Виджигал / Пробел

Вернулась без одежды. Расхаживает по залу, зажигает свечи, ставит музыку. — Мне можно остаться с ночевкой? — Конечно. Куда уже ехать. Тушит свет. Я тоже стягиваю шорты и рубаху. Ложимся. Постель мятая, несвежая. Артистическая атмосфера углы не сглаживает. Страсти не разгораются. У нас что-то получается на троечку. Как газетная статейка в срок. Задачи вечера субботы выполнены. Ее — выпить и слечь. Моя — не торчать в хостеле. Засыпаем.

8

Утром позавтракать нечем. На кухне только соль и крупица кофе. Видно, готовка — тоже не ее. Пьем по кружке натощак и расходимся. Вечером отвожу скарб к немцу. — Ну, с почином. Как все прошло? — Не сказать, что из ряда вон. Весьма посредственно. — Эх, что вы, гринго, в таких делах понимаете!

Принялись стряпать ужин. Разговор крутился вокруг постельных тем. Старший товарищ стал делится опытом. Я вставлял про свои азиатские похождения. Плавно его рассказ повернул от женщин к мужчинам. Как-то у него остановился испанский путник. Потом они переписывались. Ездили друг к другу. Так у них переросло в нечто большее. — Меня этот опыт преобразил. Я бы всем посоветовал — Но женщины тебя все еще же интересуют. — Меня интересуют люди. Зачем разделять на пол? — Ну, природа так устроила. — Давай, расскажи биологу про природу.

Он опять скатился в подколки. На сей раз насчет моей фамилии. — Ты знаешь, что по-португальски это значит “короткий”? — Тут вы, бразильцы, не угадали. (Я был выше его почти на голову). — Как сказать, как сказать…

Беседы его меня насторожили. Но не слишком. Мало ли у них тут какие нравы. Особенно в пляжном Рио. Наутро он предложил сходить на водопад. В городской черте их порядком. Я вышел пешком. От дома километров шесть. Он довел урок и отправился на велике. Поспешил — пришлось ждать его минут 20. Посидел на входе Жардима Ботанико — Нормально ты подорвал! Куда бежать так? Мы ж не на работу. — Северная привычка. Особенно после Москвы.

У водопада были брошены очистки фруктов, ленточки, свечи. — Афробразилские обряды. Я это не совсем понимаю. Хотя бы убирали за собой. Поблизости никого. Он разделся, залез в расщелину под струю. Я отвернулся, походил в округе. Вертелся он там минут десять — Прекрасно! Лучший массаж. Сел на камень. — Зайди попробуй! — Да не очень я водный. Ну, раз пришли. Остался в шортах. Сполоснул голову и плечи пару секунд. Чувствовал спиной взгляд. Вчерашние беседы вызывали паранойю. — Мда. Ты как будто стесняешься. Никого ж нет. — Равнодушен я к воде.

После омовения перекусили в кафе. Я двинул прогуляться еще, он укатил домой. Дошел до Виста Чинеза — пагоды с видом на холмы Ипанемы. Бодро дочапал до поворота на трилью Педра Бониты. Серпантином спустился к Сао Конрадо. Стало припекать. Автобусом долязгал до Копакабаны. Дверь квартиры открыта. Вверху играет музыка. Кричу — не выходит. Поднимаюсь. В комнате нет. Заглядываю на террасу. Он в чем мать родила загорает у бассейна. — Блин! Я кричал — ты не слышишь. — Я ж говорил, что бываю тут без одежды. — Я помню, но все равно! Веду переговоры с ним из комнаты, пока одевается. Сложно сказать, кто больше смутился. — Как погулял? Он делится еще интересными местами. Но разговор опять скатывается к его пристрастиям. — Я думаю, тебе следовало бы попробовать. Не знаю, что—то в тебе притягивает. Тело — нет. Совсем худой. Наверное, личность. Мне хочется тебя обнять, прилечь с тобой. — Не, знаешь, я не по этой части. — Но ты никогда не пробовал. — И не хочу. Точно. Нет тяги. — Что ж, тогда… Тебе лучше съехать. Извини. — Вот так, значит. Хорошо. Дай пару часов. — Но если передумаешь — всегда тебе рад. — Точно нет. Как другу с тобой комфортно общаться. Но такое — нет.

