Три лилии Бурбонов. Генриетта Мария

Ева Арк

Три лилии Бурбонов. Генриетта Мария

Глава 1

Маленькая мадам

5 марта 1623 года в Луврском дворце в Париже состоялась репетиция балета «Праздники Юноны». Главную роль в нём исполняла королева Анна Австрийская, которой было немногим больше двадцати. Роль же Ирис, вестницы богов, досталась её тринадцатилетней золовке Генриетте Марии. За репетицией незаметно наблюдали два молодых человека.

– Какая из дам тебе больше нравится, Стини? – поинтересовался у своего спутника на английском языке тот, что помладше.

– Конечно, королева, ваше высочество! Она – самая красивая!

– А как ты находишь принцессу? Не правда ли, она очаровательна?

В ответ Стини пожал плечами:

– На мой вкус, слишком худая и ростом не вышла.

– Зато как грациозно танцует! Жаль, что она католичка…

– Я уверен, ваше высочество, что как только мы прибудем в Мадрид и вы увидите инфанту, то сразу забудете про эту девчонку!

Стини, настоящее имя которого было Джордж Вильерс, в Париже находился проездом, сопровождая принца Уэльского, инкогнито направляющегося в Испанию, чтобы жениться на младшей сестре Анны Австрийской. Поэтому после репетиции молодые люди поспешили удалиться. Узнав об этом, королева Франции высказала предположение, что принц, вероятно, плохо рассмотрел Генриетту Марию при таком слабом освещении и на большом расстоянии:

– Её лицо и фигура более выгодно смотрятся вблизи.

Сама же принцесса лишь простодушно заметила:

– Я не думаю, что ему нужно было ехать так далеко в Испанию в поисках невесты. Он мог бы жениться гораздо ближе.

Однако Джордж Вильерс оказался прав: прелести полненькой рыженькой Марии с первой же встречи вытеснили из сердца Карла Стюарта образ грациозной брюнетки. Но вот беда – инфанта наотрез отказывалась выходить замуж за протестанта, и, хуже того, в этом её поддерживал брат, король Филипп IV, со своим первым министром Оливаресом. В общем, испанцы требовали, чтобы принц сначала перешёл в католичество, а потом ещё в течение года после свадьбы жил в Мадриде. В свой черёд, Елизавета Бурбон, королева Испании, предупредила Карла:

– Вам никогда не завоевать мою золовку, поэтому лучше обратите внимание на мою сестру.

После шести месяцев бесплодных переговоров разъярённые Карл Стюарт и Джордж Вильерс, уже ставший герцогом Бекингемом, вернулись ни с чем в Англию.

– Я знаю, что вы ни в чём не виноваты, мои милые мальчики! – заключив их в объятия, со слезами на глазах произнёс король Яков I. – Это всё происки подлых испанцев!

– Мне нужно было жениться на сестре Людовика ХIII, папа, – в сердцах ответил Карл.

– Но я думал, что за инфантой дадут гораздо большее приданое, а король Испании поможет нашему зятю вернуть Пфальц…

Неожиданно Бекингем слегка кашлянул.

– Ты что-то хочешь сказать, Стини? – воспользовавшись этим, ласково спросил король.

– Я думаю, ваше величество, что ещё не всё потеряно. Ведь Генриетта Мария Французская до сих пор незамужем!

– Да, и она – премиленькая брюнетка! – поддержал его принц.

– Ты, пожалуй, прав, Стини, – задумчиво произнёс Яков I. – Если только Людовик согласится дать за ней миллион…

Генриетта Мария родилась в Луврском дворце в Париже 25 ноября 1609 года и была младшим ребёнком из шести детей короля Франции Генриха IV Бурбона и его второй жены Марии Медичи. Узнав о рождении дочери, её отец заявил:

– Я отдал бы сто тысяч ливров, если бы ребёнок оказался ещё одним сыном!

Вероятно, его жена, которая до того произвела на свет двух принцесс и трёх принцев, тоже была не слишком рада. К счастью, со стороны братьев и сестёр Генриетту Марию ждал более тёплый приём. По крайней мере, старший, семилетний Людовик, которого после некоторых возражений впустили в спальню матери, заявил:

– Моя новая сестра смеялась надо мной и пожимала мне руку!

Впрочем, вскоре Генрих IV отошёл и когда ему становилось грустно (а в последнее время его часто мучили дурные предчувствия), он приказывал принести к нему Генриетту Марию и её брата Гастона, и подолгу играл с ними.

Из-за того, что она была младшей в семье, а также из-за невысокого роста принцессу, названную в честь обоих родителей, в семье прозвали «Маленькая мадам». О раннем детстве Генриетты Марии мало что известно. Но, как печально заметил один из её биографов, её неприятности начались до того, как она смогла о них узнать. Первое появление шестимесячной принцессы на публике произошло на коронации матери, спустя же двенадцать дней её отнесли в собор Сен-Дени, чтобы она могла проститься со своим отцом, убитым 14 мая 1610 года фанатиком Франсуа Равальяком. А уже 17 октября все королевские дети присутствовали на коронации своего старшего брата Людовика XIII в Реймском аббатстве.

Крещение Генриетты Марии и её второго брата Гастона состоялось 15 июня 1614 года. Крёстной матерью герцога Анжуйского стала Маргарита Валуа, первая жена его отца, крёстным отцом – кардинал де Жуайез. А принцессы – соответственно старшая сестра Елизавета и кардинал Ларошфуко.

