Три лилии Бурбонов. Генриетта Мария

Наконец, поздним сентябрьским вечером послы объявили, что соглашение достигнуто в присутствии двух королев и Маленькой мадам, так как король был на охоте. Радость Марии Медичи была чрезмерной, а её невестка воскликнула:

– Если бы мне подарили королевство, то я бы радовалась меньше!

(Возможно, Анне Австрийской просто надоели колкости золовки и она рада была избавиться от неё).

Затем все взоры обратились на Генриетту Марию, которая, одарив послов сияющим взглядом и улыбкой, поспешила удалиться, чтобы насладиться своей радостью наедине. Но тут её догнал Гастон, до которого тоже дошли хорошие вести:

– Согласитесь, что это самый счастливый день в вашей жизни!

Хотя Кенсингтон не слышал ответ принцессы, однако был уверен, что она ответила утвердительно. Королева-мать приказала фрейлинам петь дифирамбы жениху своей дочери, дабы убедить ту, что она любимица Фортуны, и Генриетта Мария слушала их с нескрываемым удовольствием. Со своей стороны Кенсингтон, надо отдать ему должное, сделал всё, чтобы интерес Карла к его невесте не ослабевал. Однажды он вошёл в комнату Маленькой мадам, которая пела, стоя к нему спиной, и был поражён её мастерством, о чём поспешил уведомить принца Уэльского.

Кларендон, в свою очередь, старался не отставать от него, и когда, устав ждать разрешения папы на брак, 20 ноября два короля решили подписать предварительные брачные статьи, он сообщил Карлу, что Мария Медичи сказала принцессе:

– Радуйся, дочь моя, как радуюсь я сама, от всего сердца!

И Генриетта Мария радовалась. Так, если день проходил без встречи с англичанами, она говорила, «что это равносильно смерти для неё». Её утешали только письма от Карла.

Принц Уэльский хотел было сам пересечь Ла-Манш и привезти супругу, но Яков I воспротивился: ему хватило поездки сына в Мадрид. Было решено, что в Париж отправится Бекингем и заключит брак по доверенности, а затем, в середине марта, привезёт принцессу в Англию.

В январе 1625 года из Рима пришло разрешение на брак, а в марте скончался Яков I. Поэтому свой брачный контракт 8 мая жених Генриетты Марии уже подписывал в качестве нового короля Англии.

Как написал позже в своих мемуарах Ришельё, это событие было «почётно и полезно для Церкви и государства». «Плодотворно для Церкви, – продолжает он, – поскольку таким образом она будет избавлена от преследований, которым она может подвергнуться в этом королевстве; плодотворно для государства, поскольку эта принцесса (Генриетта Мария), будучи католичкой, не только сможет предотвратить то, что французские гугеноты не получат никакой помощи из Англии, но, кроме того, сможет предоставить её французским католикам благодаря абсолютной власти, которую она будет иметь среди своих».

Кажется, это был один из тех редких случаев, когда великий кардинал ошибся в своих прогнозах, недооценив ту глубину, на которую протестантизм пустил корни в Англии.

В начале контракта также упоминалось, что брак Карла I и Генриетты Марии направлен на «всё большее и большее укрепление их корон посредством неразрывной дружеской связи».

После этой преамбулы следуют двадцать шесть статей. Напомним, что брачный контракт Елизаветы включал только двенадцать, а контракт Кристины – восемь, что хорошо показывает сложность заключения брака Генриетты Марии.

После её помолвки должна была состояться свадьба во Франции «в соответствии с порядком и формой» двух браков Генриха IV. Затем Генриетта Мария «будет доставлена в Англию как можно скорее». Поездка будет профинансирована Людовиком XIII до города, из которого она отправится в Англию. Как только принцесса прибудет туда, брак будет снова подтверждён в «одном из залов королевского дворца», где также состоится «публичное чтение» брачного контракта и доверенностей, которые позволили его заключить. Далее Карл I повторно ратифицирует договор в присутствии послов Людовика XIII и «вельмож» его королевств. При этом не будет «никаких церковных церемоний».