После этого мне совсем не по себе у него оставаться. Спешно листаю хостелы. Первый, у автовокзала — самый дешевый. И вариант проверенный. Бронирую его. Жаль оставлять такую квартиру. Еще и бесплатную. Но мало ли ему взбредет перейти к действиям. Хотя общение с ним — легче легкого. Со старта — будто всю жизнь его знаю. И по-английски больше не с кем так говорить. Досадно. Бразильское обманчивое дружелюбие. Ко всем и сразу. А потом резко оказывается, что я ему — никто. Хотя и раньше звоночки были.

Снова с вещами на выход. Начинаю сначала в хостеле. Поиски работы ускоряются. Просыпаюсь в пять утра на онлайн собесы. Бегаю с ноутом по пустым комнатам. Постояльцев — всего человек пять. Один разговаривается со мной утром. Роста невеличкого, но бас — ниже моего. Угощает кофе из термоса. Живет бесплатно — за счет волонтерства. Чинит, подметает. А так — счетоводом работает пару раз в неделю. Советует мне библиотеку Университета Рио де Жанейро. Для занятий удобно, мол. Предлагает пройтись туда. По пути заворачиваем в подножие фавелы. Он спрашивает у мальца снаряд и бумагу для самокруток. Все это — метрах в десяти от полицейской машины. — А ничего, что они? — Нормально. Главное — выглядеть спокойно. Идем дальше. Среди жилых кварталов он приостанавливается, крутит, поджигает. — Ну ты даешь. — Транкуило! Я аккуратно. Все здесь помазаны. Большая часть трафика — дело рук армии и полиции. Бразилия! Но я люблю свою страну. Людей, климат. Круглый год могу ходить так. (Ведет дымом на тапки и шорты)

Рассказывает, что раньше работал в Петробрасе. Местный Газпром. — Деньги хорошие, но сидишь в офисе. Работа, работа, жить некогда. Не смог так долго. Я — птица вольная.

Универ, естественно, закрыт. Бары-забегаловки гудят, а знания на паузе. Сан Пауло навыворот. Да и расстояние приличное — минут сорок от хостела. Через день приступаю к работе. Украинская компания, английский для детей. Платят получше, чем та черноморская. В комнату на ночь-день залетают проходимцы. Уходят в 8-9, остаюсь один. Выставляю слоты до пяти вечера. Первую неделю — в основном пустышки-пробные. Обычно никто не является, но их оплачивают. Высиживаю, глядя в потолок.

На неделе в комнату заселяется бразильянка. Лицом миловидная. Пропорционально выдающаяся где надо. При входе в комнату каждый раз делает огромные глаза, улыбается и стеснительно здоровается. Первых два дня этим и обходится. Вечером болтаю с одурманивающимся волонтером. Намекает — хорошая девчонка, наверняка ты ей понравился. Действуй. Я потиху расспрашиваю, пока застаю ее вечером-утром. Сама из Минаса. Учится в провинции на химика. Здесь на неделю на съемки. Любительски подрабатывает актрисой. Меняемся Граммстами. Смотрю ее кинопробы. Актерская игра у них — очень мелодраматичная. Больше похоже на театр. Особенности темперамента, видать. Она листает меня — Ты путешествуешь… много! (С акцентом на избыток времени, чем денег) — Получается пока.

Беседы переходят в посиделки на кроватях. Потом просмотры видео с ноута. Перетекают в горизонтальное положение. Сказывается и волонтерское одымливание. Я весь любвеобильность. Она робка, но податлива. Мы трогаемся. Вздрагиваем от открытия двери. Хозяйка засовывается и осматривается. Садимся цивильно. Почти сразу оставляет нас. — Видишь? Здесь люди! — Можем пойти в пустую комнату… Рука моя уже дальше некуда. Через пару секунд я возился между ее грудей. Но ее стеснительность перевешивает мое наваждение. — Ты очень красивый. Но здесь совсем не удобно. — Понимаю.

Она уходит на вечернюю тусовку. Когда возвращается — не слышу. Завтра ей уезжать. Стоим за руку на крыльце. — Будешь в Рио — дай знать. — Пока! Рада была… — Я тоже.

