Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой

Выделение инвариантных структур в многообразии шаманских традиций с необходимостью ставит вопрос о том, в каких единицах должен проводиться анализ, что именно мы будем рассматривать как элементарные составляющие шаманской практики. Ответ на этот вопрос не является очевидным, поскольку традиционная этнография оперировала совершенно иными единицами, такими как ритуал в целом, его отдельные элементы, символы, верования. Для задач процессуального и функционального анализа нужен иной понятийный аппарат, позволяющий схватывать именно процессуальную сторону дела, динамику развертывания шаманского действия во времени и его воздействие на психику участников.

В качестве базовых единиц анализа в данном исследовании предлагается использовать три взаимосвязанных понятия: действие, операция и процедура, образующие иерархическую структуру, позволяющую описывать шаманскую практику на разных уровнях детализации.

Эти понятия заимствованы из психологической теории деятельности, разработанной в трудах Алексея Николаевича Леонтьева «Деятельность, сознание, личность»31, где они служат для анализа строения человеческой деятельности. Применительно к шаманизму они позволяют перейти от описания внешних форм к анализу того, что именно делает шаман и как его действия связаны с достигаемыми результатами.

Под действием в данном контексте понимается относительно завершенный акт шамана, направленный на достижение некоторой осознаваемой цели и имеющий определенное значение в контексте ритуала. Действие отвечает на вопрос «что делает шаман» и может быть выделено как самим шаманом, так и внешним наблюдателем. Например, шаман ударяет в бубен, шаман призывает духов-помощников, шаман совершает движения, имитирующие полет, шаман извлекает из тела пациента невидимый предмет. Каждое из этих действий имеет свою цель, понятную в рамках данной культурной традиции, и может быть описано как единица анализа первого уровня.

Операция есть способ выполнения действия, то, как именно шаман осуществляет то или иное действие, из каких более мелких движений и приемов оно складывается. Операции, в отличие от действий, обычно не осознаются как отдельные цели, они входят в состав действия как автоматизированные способы его выполнения. Например, действие «ударить в бубен» может осуществляться через разные операции: удары с разной силой, с разной частотой, разными частями колотушки, с различным положением корпуса. Действие «призывать духов» может осуществляться через операции произнесения определенных звуков, определенных слов, определенных интонаций.

Различение действия и операции важно потому, что одна и та же цель может достигаться разными операциями, и выбор операций может существенно влиять на результат, хотя сам шаман может не отдавать себе в этом отчета. Шаман знает, что ему нужно войти в транс, и он знает, что для этого нужно бить в бубен, но он может не знать, что именно частота ударов, их ритмическая структура, их длительность являются теми операциональными параметрами, которые определяют успех. Операциональный анализ позволяет выявить эти скрытые параметры, не осознаваемые самим действующим, но критически важные для результата.

Процедура есть устойчивая последовательность действий и операций, объединенных общей задачей и регулярно воспроизводящаяся в шаманской практике. Процедура отвечает на вопрос «что делает шаман для достижения определенного результата» и представляет собой единицу анализа более высокого уровня, чем отдельное действие. Например, процедура вхождения в транс может включать последовательность действий: подготовка бубна, сосредоточение, начальные удары, наращивание ритма, пение, танец. Процедура извлечения болезни может включать: диагностику, обнаружение места болезни, извлечение, демонстрацию извлеченного, уничтожение.

Процедуры являются теми единицами, которые наиболее удобны для сравнительного анализа разных шаманских традиций, поскольку именно на уровне процедур обнаруживаются инвариантные структуры, о которых говорилось в предыдущем параграфе. Разные традиции могут использовать разные действия и разные операции, но последовательность решения задачи, структура процедуры может оставаться сходной. Например, процедура исцеления практически везде включает этапы диагностики, собственно терапевтического воздействия и закрепления результата, хотя конкретные действия на этих этапах могут различаться.

Введение этих единиц анализа позволяет по-новому прочитать этнографические описания, выделяя в них не только то, что бросается в глаза, но и то, что может быть существенно для понимания механизмов действия. Когда этнограф пишет, что шаман бил в бубен, мы должны спросить: это действие или операция? Какова цель этого действия в контексте данного ритуала? Какими операциями оно осуществлялось? Как часто, как долго, с какой силой? Входит ли это действие в какую-то более крупную процедуру? Только ответив на эти вопросы, мы можем перейти от описания к анализу.

