснить, что с тобой происходит.

— Мне не нужно объяснение, — тихо сказал Нико. — Я знаю, что происходит. Я — сбой. Ошибка в расчётах. Когда Порог плывёт, такие, как я, появляются. Нас мало. Но мы есть. Протоматерия в человеческом теле.

— Протоматерия?

— Это они так называют. Те, кто в «Зеро». — Нико кивнул куда-то в сторону, где за стенами Кольца лежал мёртвый сектор. — Они не умерли. Они стали другим. И они ждут, когда Порог откроется полностью.

Арес открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел. Где-то в глубине тоннеля раздался взрыв. Стены дрогнули. С потолка посыпалась пыль и крошка. Обитатели ночлежки повскакивали с лежанок.

— Что за хрень? — крикнул кто-то.

Второй взрыв — ближе. Запахло гарью. И ещё чем-то — едким, химическим, похожим на вторичное излучение.

— Они здесь, — сказал Нико, поднимаясь. — Должники Порога. Пришли за мной.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я им нужен, чтобы открыть дверь.

Третий взрыв обрушил вход в вентиляционную шахту. Свет погас окончательно. В полной темноте свечение кожи Нико стало видно отчётливо — голубые линии, складывающиеся в узор, похожий на схему конвертера. Два вектора сходились в точке, из которой вылетали две спирали.

Арес смотрел на этот узор и не верил своим глазам. Это была та же схема, что на его собственной татуировке.

Реакция Брейта-Уилера. гамма + гамма' ->e- + e+.

Только нанесённая не чернилами, а самой тканью реальности.

— Бежим, — сказал он, хватая Нико за плечо. — Сейчас.

Завал у входа уже разбирали снаружи. Слышались голоса — глухие, монотонные, будто молитва:

— Порог не для людей. Свет — обратно в Свет. Масса — обратно в Ничто.

Сектанты.

Арес толкнул Нико к запасному лазу, который помнил ещё со времён своей первой работы в нижних секторах. Узкая шахта, ведущая в соседний коллектор. Вдвоём они протиснулись внутрь, когда за спиной рухнула последняя перегородка.

В тесном пространстве коллектора свечение Нико казалось ослепительным. Оно пульсировало в такт с чем-то — Арес сначала не понял с чем, а потом догадался: с одиннадцатиминутным циклом «Зеро».

— Ты слышишь их? — спросил Нико, тяжело дыша.

— Кого?

— Тех, кто в Сингулярности. Они говорят не словами. Образами. Я вижу... уравнение. Но там ошибка. Кто-то исправил константу. c2 — не число. Это функция. Она зависит от наблюдателя.

— Что за бред? — Арес остановился, переводя дух. — Физика не зависит от наблюдателя.

— Зависит, — сказал Нико. — Когда наблюдатель внутри системы. А мы все внутри. И всегда были.

Позади, в разрушенной шахте, голоса сектантов слились в единый гул. Что-то вспыхнуло — теперь уже не взрыв, а яркая вспышка гамма-излучения, от которой сработали аварийные датчики на поясе Ареса.

— У них переносной конвертер, — сказал он сквозь зубы. — Они создают материю прямо из воздуха. Точнее — оружие.

Вспышка. Ещё одна. В тоннеле начали формироваться какие-то структуры — острые, металлические. Сектанты не тратили время на подрыв зарядов. Они материализовывали режущие инструменты прямо в стенах коллектора, чтобы добраться до беглецов.

— Уходим, — Арес дёрнул Нико за рукав. — Быстрее.

Они побежали по коллектору, пригибая головы под низкими сводами. Свечение Нико оставляло на стенах голубоватые блики, которые гасли через секунду после того, как они проходили.

Где-то далеко наверху, на бирже, курс обмена всё ещё горел зелёным. Рынок не знал ни о взрывах в нижних секторах, ни о плавающем Пороге, ни о человеке, чьё тело стало живой диаграммой.

Рынок верил в константу.

И в этом была его главная ошибка.

---

Они выбрались на поверхность Инжектора через час.

Элис ждала их в условленном месте — техническом отсеке, который Арес использовал как личную мастерскую. Здесь пахло машинным маслом, озоном и старым железом. На верстаке лежали разобранный коллиматор, пара детекторов и потрёпанный том «Принципов физики высоких энергий».

Когда Нико вошёл, Элис на несколько секунд потеряла дар речи. Она видела черенковское излучение в лабораторных условиях. Но никогда — на коже живого человека.

— Это... невероятно, — выдохнула она.

— Это проклятие, — сказал Нико. — Или благословение. Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Элис взяла его за руку — осторожно, будто боялась обжечься. Провела пальцами по светящемуся узору на предплечье. Две линии, пересекающиеся в точке. Две спирали, вылетающие из пересечения.

— Вы знаете, что это? — спросила она.

— Реакция Брейта-Уилера, — ответил за Нико Арес. — Такая же татуировка у меня на руке.