9

Продолжаются трудовые будни. До начала июня я набиваю подушку безопасности. Можно и о месячной аренде подумать. Каждый вечер к закату доезжаю до пляжа. На метро — сорок минут. Поглядываю Каучсерфинг. Пересекаюсь с путницей. На вид пацанка в бейсболке. Идем с ней в Санта Марту. Фавелу, где снимался тот же Майкл Джексон. Осматриваем там хостел. Еще дороже, чем мой. Океан и метро далековато от него. Идем с ней на пляж. Она потрошит склейку. Снова дым. Повествует о своем житие. Объявляет, что лесби. Заходим в воду. — Можно тебя обнять? — Ладно. — И сейчас вообще ничего не чувствуешь? Прям так спокойно? — Нет. Я всю жизнь была только с девушками. Никакого влечения как к мужчине. — Сложно представить. Совсем ни к одному не было? — Никогда.

Зеленые рельсы от волонтера прокладываются и к другим встречным. Притягиваются сплошь покуривающие личности. Одна из них подбирается из приложения. Зовет к себе. Стращает, что метро проходит мимо кварталов с перестрелками. Сразу на выходе вызывает мне убер. Жив-здоров высаживаюсь у ее здания. Открывает полноватая дева. Округлость эта не отталкивающая. Скорее, сглаживающая углы. Расслабленно-ленивая. Лицом вполне себе. Падаем в гостиный диван. Оказывается, тоже препод. В американской школе. Обещается даже навести мосты для меня. Недолго говоря, переходим к спальным делам. Всем спасибо, все довольны. Садит меня в убер до самого хостела. Зарплата позволяет.

Одним вечером на Кауче попадается парнишка. Волосатый, веган. Кариока, местный — из Нитероя через залив. В Стаграмме куча репродукций художников и буддистские письмена. Обжегшись на бразильцах, я к хорошему не готовлюсь. Забиваемся на баскетбол на Ипанеме. У него мяч. А я изголодался без бросков. Здороваемся. Глаза у него — как у лесного травоядного. Взгляд хрупкий, чистый. Сразу понимаю, что по интересам близок. Напоминает здоровую-правильную версию меня. Оказывается, ему уже под сорок. Но выглядит лет на пятнадцать свежее. Говорит, что живет в фавеле рядом. Виджигал. — Интересно. А можно как-нибудь в гости зайти? — Я в основном девушек принимаю по каучу. — Уже спокойнее. Рассказываю про свои недавние истории. — Ну, я поддерживаю это. В плане недискриминации. Но сам встречаюсь с девушкой. И всегда только с ними. — Рад слышать.

После игры расходимся. Я исследую окрестности хостела. Нахожу недорогой магаз. Каждое утро начинается с закупки манго и кокосов. Тут их — как картошки дома. Интернет в хостеле проседает. То и дело подрываюсь, чтобы перезагрузить роутер. То ли провайдер, то ли проводка мерцает. Дом все-таки дряхлый. Знакомлюсь с еще одним постояльцем. Тренер по джиу-джитсу. Живет на первом этаже, где месячные комнаты в аренду. Говорит, там интернет без нареканий. Но хозяйка огорошивает — все комнаты заняты. — Будешь на очереди. В поисках жилья забредаю в центр. Ветхий отель отдает достоевщиной. Темная лестница, облупленные деревянные стены. Страшные коридоры с крошечными комнатами. Вентиляторы и металические койки годов 60-х. Напоминает Сайгон времен вьетнамской войны. На этаже кто-то наркотически хохочет. — Обригадо, не надо.

На днях списываемся с Вегом. Собирает еще пару путников на Лапе. Это барная улица в паре км от меня. Иду туда вечером. Шум, гам, десятки столов битком. Какая там хвороба! Нахожу его. Рядом — крошечная бразильянка. Тоже хорошо спикает. Напротив — подливающий канадец, похожий на лесоруба. С ним — щуплый скейтер из Калифорнии. По левую от меня — две европейки. Говорят со славянским акцентом. Так и есть — обе из Беларуси. Землячки. Что постарше так вообще из одного со мной города. Здесь по культурному обмену. Расписывают стены от проекта Вулица Бразил. Но возвращаемся к понимаемым большинством инглишу. Ближе всего говорится с бразильянкой. Вроде как — знакомая Вега. Они друг с другом почти не взаимодействуют. Остальные скучно обсуждают где были что видели. Стандартные каучсерфинг беседы. Белоруска помоложе стеснительно отмалчивается. Окружающие самцы текут слюнями вокруг нее. Ну да — блондинка, голубоглазая. Но не из ряда вон. А здесь экзотика. Вег шутливо величает ее — Ты как принцесса среди нас. Я закатываю глаза — Дома таких полно.