Особого внимания требует вопрос о том, как соотносятся выделяемые единицы анализа с единицами, существующими в самой традиции. Шаман и его сообщество также имеют свои способы членения практики, свои названия для действий и процедур. В традиционной культуре существуют термины для обозначения разных видов камлания, разных этапов ритуала, разных действий шамана. Эти народные таксономии представляют огромную ценность, поскольку они фиксируют то, как сами участники понимают свою практику, какие различия они считают существенными.

Однако научный анализ не может ограничиться простым воспроизведением этих народных классификаций. Во-первых, они могут быть неполными, могут не фиксировать те аспекты, которые не осознаются участниками, но важны для понимания механизмов. Во-вторых, они могут быть культурно-специфичными и не подходить для сравнения разных традиций. Поэтому научные единицы анализа должны строиться как метаязык, позволяющий описывать разные традиции в сопоставимых терминах, не теряя при этом связи с эмпирическим материалом.

Важным принципом выделения единиц анализа является их функциональная определенность. Каждая выделяемая единица должна быть связана с решением определенной задачи, с достижением определенного результата. Действие определяется целью, процедура задачей, операция условиями выполнения. Это позволяет в дальнейшем перейти от анализа формы к анализу функции, от вопроса «что делает шаман» к вопросу «зачем он это делает» и «какой психический механизм при этом задействуется». Функциональная определенность единиц есть условие их пригодности для построения объяснительных моделей.

Единицы анализа должны также допускать эмпирическую фиксацию, то есть быть такими, чтобы их можно было наблюдать, регистрировать, измерять. Действия и операции шамана доступны внешнему наблюдению, они могут быть записаны на видео, их параметры могут быть измерены. Процедуры как последовательности действий также могут быть зафиксированы и проанализированы. Это отличает предлагаемый подход от подходов, ориентированных на изучение верований или символов, которые не поддаются прямой эмпирической фиксации и требуют сложных процедур интерпретации.

Иерархическое строение предложенных единиц позволяет описывать шаманскую практику на разных уровнях обобщения. На уровне отдельных операций мы можем изучать микродинамику ритуала, тонкие изменения в поведении шамана и их связь с изменениями в состоянии участников. На уровне действий мы можем анализировать структуру ритуала, выделять его основные составляющие. На уровне процедур мы можем сравнивать разные традиции, выделять инвариантные способы решения сходных задач. Такая многоуровневость анализа позволяет соединять микро- и макроподходы, не теряя связи между ними.

Особую роль в предлагаемой системе единиц играет понятие процедуры, поскольку именно на этом уровне наиболее отчетливо проявляются инвариантные структуры, о которых говорилось ранее. Процедура есть устойчивый способ решения типовой задачи, выработанный в данной культурной традиции и передаваемый от учителя к ученику. В разных традициях могут существовать разные процедуры для решения сходных задач, и сравнительный анализ этих процедур позволяет увидеть, какие элементы являются необходимыми, а какие вариативными, какие определяются культурой, а какие самой природой решаемой задачи.

Выделение процедур как единиц анализа требует от исследователя умения видеть за конкретными действиями их функциональное назначение. Одно и то же действие может входить в разные процедуры и выполнять в них разные функции. Например, удар в бубен может быть частью процедуры вхождения в транс, а может быть частью процедуры общения с духами, а может быть частью процедуры изгнания болезни. Функция действия определяется не его внешней формой, а тем контекстом, в котором оно совершается, и той задачей, которую оно решает в данном контексте.

Исторически идея выделения единиц анализа, подобных предложенным, развивалась в разных научных традициях. В психологии, помимо уже упомянутой теории деятельности, близкие идеи разрабатывал Джордж Миллер в своей классической работе «Магическое число семь плюс-минус два»32, где он показал, что человеческое восприятие и память работают с определенными единицами информации, которые могут быть разного объема. В антропологии идею выделения элементарных единиц ритуала развивал Виктор Тернер, который в книге «Ритуальный процесс»33 показал, как из простых действий складываются сложные ритуальные структуры.