Он закатал рукав. Выцветшая схема на коже почти совпадала с живым узором Нико. Почти. Было одно отличие: на татуировке Ареса точка пересечения была пустой. А у Нико в центре пульсировала крошечная искра — будто реакция шла прямо сейчас.

— Порог Брейта — это не просто уравнение, — тихо сказала Элис. — Это архетип. Базовый паттерн, по которому реальность собирает материю из энергии. И если этот паттерн нанесён на живую ткань... значит, кто-то или что-то использует тебя как антенну.

— Для чего?

— Для приёма сигнала из Сингулярности. Или для передачи сигнала туда.

В этот момент в кармане Элис зажужжал терминал. Она взглянула на экран и побледнела.

— Что там? — спросил Арес.

— Ямамото прислал данные из архивов. То, что он успел найти до того, как его отрезали от сети.

— Что именно?

Элис повернула экран к ним. На нём горела одна-единственная строка — цифровой слепок старого рукописного текста:

«Брейт и Уилер ошибались лишь в одном: они считали, что реакция гамма + гамма ->e- + e+ — это просто физика. Но это больше. Это акт творения. И каждый, кто повторяет его на конвейере, не создаёт материю из света. Он берёт её взаймы. У того, что было до света».

Ниже приписка рукой Уилера — уже знакомая Элис по дневникам:

«Долг растёт. Проверить. При плотностях выше критической».

— До света, — повторил Арес. — Что было до света?

Нико поднял голову. Его глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели куда-то сквозь стены мастерской, сквозь Кольцо, сквозь саму реальность.

— Я не знаю, что, — сказал он. — Но я видел это во сне. Оно ждёт. И оно уже здесь.

Свечение на его коже вспыхнуло ярче, на секунду осветив всю комнату. Арес и Элис одновременно посмотрели на схему реакции Брейта-Уилера, которая теперь горела на теле Нико, как клеймо.

Точка пересечения двух лучей пульсировала.

И в этой пульсации был ритм — знакомый, одиннадцатиминутный, как биение сердца спящего великана.

Где-то далеко, в глубине мёртвого сектора «Зеро», Сингулярность ответила. И на всех биржевых табло Кольца курс обмена дрогнул впервые за восемьдесят лет.

Никто, кроме горстки трейдеров, этого не заметил. Но этого было достаточно.

Порог открывался.

Глава 3. Нико-Сингуляр

Он не всегда светился.

Когда-то Нико был обычным аурайдером. Одним из сотен. Он просыпался в общей ночлежке, натягивал свинцовый жилет, брал детектор и уходил в тоннели — собирать вторичное излучение, сочащееся из трещин в старых конвертерах. Работа была опасной, грязной и плохо оплачиваемой. Но другой он не знал. Он родился на нижних уровнях, и это означало, что выбор у него был небольшой: либо аурайдер, либо утилизатор отходов, либо тело на продажу корпоративным медлабораториям. Он выбрал излучение. Оно хотя бы не врало.

До катастрофы в «Зеро» Нико работал на границе сектора — дальнем периметре, куда нормальные аурайдеры не совались. Там фон был выше, но и сборы — богаче. Он знал каждый тоннель, каждый коллектор, каждый заброшенный пост. Знал, где проходят старые кабели под напряжением, а где можно спрятаться от патрулей безопасности. Знал, что в глубине сектора что-то гудит — низко, утробно, на грани слышимости. Старожилы говорили: это гамма-лазеры до сих пор работают, оставленные без присмотра. Но Нико знал: лазеры так не звучат.

Он был там, когда всё случилось.

Семь лет назад. Ночная смена. Заказ от перекупщика — собрать ауру в квадрате «Зеро-12», прямо у стены, отделявшей обитаемую часть сектора от промышленной зоны. Говорили, что за стеной что-то меняется: датчики сходили с ума, энергорубль на бирже дёрнулся, несколько конвертеров остановились сами собой. Нико это не волновало. Ему нужны были деньги.

Он подошёл к стене вплотную. Приложил детектор. Экран показал фон, превышающий норму в двести раз.

И тогда стена исчезла.

Не рухнула. Не взорвалась. Просто перестала существовать. На её месте образовалась пустота — не чёрная, а золотая. Светящаяся. Из пустоты хлынуло излучение — волна, которую Нико почувствовал всем телом, каждой клеткой. Детектор взорвался у него в руке. Свинцовый жилет нагрелся так, что пошли волдыри. Он закричал.

А потом наступила тишина.

Он очнулся через три дня в подпольной клинике. Врач сказал, что его нашли на границе сектора — без сознания, но живого. Что ему повезло: доза облучения была смертельной, но он почему-то выжил. Что таких, как он, — единицы. Что его клетки мутировали, и теперь он не просто переносит излучение. Он его накапливает.

Через неделю он впервые засветился в темноте.

Через месяц начались сны.

---

Сон номер один.

Он стоит на бесконечной равнине. Под ногами — не то песок, не то пепел. Над головой — небо без звёзд. Перед ним — человек, которого он никогда не видел, но узнаёт сразу: высокий лоб, очки в тонкой оправе, старомодный костюм. В руках у человека мел. Он стоит перед доской, которая висит прямо в воздухе, и пишет уравнение.