Все расхлебывают пиво. Я сторонюсь, но полбанки подливают-таки. Потом еще. С непривычки быстро развозит. Тут у стола останавливается кудрявый продавец. Вег впадает в диалог с ним. Тот потрясывает коробкой печенек. Вег переводит — Попробуй, они волшебные. — Да? Сколько? — Десятка за штуку. Карие глаза вселяют доверие. — Ну давай. Не подозревая, съедаю залпом. Проголодался, на самом-то. Сладость как сладость. Сидим дальше. Скейтер жалуется, что Калифонья нау из э мэсс. Насколько расслышиваю — штат в убытке. Треть прибыли — субсидии федерального бюджета. То ли пьянею, то ли правда. Белоруски предлагают культурную программу. Сходить на лестницу Селарона. Амеры за пивом онедвижели. Вег с бразильянкой — безинициативны. Я подрываюсь — Ну так что, идем? Тормошу то тех, то этих. Пиво начинает бродить с печенькой. Союз не из приятных. Видно, на роль вожака выгляжу нелепо. Америкосы посмеиваются — Хорошее шоу! У меня взыгрывает алкогольная агрессия. Множится на зеленую паранойю. Гребанные янки! Еще и согражданки глядят им в рот. На что глядеть? Те еще колхозники, судя по разговорам. Только что долларовые. Наконец стадное бессознательное встает из-за стола. Кидает на него деньги. Выходит прилично — не готовился к таким затратам. Но и пить меня вроде как заставили. Отдаю сколько есть — карманы пустые теперь.

Лестница почти за углом. Шаг от света баров — уже шмыгают личности. Не задерживаемся. У подножия прохаживается полисия. Кругом сидят гуляки. Почти все что-то поджигают. Вег объясняет — Это относительно безопасное ночью место в центре. И не гоняют за такие дела. Если цивильно. Поднимаемся на середину. Я уже еле двигаю. Галера, как называет собрание Вег, накидывается еще. Я пас. Усталость и опьянение двух видов. Молодая спрашивает — Ты в поряде? — Тяжеленько… Не надо было мешать. В беседах не участвую. Белоруски вызывают паранойю. Мерещится, что я совсем невменяемо выгляжу. Будто осуждающе поглядывают — Что от нашего Ваньки ожидать…

Состязательные американцы спорят, доказывают, хвалятся. Презрительно молчу. Подойдет какой бродяга на крэке — куда ваша бравада денется? Только Вег со знакомой спокойно стоят — Вы мне нравитесь больше всего. Никуда не лезете, ни в чем не убеждаете. Держусь с ними. Состояние у меня шаткое. Присаживаюсь на бортик. Оказывается лужа от цветов. Шорты вмиг намокают. Саморефлексия зашкаливает. Пропал! Пьяный Ванька обоссался, скажут. Интернациональный позор! Сетую на оказию Вегу. — Да не видно будто. Все равно темно.

Громкость галеры повышается. Поглядываю на окна домов — Как они живут, каждую ночь? — Съехали давно. Одни хостелы остались. Тут все резко глушатся. Подгребают ребята в форме. — Доброй ночи. Тудо транкуило? Отдыхаем культурно? Амеры ломанным португальским заверяют их. Уходят. Скейтер переводит дух — У меня оверстей третий месяц. Пересекаться с ними лишний раз не с руки. — Неплохо ты язык освоил. — За пару месяцев любой выучит. Если не дурак. Мозг принимает на свой счет. Хмель велит обматерить их великим и могучим. А такой слабо освоить? Остатками разума гашу в себе животное.

Довольно поздно. Белорускам пора. Американцы возвращаются на Лапу. Бразильцы вызывают убер. Признаюсь Вегу — Я пустой. Вы сейчас куда? — На Ипанему. В клуб. — Можно с вами? А то уже и метро не ходит — Конечно. — На всякий — вариант у тебя прикорнуть? — Без проблем. Еду с ними третьим. Погасающим мозгом фиксирую плитку Ипанемы. Вход в цветное месиво. Сквозь потные плечи, руки, ноги продираюсь за Вегом. Химическая смесь парфюмов и тропической плесени. Все нарядные, выпукло богатые. Садимся за столик в тупике. — Как тебе? — Очень не по себе. Тесно, дурно. Почему сюда? — Думал, место подходящее. Гринго любят.