В первых пяти статьях рассматриваются достигнутые договорённости относительно религии Генриетты Марии. Папа Урбан VIII разрешил ей вступить в брак, но при условии, что ей не придётся отказываться от католицизма и что она всю свою жизнь будет окружена священниками. Таким образом, этот брачный контракт предоставляет королеве Англии, её свите и детям «свободу исповедовать католическую, апостольскую и римскую религию». Для этого она «будет иметь часовню во всех королевских домах и в любом месте во владениях короля Великобритании, где бы она ни находилась». Генриетте Марии также было предоставлено право на строительство католического кладбища в Лондоне, чтобы хоронить «в соответствии с обычаями Римской Церкви» членов её свиты.

Что касается двора королевы, то было решено, что её будут сопровождать двадцать восемь «священников или священнослужителей». Среди этих людей будет епископ, который станет её великим капелланом. Об общем составе двора говорится, что он будет «составлен с таким достоинством и таким количеством офицеров, какого никогда не было ни у одной английской королевы». Все слуги и члены её свиты, которые будут сопровождать её в Англию, будут «католиками и французами, избранными его величеством». Если они умрут или Генриетта Мария захочет заменить их, она выберет других, которые должны быть католиками, французами или англичанами, с согласия Карла I.

Возвращаясь к условиям, касающимся приданого, выплата предусматривалась двумя частями. Первая половина будет выплачена «за день до свадьбы в лондонском Сити», а вторая половина – годом позже. Если Карл умрёт раньше Генриетты Марии и у них не будет детей, её приданое будет «полностью (возвращено)» ей и она сможет распоряжаться им «по своему усмотрению», независимо от того, останется ли она в Англии или вернётся во Францию. Если у них останутся дети, вдова получит только две трети своего приданого, а последняя треть будет «предоставлена» их детям. Также она будет получать «всю свою жизнь» ренту от указанной трети. После смерти Генриетты Марии её дети унаследуют последние две трети её приданого. Если она умрёт раньше своего мужа, оставшись бездетной, Людовик XIII согласился потребовать реституции только половины приданого.

Дети, которые родятся от указанного брака, будут «воспитываться до тринадцатилетнего возраста у госпожи королевы с момента их рождения». Поскольку Генриетта Мария была католичкой, этот шаг предполагал, что она будет воспитывать своих детей в соответствии со своей религией и, следовательно, следующий король Англии будет католиком. Карл I обязался выплачивать своей жене содержание в размере 18 000 фунтов стерлингов в год (60 000 экю) и предоставить ей кольца на 50 000 экю. Помимо приданого и драгоценностей, король «(обязан) содержать мадам и её двор». Если её муж умрёт раньше, Генриетта Мария, независимо от того, есть у них дети или нет, «будет свободно пользоваться любым местом, которое она пожелает оставить на своё содержание».

Следующая статья посвящена её отказу «от всего отцовского и материнского имущества».

В последних двух статьях оба короля обещают «не нарушать ни одного из положений и условий» контракта. Если один из двух королей откажется от «заключения настоящего брака», он должен будет выплатить 400 000 экю в качестве неустойки.

Как и в случае с её сёстрами, брачный контракт Генриетты Марии был подписан в Лувре членами французской королевской семьи (Людовик XIII, Мария Медичи, Анна Австрийская, Гастон Орлеанский), самой Маленькой мадам и чрезвычайными послами жениха Карлайлом и Кенсингтоном, который к тому времени уже стал графом Холландом. Некоторые принцы и принцессы крови также поставили свои подписи: Генрих II де Монморанси; Луиза Маргарита Лотарингская, принцесса де Конти; Анна де Монтафье, графиня Суассонская, и Мария де Бурбон, герцогиня Монпансье. Контракт был составлен двумя государственными секретарями Анри Огюстом де Ломени, графом Бриеннским, и Николой IV Поттером.