гамма + гамма' ->e- + e+

— Ты знаешь, что это? — спрашивает человек, не оборачиваясь.

— Реакция Брейта-Уилера, — отвечает Нико. Во сне он знает слова, которых не знал наяву.

— Верно. А знаешь, что не так с этой реакцией?

— Нет.

Человек поворачивается. Глаза его — точь-в-точь как у Нико: светло-серые, с тёмными крапинками. Такие глаза бывают у тех, кто слишком долго смотрел на свет.

— В ней нет получателя, — говорит он. — Свет превращается в вещество. Но кому принадлежит это вещество? Кто его настоящий владелец?

— Оно ничьё. Это просто физика.

— Ничьё? — человек улыбается. Улыбка печальная, почти виноватая. — Ты повторяешь мои собственные слова, сказанные девяносто лет назад. И тогда я ошибался.

— Кто вы?

— Меня зовут Джон Уилер. И у меня для тебя плохие новости.

Человек стирает уравнение с доски. Вместо него пишет другое, гораздо более длинное — Нико не понимает в нём ни символа. Но почему-то чувствует холод, заползающий под кожу.

— Порог Брейта — это не физическая константа, — говорит Уилер. — Это интерфейс. Граница между двумя способами существования: энергия и масса. Мы думали, что она мертва, как стена. Но это не стена. Это мембрана. С одной стороны — наш мир. С другой...

— С другой?

— То, что было до света.

Уилер отходит от доски. Пейзаж вокруг меняется: равнина становится городом. Только город этот мёртв. Здания то исчезают, то появляются. Воздух дрожит, как в лихорадке. В центре всего — пульсирующий сгусток золотого света. Он красивый. И от этого страшно вдвойне.

— Это Сингулярность? — шёпотом спрашивает Нико.

— Это дверь. Мы открыли её семь лет назад. Теперь она открывается снова. И те, кто её откроет до конца, получат доступ к исходному коду реальности. Тому самому, где c2 — это не число, а переменная.

— Зачем вы мне это рассказываете?

Уилер подходит вплотную. Кладет руку на плечо Нико. Рука невесомая, как свет. Но Нико чувствует её — чувствует холод, идущий от пальцев, холод, который, кажется, может заморозить душу.

— Потому что ты — ключ, — говорит Уилер. — Когда Сингулярность коснулась тебя, она не убила твоё тело. Она переписала его. Теперь ты — живой интерфейс. Ты можешь открыть дверь. Или закрыть. Выбор будет за тобой.

— Когда?

Уилер убирает руку. Пейзаж начинает распадаться — здания, пепел, доска, само небо. Остаётся только золотая пустота. Она пульсирует, как живая.

— Когда Порог пойдёт вниз, — говорит он уже издалека, — и курс обмена рухнет, ты узнаешь. А теперь просыпайся. Они уже идут.

Нико проснулся в холодном поту. Сердце колотилось так, что, казалось, готово выпрыгнуть из груди. Свечение на его коже пульсировало в ритме одиннадцати минут. В двери ночлежки уже ломились сектанты.

---

Настоящее.

Они сидели в мастерской Ареса втроём: Нико, Элис и сам Арес. Терминал Ямамото молчал уже несколько часов — связь с директором оборвалась, и что это значило, можно было только гадать. Сектанты отступили после стычки в коллекторе, но это было временно. Они знали, где искать. Нико чувствовал это нутром.

Нико рассказал им сон. Не весь — только то, что счёл нужным. Про Уилера. Про уравнение. Про дверь. Про то, что он — ключ. Элис слушала молча, плотно сжав губы, пальцы её побелели. Арес хмурился так, будто у него болели все зубы сразу.

— Значит, ты общаешься с мертвым физиком во сне, — подытожил он. — И он говорит, что Порог — это дверь, а ты — ключ. И ты этому веришь?

— А ты веришь своим датчикам? — спросил Нико, глядя прямо в глаза Аресу. — Когда они показали падение порога, ты ведь не сказал: «Это бред». Ты начал копать. Почему?

— Потому что датчики не врут.

— Мои сны тоже не врут. — Нико почувствовал, как свечение на руках вспыхнуло ярче — от злости, от отчаяния, от чего-то ещё, чего он не мог назвать. — Я не знаю, как это работает. Может, излучение повредило мне мозг. Может, я схожу с ума. Но информация, которую я вижу во сне, совпадает с вашей. Порог плавает. Уилер знал. И есть нечто... до света. То, чему мы все должны.

Элис резко подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — испуг? интерес?

— Должны что?

— Энергию, — сказал Нико. Голос его дрогнул, но только на миг. — Каждый раз, когда конвертер превращает свет в вещество, он берёт энергию у вакуума. Но вакуум — это не пустота. Это поле. И у поля есть... назовём это сознанием. Оно помнит, сколько у него взяли. И оно хочет вернуть долг.