Интровертной знакомой тоже неуютно тут. Через пару минут выходим на воздух. — Ну, тогда ко мне. — Сколько отсюда? — Километра два. — Давайте пешком. Проветримся.

Идем по плитке вдоль пляжа. На встречу почти никого. От этого ощущение и покоя, и опасности. Ветерок с океана трезвит. Вег задумчив. Я переговариваюсь со знакомой. Алкоголь выдыхается. Но волнами находит зеленая любвеобильность. — Можно взять тебя за руку? Она взглядывает на Вега. Тот невозмутим. Идем с ней так. Снова оглядывается. Говорит что-то Вегу. Наконец доходит — А вы часом не встречаетесь? — Вообще вроде как да… — О. Неочевидно было. — Нет, это даже красиво, красиво. Идите, идите так. Вег искренне безревностен. — Можем с двух сторон тогда взяться. Шагаем как детишки на продленке. Смешно, но он прав — есть эстетика.

Вот и подножие фавелы. Небольшая праса с тележками еды. К нам тянут руки жилеты-светлячки на мото. Вег берет одного подруге. Кивает на другого мне. Неуклюже лезу позади него. Шлем не выдается. Понеслась. Мы лавируем мимо шлепанцевых обитателей. Мелькают витрины, мусорки, граффити. Газуем в лоб встречным. Узкая улица бьется меж скал и утлого бетона. Из черной машины орет голова с цепью. Зверино, пещерно. Пролетаем электрический зев меркадо. Фигуры в сланцах общаются только криком. Кто-то волочит тюк с мусорным барахлом. Сворачиваем. Здесь спокойнее. Дома навроде среднего класса. Много машин. Петляем к тупику.

За рубленым столом сидят молодцы с М-16. На столе белые фасовки. Относительно тихо и даже прохладно. Вег объявляет — Прибыли. Жякейра! — Сколько ему? — Четыре реала. Сую мелочь мотобою. Не глядя на траффикантов следуем вглубь. Трухлявые заборы, как в деревне. Скользкий склон, забросанный мусором. Тропинка огибает кирпично-рыхлые фасады. Вдруг ступеньки упирают в скалу. Вег простирается на нее. Лежит так с полминуты. Подруга смеется — Каждый раз делает. — Зарядка от Земли. Спускаем на пару домов ниже. — Пришли. Здание новее, почти ипанемское. Металлическая дверь, рядом висит подобие домофона. Внутри ремонт простенький, но приличный. Заходим в квартиру. Древние шкафчики. На кухне запах органики. Сотни склянок с орехами, травами, добавками. Модное раздвижное окно. Высовываюсь — вид на крышу снизу. Треплется белье. Между бетона торчат заросли бананов. За огнями фавелы внизу полоса океана. Вдали похрипывает музыка. Тянет трезвящий ветерок. Мирно, спокойно — И не скажешь, что трущоба. — Тут где как. У бедности много уровней.

Он включил негромко музыку. Плавно стали перекатываться ко сну. Сходили по очереди в душ. Предварительно одолжил пятерку на обратное метро. — Бери 10 на всякий. Вег с подругой ушли в спальню. Я свернулся на коротком диване. Ночью никто не стрелял. Живой и невредимый проснулся с океанским солнцем. Часов шесть. Снаружи кричат петухи, лают собаки, повыркивают мото. Дальше не спалось. Собрался не гремя и прикрыл дверь. Той же тропкой спустился к улице. А там и до прасы немудрено.

Двигать в хостел? Вроде выспался. И чтобы потом опять выезжать в город? Пошерстил по карте. Одним автобусом можно докатить до Гавеи. Самая высокая точка Рио. А после еще одним — домой. Даже на бутыль воды хватит. Под гору размяться — самое здравое после гулянки. Вымахал нужный номер онибуса. Пыхтим вдоль океана. Ветер омывает пустой салон. Белая полоса Сао Конрадо. Туннель. Выныриваем на Барре. Двухэтажные коттеджи со стеклянными балконами. Слышал, что здесь дорого-богато. Соскакиваю возле Мундиала. Загребаю две пол-литры воды. Тихим частным сектором до ворот парка. Расписаться у охраны. И вверх.