Следует также упомянуть о секретной статье, которая была составлена обоими королями. Её нет в брачном контракте, но можно найти в предварительных статьях, подписанных Яковом I в декабре 1624 года: «Мы обещаем, что все наши римско-католические подданные будут пользоваться большими свободами и привилегиями во всём, что касается их религии… исповедовать указанную религию и жить как католики, при условии, однако, что они будут делать это скромно и окажут нам послушание, которым добрые и истинные подданные обязаны своему королю, и, по нашей доброте и милосердию, мы не должны будем связывать их никакими клятвами, противоречащими их религии…»

Казалось, этот брачный договор устроил как французский, так и английский двор. Хотя в Париже, по свидетельству современника, были, по крайней мере, двое недовольных. Первый – это испанский посол, «которому, без сомнения, не очень нравится, что Англия и Франция объединились в такой прочный союз», а второй – граф Суассонский, который был разочарован потерей своей невесты.

Сама же Генриетта Мария казалась очень довольной. Она обменялась несколькими официальными любовными письмами со своим будущим мужем, который использовал в качестве посредника молодого протеже Бекингема по имени Уолтер Монтегю. В марте 1625 года тот покинул Париж ещё до кончины Якова I и вернулся в Англию с хорошими новостями, что принцесса будет доставлена в Англию через тридцать дней. Монтегю дополнил описанные Холландом прелести Генриетты Марии. «Я влюбил принца в каждый волосок на голове мадам», – жизнерадостно отчитался он Карлайлу.

Жених же был настолько нетерпелив, что не позволил надолго отложить свадьбу даже из-за траура по своему отцу.

Помолвка состоялась 8 мая в праздник Вознесения Господня одновременно с подписанием контракта в спальне Людовика XIII. Жениха «по доверенности» представлял Карл Лотарингский, герцог де Шеврёз, а церемонию проводил кардинал Ларошфуко, который когда-то крестил невесту. Шеврёз же был выбран на эту роль потому, что приходился троюродным братом Якову I благодаря своим родственным узам с Марией Стюарт.

Генриетта Мария вошла в комнату в сопровождении матери и герцогини де Шеврёз. Её великолепное платье было сшито из золотой и серебряной тканей, густо усыпанных золотыми лилиями и украшенных бриллиантами и другими драгоценными камнями. Шлейф несла мадемуазель де Бурбон (будущая герцогиня де Лонгвиль), но она была настолько мала, что длинные, тяжёлые складки наряда невесты на самом деле поддерживала дочь баронессы де Монгла, госпожа Сен-Жорж, которая должна была сопровождать молодую королеву в Англию.

Вечером в Лувре состоялся бал, в то время как снаружи стреляли пушки и был устроен фейерверк. Английский альянс был очень популярен в Париже. Хотя жених был королём Англии и еретиком, он также был шотландцем по рождению и внуком горячо любимой французами Марии Стюарт, которая, как говорили, несомненно молилась на небесах о его обращении. Поэты же сравнивали этот брак с союзом сестры Марса с Нептуном, повелителем волн, который, как надеялись, приведёт к миру между двумя королевствами.

Поэтому неудивительно, что ранним утром 11 мая 1625 года возле собора Парижской Богоматери собралось, невзирая на дождь, множество зрителей. Толпа была настолько велика, что соседние улицы пришлось оградить шлагбаумами и патрулировать швейцарской гвардией, чтобы освободить проезд каретам знати, которые постоянно подъезжали к дверям собора.

Предыдущий день Генриетта Мария провела в любимом монастыре матери у монахинь-кармелиток, которых аббат Берюль «вывез из Испании». Там подруга Маленькой мадам, мать Магдалина, дала ей множество советов. Затем невеста вернулась в Лувр, чтобы провести там ночь, пока около двух часов дня не отправилась во дворец архиепископа Парижа, где провела несколько часов, надев то же великолепное платье, которое было на ней во время обручения. Пробило пять часов, когда её брат, король, пришёл за ней, чтобы отвести в собор.