Применительно к шаманизму использование предложенных единиц анализа позволяет решить несколько важных задач. Во-первых, оно дает возможность перейти от описания, которое всегда остается в известной мере субъективным, к анализу, опирающемуся на фиксируемые и измеряемые параметры. Во-вторых, оно создает основу для сравнения разных традиций, поскольку позволяет описывать их в одних и тех же терминах, не редуцируя их специфику. В-третьих, оно открывает путь к выявлению механизмов действия, поскольку позволяет связывать конкретные действия и операции с их психологическими и нейрофизиологическими коррелятами.

Практическая работа с этими единицами анализа требует определенной методологической дисциплины. Начиная анализ конкретного ритуала, исследователь должен прежде всего выделить в нем отдельные действия, опираясь как на внешнее наблюдение, так и на объяснения участников. Затем он должен проанализировать, из каких операций складывается каждое действие, по возможности фиксируя количественные параметры этих операций. После этого он должен определить, в какие более крупные процедуры объединяются действия, и как эти процедуры соотносятся с задачами, которые решаются в ходе ритуала.

Особого внимания требует вопрос о границах между действиями, о том, где кончается одно действие и начинается другое. В реальном течении ритуала действия часто перетекают друг в друга, границы между ними могут быть размыты. Здесь необходимы четкие критерии выделения: смена цели, смена объекта воздействия, смена используемых средств, пауза в действии, изменение состояния участников. В сложных случаях могут быть полезны объяснения самого шамана, который может указать, где, с его точки зрения, кончилось одно действие и началось другое.

Аналогичная проблема возникает при выделении операций внутри действия. Операции, как правило, не имеют собственных целей и не осознаются отдельно, поэтому их выделение требует более тонкого анализа, часто с использованием инструментальных методов записи. Видеозапись с последующим покадровым анализом, запись звука с последующим спектральным анализом, датчики движения позволяют выявить такие операциональные параметры, которые недоступны простому наблюдению, но могут быть критически важны для понимания механизмов действия.

Введение единиц анализа, таким образом, не есть просто терминологическое упражнение, а есть создание рабочего инструмента, позволяющего по-новому организовать исследовательскую работу с материалом. Этот инструмент позволяет увидеть в шаманских практиках то, что раньше ускользало от внимания, задать новые вопросы, открыть новые аспекты для изучения. И главное, он позволяет связать данные этнографических описаний с данными психологии и нейронауки, создавая тем самым основу для междисциплинарного синтеза, который и является конечной целью данного исследования.

Введение единиц анализа в виде действия, операции и процедуры создает необходимую основу для перехода к следующему, еще более важному этапу исследования, а именно к функциональному анализу, который позволяет ответить на вопрос не только о том, что делает шаман, но и о том, зачем он это делает и какой психический механизм при этом задействуется. Функциональный анализ есть способ изучения шаманских практик, при котором в центре внимания оказываются не внешние формы действий, не их культурное оформление, а те задачи, которые эти действия решают, и те результаты, к которым они приводят. Этот подход исходит из предпосылки, что за многообразием конкретных форм стоят относительно немногочисленные функции, и что именно эти функции, а не формы, определяют эффективность шаманских практик.

Переход от формы к функции требует принципиального изменения исследовательской оптики, о котором говорилось на протяжении всей предыдущей главы. Вместо того чтобы спрашивать, как выглядит шаманский ритуал, мы должны спрашивать, что он делает с психикой участников. Вместо того чтобы классифицировать действия по их внешнему сходству, мы должны группировать их по тому, какие задачи они решают. Вместо того чтобы описывать последовательность операций, мы должны выяснять, для чего эта последовательность нужна, какой конечный результат она позволяет достичь. Это смещение акцента с морфологии на физиологию ритуала есть суть функционального подхода.

Первым и важнейшим принципом функционального анализа является принцип целевой детерминации, согласно которому каждый элемент шаманской практики должен рассматриваться с точки зрения той цели, которой он служит, и того вклада, который он вносит в достижение общего результата. Это не означает, что все элементы ритуала обязательно функциональны в смысле полезности, в любой традиции могут существовать элементы, утратившие свою первоначальную функцию и сохраняющиеся по инерции, или элементы, выполняющие чисто декоративные функции. Но понимание функции позволяет отделить существенное от несущественного, работающее от пустого.