Сперва состояние предсмертное. Ночные тусовки дают слабины. Потом злые вещества потиху выпариваются. Дыхание чистит мозг. Начинаю обгонять группки восходящих. И к отвесу скалы допрыгиваю почти здоровым. Теперь — карабкаться руками. Кто-то проложил веревки для удобства. Стрижет за них по двадцатке. Попробую без. Несложно, только выбирай, за что цеплять. И тормозят заторы на пути. Дальше травистым лужком чуть вверх. И вершина. Виды стоят того. Весь Рио, каждая гора, залив, пригороды. Пекущийся под солнцем океан. А лучше всего — отсутствие людей в этой поднебесной. Дофамин восхода быстро теряется. Как половая стирка — возня, пот, и все? Спешишь к финишу, не наслаждаясь путем. Слышатся бразильские голоса. Пора вниз. Почти девятостоградусная лысина породы теперь страшнее. Выходит на пару минут дольше. А по тропинке веселее. Лечу, цепляясь за лианы и деревца. У охраны гляжу часы. Два с половиной на все про все. А в интернете писали — 4-6. Занимает душить жара. Пора в помещение хостела.

10

На неделе вспоминаю приложение. Староватое, но какой предложит здесь ассортимент? К вечеру сообщение. Афробразильянка в теле. 23 года. В Африке бывал — а с африканками пока нет. Спереди данные внушительные. Первой присылает большое сердце. Инглишем никак, но переводит охотно. Забились на Ипанеме после ее работы. Афрокосы, черная полуделовая юбка. Почти с меня ростом. Без полноты — скорее, крупная. Грудь старательно закрыта — но такую и при желании не скрыть. Застенчиво млеет. Чуть не сразу беремся за руки. Вторыми свободными непрестанно стучим в переводчик. Трудится она медсестрой-сиделкой. Кочует по апартам богатых и немощных. Сутки через двое. Садимся на темнеющем пляже. Ветерок напоминает о бразильской зиме. — Фрио? Обнимаю ее, почти необъятную. — Где ты живешь? — В хостеле, предпоследняя станция ветки. А ты? — Дук де Кайшиас. — Далече. Как туда добираешься? — Поезд с Централа. Часа полтора дороги. На последний, конечно, еще успевает. Но впритык. Предлагаю двигать ко мне. Можно и койку рядом снять — комнаты пустые. Зачинает дождь — идем, прижавшись, под одним зонтом. В метро на нас пялятся нещадно. Парочка контрастная — тощий белый и громадная темная. — Думал, здесь это норма. Столько смешанных людей — Какое! Бразилия — до сих пор классовая страна. В их глазах — она с ним из-за денег — Вот оно что. Картина “Барышня-крестьянка”, получается. Только я далеко не Ротшильд. — Все равно. Белый — значит деньги. Сидим рука об руку. Она разглядывает этот инь-янь. Я — белые выгоревшие волоски на ее руке. Мню себя послом пролетариата в логове капитализма.

В хостел заходим с интервалом. Для конспирации. В какую заселяться — сказал перед. Толкует с немкой-хозяйкой у стойки. Я невозмутимо скольжу в душ. Пересекаюсь с ней в комнате. Потом идет мыться она. Устраиваемся в обнимку на одной койке перед ноутом. Тут врывается хозяйка за одеялами. Видит нас и смекает весь план. Переговаривается с моей, та переводит — есть свободная комната. 20 реалов разницы доплатить. — А, так не проблема! Смущенные, переезжаем дальше по коридору. Пора и в горизонтальное положение. Возимся, освобождаясь от одежды. — У тебя было… с прето? — Еще нет. Она хихикает. — А у тебя с белыми? — Да.

Вот оно и случается сегодня. Спустя года хип-хоп юности и афроамериканских фильмов. Но — ничего такого из ряда вон. Женщины — и в Африке женщины. Разве что интерес утолен.

После ночевки поддерживаем контакт. Инициатива больше с ее стороны. Для меня же — просто занятный опыт. Узнаю, что у нее недавно умерла от хворобы мать. Теперь она — глава семейства. Тянет на себе двух сестер и отца. Кроме сиделки стрижет, делает ногти у себя на местности. Делюсь с ней, что ищу жилье. Она решительно ввязывается в поиски. Накидывает мне вариантов. Мы встречаемся еще пару раз в отелях на Лапе. Знакомлю ее с Вегом. Они — еще больше с разных миров, чем мы с ней. Один с дипломом по философии, живет на копейки с отцовского наследства. Другая — простушка-работяга с девятью классами фрагментарно. Но почему-то сдруживаются. Тусуемся компанией в две парочки.