Основная трудность в проведении церемонии заключалась в разнице вероисповеданий между будущими супругами. Поэтому свадебная церемония проходила в специально построенном «театре» перед собором Парижской Богоматери, на помосте под золотым балдахином. Её также проводил кардинал де Ларошфуко. В частности, место, где проходило венчание, было подробно описано в газете «Французский Меркурий»: «Церковь Нотр-Дам была увешана самыми богатыми королевскими гобеленами, затканными золотом, серебром и шёлком, какие только можно достать; в алтаре – изображения деяний апостолов, а в нефе – триумфы и победы Сципиона над карфагенянами. Оттуда выходит галерея на высоте восьми футов, опирающаяся на несколько колонн, которая ведёт к «театру» перед большим порталом церкви, где должно состояться бракосочетание: эта галерея сверху покрыта пурпурным атласом, всё усыпано золотыми лилиями, а снизу украшено цветами из прекрасного вощёного льняного полотна. От театра на всём протяжении и в середине нефа находится ещё одна наклонная галерея, ведущая к первой ступеньке входа в ворота алтаря, а в середине алтаря – большая клумба, приподнятая на три градуса, и королевский помост наверху, засаженный лилиями».

«Французский Меркурий» также даёт информацию о людях, присутствующих на церемонии, и о порядке, в котором участники церемонии проходят в «театр». Первыми должны войти президент парламента и советники, а также глава гильдии купцов и её члены. Затем настала очередь герцога де Шеврёза в сопровождении двух английских послов, графов Карлайла и Холланда. Наконец, вошла невеста, которую сопровождают два её брата, Луи слева от неё и Гастон справа. Кроме платья, Генриетта Мария была облачена «в просторную лиловую бархатную мантию, усыпанную спереди, вокруг и посредине цветами лилий, расшитую и усеянную горностаями». На голове у принцессы красовалась золотая корона с бриллиантами и огромной жемчужиной спереди. Шлейф её мантии несли принцессы Конде и Конти и графиня де Суассон, мать отвергнутого жениха, который попросил разрешения не присутствовать на церемонии и получил его. Как только состоялось вручение колец, английский полковник Джордж Горинг немедленно вскочил на коня и помчался в сторону Булони, дабы принести Карлу I радостную весть, что он стал супругом.

По завершении венчания внутри собора прошла месса, в то время как герцог де Шеврёз и послы остались снаружи. В тот же вечер во дворце архиепископа был накрыт банкет. В центре стола сидел король, по правую руку от него – его мать, а по левую – Генриетта Мария. Шеврёз и английские послы имели честь сесть за стол с королевской свитой, которую обслуживали «наши господа принцы, герцоги, пэры и маршалы Франции». Снаружи на каждой улице можно было видеть костры и фейерверки, так что казалось, что никогда ещё не было такого ликования, как по случаю свадьбы младшей сестры короля.

Можно было ожидать, что юная королева сразу же отправится на свою новую родину, но, однако, возникли задержки из-за агентов папы, которые были раздражены тем, что бракосочетание состоялось до того, как были улажены все формальности с Римом. Когда эти трудности были преодолены, заболел Людовик ХIII, из-за чего, возможно, отъезд его сестры был бы отложен на ещё более длительное время, если бы не произошло событие, ускорившее его, а именно прибытие 14 мая в Париж герцога Бекингема, которому Карл I поручил доставить свою супругу в Англию. Своей эффектной внешностью и галантными манерами фаворит двух английских королей произвёл большое впечатление на французских дам и Анну Австрийскую, но не на Генриетту Марию. Она решила, что Генри Джермин не менее очарователен и, вдобавок, моложе тридцатидвухлетнего герцога.

Тем временем, сама не подозревая о том, юная королева Англии оказалась в центре политических и любовных интриг. Правда, как и все вокруг, она замечала демонстративные ухаживания Бекингема за Анной Австрийской во время празднеств в честь её бракосочетания. Однако не подозревала, что свести эту пару задумали ярая интриганка герцогиня де Шеврёз и её любовник граф Холланд.

Самое роскошное празднество в честь Генриетты Марии устроил Ришельё в Люксембургском дворце королевы-матери. По этому случаю просторные комнаты пышно украсили и пригласили самых искусных музыкантов, которых только мог предоставить Париж. Пока гости наслаждались музыкой, кардинал использовал всё своё обаяние, чтобы очаровать трёх королев. По окончании представления все вышли в сад, чтобы посмотреть на фейерверк, «самое великолепное изобретение, которое видели за долгое время».