Второй принцип функционального анализа может быть назван принципом многоуровневости, согласно которому один и тот же элемент может выполнять разные функции на разных уровнях организации ритуального процесса. Например, удар в бубен на уровне отдельного действия выполняет функцию производства звука, на уровне операции может выполнять функцию задания ритма, на уровне процедуры вхождения в транс выполняет функцию изменения состояния сознания, на уровне целостного ритуала может выполнять функцию коммуникации с духами. Функциональный анализ должен учитывать эту многоуровневость и не смешивать разные уровни описания.

Третий принцип функционального анализа связан с различением явных и латентных функций, введенным в социологию Робертом Мертоном в его работе «Явные и латентные функции»34. Явные функции это те, которые осознаются самими участниками и которые они называют в качестве цели своих действий. Шаман скажет, что он бьет в бубен, чтобы призвать духов-помощников, и это будет явная функция его действия. Латентные функции это те, которые не осознаются участниками, но могут быть выявлены научным анализом, например, синхронизация нейронной активности или изменение частоты мозговых волн.

Четвертый принцип функционального анализа состоит в необходимости различать функцию и механизм ее реализации. Функция отвечает на вопрос «для чего это нужно», механизм отвечает на вопрос «как это работает». Одна и та же функция может реализовываться разными механизмами, и один и тот же механизм может обслуживать разные функции. Например, функция изменения состояния сознания может реализовываться через ритмическую стимуляцию, через фармакологические агенты, через сенсорную депривацию. Ритмическая стимуляция, в свою очередь, может использоваться и для изменения состояния, и для синхронизации группы, и для облегчения запоминания.

Пятый принцип функционального анализа связан с необходимостью учитывать контекст, в котором реализуется функция. Одно и то же действие в разных контекстах может выполнять разные функции. Например, ритмический бой в бубен во время камлания выполняет функцию изменения состояния сознания, а во время похоронного обряда может выполнять функцию проводов души умершего. Поэтому функциональный анализ не может быть оторван от анализа контекста, он должен всегда рассматривать элемент в его реальном окружении, в его связи с другими элементами и с общей ситуацией.

Шестой принцип функционального анализа может быть назван принципом системности. Шаманская практика есть не простая сумма отдельных элементов, а система, в которой элементы связаны между собой и влияют друг на друга. Функция каждого элемента определяется не только им самим, но и его местом в системе, его отношениями с другими элементами. Изменение одного элемента может повлечь за собой изменение функций других элементов, и функциональный анализ должен учитывать эти системные эффекты.

Применение этих принципов к анализу шаманских практик требует определенной последовательности исследовательских шагов.

Первый шаг заключается в выделении из этнографических описаний всех процедурных элементов, то есть действий и операций, совершаемых шаманом.

Второй шаг состоит в определении явных функций этих элементов, то есть тех целей, которые называют сами участники.

Третий шаг включает в себя гипотетическое выделение латентных функций на основе данных психологии и нейронауки, а также на основе анализа связей между элементами.

Четвертый шаг заключается в проверке выдвинутых гипотез о латентных функциях через анализ корреляций между наличием или отсутствием данного элемента и достигаемыми результатами. Если элемент действительно выполняет определенную функцию, то в тех случаях, когда он присутствует, результат должен достигаться чаще или быстрее, чем в тех случаях, когда он отсутствует. Такая проверка требует сравнительного анализа большого количества случаев, что не всегда возможно, но к чему нужно стремиться.

Пятый шаг состоит в выявлении механизмов, через которые реализуется функция, то есть ответе на вопрос о том, как именно данное действие или операция приводят к данному результату. Здесь необходим выход за пределы собственно этнографического материала и привлечение данных из области психологии, нейрофизиологии, когнитивной науки. Например, для понимания того, как ритмический звук изменяет состояние сознания, нужно обратиться к данным о нейронной синхронизации, о роли таламо-кортикальных контуров, о влиянии ритмической стимуляции на активность мозга.

Шестой шаг предполагает построение функциональной модели шаманской практики, в которой каждый элемент получает свое функциональное объяснение, а связи между элементами объясняются логикой совместного решения различных задач. Такая модель должна быть внутренне непротиворечивой, должна объяснять известные факты и должна допускать проверку через предсказание новых фактов или через экспериментальное воспроизведение отдельных элементов в контролируемых условиях.