«Когда королева Генриетта прощалась с ним с благодарной сердечностью, – пишет Генриетта Хейнс, – он (Ришельё) устремил на неё свой проницательный взгляд и увидел в ней ещё одно послушное орудие своих амбиций, также, как она видела в нём своего защитника и друга. Ни государственный деятель, ни королева не могли разгадать тайны будущего и знать, что вскоре каждый станет считать другого врагом».

2 июня 1625 года Генриетта Мария покинула Париж. Точно так же, как Елизавету десятью годами ранее, её сопровождали за город, к воротам Сен-Дени, глава гильдии купцов и советники Парижа. Людовик XIII проводил сестру до Компьеня, где он вынужден был остановиться по состоянию здоровья. Поэтому в Амьене Маленькая мадам встретилась только с матерью и Анной Австрийской. Именно в этом городе произошёл скандал, в который была вовлечена невестка Генриетты Марии. Во время тайного свидания в саду Бекингем едва не обесчестил королеву Франции, которая в последнюю минуту позвала на помощь своего шталмейстера.

Маленькая мадам была возмущена: её брачные торжества едва не были омрачены из-за легкомыслия испанки! 16 июня она со слезами на глазах простилась с матерью и холодно – с Анной Австрийской. Из Амьена в порт Булони её проводил только один член королевской семьи, её брат Гастон Орлеанский. Прощание проходило в Булони, откуда Генриетта Мария должна была отправиться в Дувр. Людовик XIII поручил герцогу де Шеврёзу сопровождать сестру в Англию. Вместе с ним, к удивлению юной королевы, напросилась ехать и беременная герцогиня де Шеврёз, хотя её муж был против. Со своей стороны, Карл I, отступив от обычая, приказал также сопровождать его жену Бекингему, Карлайлу и Холланду. 22 июня Генриетту Марию встретили в порту Булони двадцать кораблей, которые её супруг послал, чтобы доставить её в Англию, и «большое количество английских дам, (которые) прибыли с герцогиней Бекингемской», чтобы поприветствовать её. Что утешало Маленькую мадам во время прощания с родиной, так это то, что Джермин ехал в её свите. О том же, какие чувства испытывал Генри, пишет Энтони Адольф: «Вряд ли он мог испытывать что-либо, кроме восторга, при мысли о том, что, когда он отправится в Англию, эта прекрасная принцесса поедет с ним. Его всегда готовили к придворной жизни, но до сих пор пребывание при дворе было его самоцелью. Теперь та же перспектива вызывала эмоциональный трепет, который казался почти непреодолимым».

Во время ожидания в Булони Бекингем, до этого целиком занятый Анной Австрийской, наконец, задумался, как ему завоевать благосклонность юной королевы Англии. С этой целью он представил Генриетте Марии свою мать, графиню Бекингем, которую королева приняла, по свидетельству очевидца, со «странной вежливостью и благосклонностью». На мой же взгляд, в этом не было ничего странного, так как пожилая леди была чуть ли не единственной католичкой среди присутствующих англичанок. Вслед за сестрой, Гастон оказал графине честь своим визитом, в то время как герцогиня де Шеврёз тоже оказывала ей всяческие почести, что пришлось по вкусу английским гостям.

Переводчиком матери герцога служил некий сэр Тоби Мэтью, оставивший описание Генриетты Марии. В частности, его поразила смелость юной королевы, которая не побоялась в ветренную погоду отправиться на морскую прогулку со своим братом Гастоном в простой рыбацкой лодке.

«Клянусь верой, – писал достойный рыцарь, – она самая милая, живая натура, и у неё лицо, которое отражает её сердце, где мужчина может увидеть только благородство и доброту, и я осмеливаюсь рискнуть головой (учитывая те небольшие знания, которыми обладаю в физиогномике), что она будет необычайно любима нашей нацией…»

Увы, Мэтью сильно ошибался: как показало будущее, недостаточно быть милой и доброй, чтобы тебя любил народ.

Наконец, после трёх недель ожидания, когда настроение Генриетты Марии немного упало, наступило воскресенье, 22 июня, тихий и ясный день, и ей разрешили отплыть в Англию. После небольшой церемонии королеву проводил до причала брат, и она взошла на палубу корабля «Принц», который прислал за ней муж.