Особого внимания в функциональном анализе требует вопрос о соотношении функций разных уровней. То, что на одном уровне выступает как цель, на другом уровне может быть средством. Например, изменение состояния сознания может быть целью на уровне отдельной техники, но средством на уровне целостного ритуала, где целью является исцеление пациента. Функциональный анализ должен прослеживать эту иерархию целей и средств, показывая, как решение более частных задач встраивается в решение более общих.

Важным инструментом функционального анализа является сравнение разных способов решения одной и той же задачи в разных культурных традициях. Если одна и та же функция реализуется разными средствами в разных культурах, это позволяет выделить инвариантное ядро функции и вариативные способы ее реализации. Например, функция изменения состояния сознания реализуется через ритм в Сибири, через химию в Амазонии, через телесные практики в Северной Америке. Сравнение этих разных способов позволяет лучше понять саму функцию, отделить существенное от случайного.

Сравнительный функциональный анализ позволяет также выявить оптимальные способы реализации той или иной функции, то есть такие способы, которые с минимальными затратами дают максимальный результат. Конечно, понятие оптимальности всегда относительно и зависит от конкретных условий, но в некоторых случаях можно говорить о том, что определенные способы более эффективны, чем другие. Например, для быстрого изменения состояния сознания химические способы могут быть эффективнее ритмических, но они же несут больше рисков и требуют большего контроля.

Функциональный анализ неизбежно сталкивается с проблемой полифункциональности, когда один и тот же элемент выполняет одновременно несколько функций. Шаманский бубен может одновременно выполнять функцию ритмической стимуляции, функцию акустического маркера сакрального пространства, функцию средства коммуникации с духами, функцию визуального фокуса для сосредоточения внимания. В таких случаях функциональный анализ должен не выбирать какую-то одну функцию как главную, а показывать, как разные функции сочетаются и взаимодействуют друг с другом.

Другой сложной проблемой является различение функций и дисфункций, то есть таких последствий действий, которые препятствуют достижению целей или приводят к нежелательным результатам. В любой сложной практике наряду с полезными эффектами могут возникать и вредные, и функциональный анализ должен учитывать и те, и другие. Например, слишком интенсивная ритмическая стимуляция может не только ввести в транс, но и вызвать эпилептиформные реакции. Функциональный анализ должен выявлять не только то, как достигается результат, но и то, как избегаются нежелательные последствия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Токарев С. А. Ранние формы религии. Москва: Политиздат, 1990, 622 с.

2

Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. / перевод с французского Б. И. Шаревской, Москва: Педагогика-Пресс, 1994, 608 с.

3

Витсен Н. Северная и Восточная Тартария. Амстердам, 1705, переиздание: Санкт-Петербург: Наука, 2010, т. 1—2, перевод с голландского В. Г. Трисман

4

Тайлор Э. Б. Первобытная культура. / перевод с английского Д. А. Коропчевского, Москва: Политиздат. 1989. 573 с.

5

Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни. / перевод с французского А. Б. Гофмана, Москва: Канон-пресс. 1998. 432 с.

6

Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. / перевод с французского А. А. Васильева, Москва: Ладомир. 2015. 552 с.

7

Гроф С. Области человеческого бессознательного: данные исследований ЛСД. / перевод с английского О. Л. Беловой, Москва: Изд-во Трансперсонального института. 1994. 278 с.

8

Харнер М. Путь шамана. / перевод с английского В. И. Карпинского, Москва: Ганга. 2017. 288 с.

9

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. Санкт-Петербург: Императорская Академия наук, 1755, переиздание: Москва: Эксмо, 2012, 480 с.

10

Тайлор Э. Б. Первобытная культура. / перевод с английского Д. А. Коропчевского, Москва: Политиздат. 1989. 573 с.

11

Радлов В. В. Из Сибири: страницы дневника. Москва: Наука. 1989. 749 с.

12

Boas F. The Social Organization and the Secret Societies of the Kwakiutl Indians. Washington: Smithsonian Institution. 1897. 500 p. (перевод на русский язык не осуществлен)