Глава 2

Козни Бекингема

Преодоление Ла-Манша заняло около семи часов и прошло благополучно под звуки нежной музыки и сладких голосов певцов. После того, как Генриетта Мария прибыла в Дувр, было замечено, что ветер стал дуть с прежней силой и море снова заволновалось. Было уже около пяти часов вечера, и поскольку королева, несмотря на полученное от путешествия удовольствие, призналась, что очень устала, было решено, что её встреча с мужем состоится на следующий день.

Продрогшим французам помогли подняться по крутому холму к Дуврскому замку со стенами толщиной в 21 фут, чёрными винтовыми лестницами и колодцем глубиной 293 фута. При виде отведённых Генриетте Марии апартаментов бывший посол граф де Тильер, ныне её новый камергер, нашёл английскую мебель прискорбно древней, а жилище довольно убогим. После чего презрительно добавил:

– Нас ввели в заблуждение относительно богатства и великолепия Англии.

После ужина королева сразу легла в постель.

Карл приехал на следующее утро в десять часов. Услышав, что его жена ещё завтракает, он сказал, что подождёт, пока она поест. Но королева тотчас поднялась из-за стола и поспешила вниз по лестнице, чтобы встретить мужа. И вот, долгожданный миг настал.

Внешность Карла произвела неоднозначное впечатление на Генриетту Марию: он был невысок (162 см), худощав и неказист. К тому же, выглядел старше своих двадцати четырёх лет. Маленькая треугольная бородка и пушистые усы короля казались светлее прямых рыжевато-каштановых волос, открывавших высокий лоб. Но самой выразительной частью его бледного лица были большие тёмно-голубые глаза с тяжёлыми веками и тёмными кругами, которые придавали ему зловещее выражение. Юная королева обратила внимание на то, что её супруг одевался по испанской моде: белый многослойный воротник с кружевом и коричневый дуплет. Сама же Генриетта Мария любила платья светлых тонов, справедливо считая, что они больше подходят к её чёрным волосам. Тем не менее, она была твёрдо намерена полюбить своего супруга и надеялась на взаимность. Однако жить с Карлом I было нелегко.

«Он был нравственным, добросовестным, – пишет Генриетта Хейнс, – во многих отношениях достойным восхищения; но его угнетало чувство собственной значимости, он был совершенно лишён чувства юмора и был убеждён, что всегда и во всех случаях прав. Он, в отличие от многих мужей королевской крови, не нарушил брачного обета, но относился к своей юной жене с резкостью, которая мало чем отличалась от недоброжелательности, и это при том, что она всегда стремилась выполнять свой долг, а он всегда искренне любил её».

В свой черёд, англичане описывали свою новую королеву как «красивое существо» с «большими чёрными глазами», «красивыми зубами» (!) и «большим ртом… красиво очерченным».

Карл приблизился к своей юной жене, которая хотела встать перед ним на колени, но он не допустил этого. Оба нервничали, и после неловкого объятия король отступил назад, а она начала говорить речь, предписанную этикетом:

– Сэр, я прибыла в страну вашего величества, чтобы быть в вашем распоряжении и подчиняться вам…

Однако от волнения она не могла продолжить и разрыдалась. Тогда король поцеловал её и сказал, что будет продолжать делать это до тех пор, пока она не успокоится. После чего мягко добавил:

– Ваше величество попали в руки не врагов и незнакомцев, как вы в страхе предположили, а в мудрое распоряжение Бога, который пожелал, чтобы вы оставили своих родственников и прилепились к своему супругу.

Заметив, что он при этом посмотрел на её ноги, желая узнать, не добавила ли она себе роста с помощью каблуков, Генриетта Мария, которая едва доходила Карлу до плеча, немного приподняла юбки:

– Сир, я стою на своих собственных ногах; искусство мне не помогает, это мой рост, ни выше, ни ниже.

Затем она представила ему свою свиту, и, поскольку ей хотелось есть, король велел сразу же принести холодную закуску и подавал ей из своих рук фазана и прочую мелкую дичь, хотя её духовник, отец Берюль, неподвижно стоящий рядом, предупредил её, что пора поститься, так как это был канун дня Святого Иоанна.