Говорили, что Маленькая мадам страстно любила мать, но флорентийка заботилась о ней гораздо меньше, чем о своей средней дочери Кристине. Поэтому Генриетта Мария ревновала сестру к матери. Что же касается Елизаветы, то её выдали замуж в Испанию, когда её младшей сестре было шесть лет, после чего они больше никогда не виделась. Однако Генриетта Мария получала от неё трогательные письма и подарки, например, туалет для куклы:

– Чтобы ты, играя, вспоминала меня!

Приехавшая же из Мадрида Анна Австрийская, которая вышла замуж за Людовика ХIII, была плохой заменой Елизавете. Надменная испанка не поладила с Марией Медичи и поэтому стала мишенью искромётного и несколько едкого остроумия маленькой золовки. Вероятно, свой весёлый нрав Генриетта Мария унаследовала от отца, как и Кристина, с которой она не теряла связи до конца своих дней.

«Её отношения с братьями были очень нежными, – утверждает английская писательница Генриетта Хейнс в своей книге «Генриетта Мария Французская», – король, в частности, ценил её как любимую сестру, вероятно, из-за её остроумия, качества, которым он, как и многие люди, которые сами по себе скучны, очень восхищался».

Хотя после отъезда Елизаветы Маленькая мадам действительно стала любимой сестрой Людовика ХIII, особенно близкие отношения у неё сложились с другим братом, Гастоном, который родился всего на год раньше её.

Большую часть детства Генриетта Мария провела в Сен-Жермене с его прекрасным лесом и террасой с видом на Сену, находясь на попечении своей гувернантки, баронессы де Монгла, по прозвищу «Маманга». Вместе с Гастоном она обучалась чтению и письму, хотя эти навыки принцессы были весьма посредственными. Своё первое письмо принцесса написала Маманге с извинениями за свою вспышку гнева: «Я не могу ни с того, ни с сего стать хорошей, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доставить тебе удовольствие, а пока прошу тебя больше не сердиться на меня».

Дети легкомысленно относились к урокам одного из образованнейших людей своего времени, Франсуа Сазари де Брева, бывшего посланника при дворе турецкого султана, предпочитая зубрёжке игры и танцы. Позднее Генриетта Мария неоднократно высказывала сожаление, что её знакомство с историей Англии оставляло желать лучшего. Придворные отмечали, что она была непоседливым ребёнком, неутомимым в развлечениях, вспыльчивым, но добрым и отзывчивым. Как и её сёстры, Маленькая мадам обучалась танцам, пению и верховой езде. Причём позже она хвасталась английскому послу, что больше всего любит «ездить на спине». Кроме того, Генриетта Мария превосходно танцевала и пела, и с удовольствием принимала участие в придворных балетах, столь любимых молодой королевой Анной Австрийской и даже угрюмым, чуждым прочим светским развлечениям, Людовиком ХIII.

Ввиду юного возраста короля регентшей стала Мария Медичи, правившая до 1617 года, когда король приказал убить её фаворита Кончини, а мать отправил в ссылку в Блуа. Английская писательница Ида Тейлор в своей книге «Жизнь королевы Генриетты Марии» утверждает, что Мария Медичи взяла с собой младшую дочь: «В период, когда Генриетта составляла компанию своей матери в её вынужденном уединении, эти двое не могли не быть более тесно связаны, чем это было в то время, когда регентша была занята государственными делами».

Без сомнения, флорентийка воспользовалась этим, чтобы подчинить себе волю девочки и воспитать в ней набожность, которая была характерна для неё самой. Поэтому любовь Генриетты Марии к матери выдержала испытание временем и разлукой. Однако принцесса недолго прожила в Блуа. 19 февраля 1619 года она, по желанию брата-короля, присутствовала на свадьбе своей сестры Кристины в Париже. Франциск Сальский, епископ Женевский, причисленный позже к лику святых, наблюдая за Маленькой мадам, заметил, какое удовольствие принесло это ей, и, как, говорят, предсказал:

– Ей предназначено Богом в будущем поддержать Его Церковь!

Не успели свадебные торжества закончиться, как из Блуа пришло известие о побеге Марии Медичи. Переезд принцессы в Лувр принёс в её жизнь большие перемены. После того, как Елизавету выдали замуж за будущего испанского короля Филиппа IV, а Кристину – за старшего сына герцога Савойского, Людовик ХII начал подыскивать жениха младшей сестре. Но, хотя теперь она официально носила титул «королевская мадам» как старшая незамужняя сестра французского короля, близкие по-прежнему называли её «Маленькая мадам». Один из источников сообщает, что Генриетта Мария была «неуклюжим подростком, с огромными глазами, костлявыми запястьями, выступающими зубами и миниатюрной фигурой». Таким образом, она не блистала красотой, как её сёстры, зато у неё был изящной формы нос и хороший цвет лица, который оттеняли чёрные локоны. А её сверкающие тёмно-карие глаза настолько очаровали шестнадцатилетнего графа Суассонского, что он даже осмелился попросить её руки у короля.

Некоторое время Людовик ХIII раздумывал, выдать или нет замуж младшую сестру за их кузена, в то время как Елизавета в своём письме от 15 апреля, вероятно, 1619 года, нежно поддразнивала её: «Маманга призналась мне во всех (твоих) любовных похождениях с графом Суассонским».

На самом деле, Генриетте Марии не нравился её предполагаемый жених.

В сентябре следующего года она отправилась в Консьер, чтобы принять участие в церемонии примирения короля и Марии Медичи. Но флорентийка отказалась возвращаться в Париж, и принцесса «не осмелилась последовать за матерью, чтобы не вызвать неудовольствия своего брата».

Тем временем королевский фаворит герцог де Люинь в 1620 году тайно отправил послов в Лондон с предложением руки Генриетты Марии принцу Уэльскому, наследнику английского престола. Сначала Яков I милостиво принял этот брачный проект, но потом отклонил его: он вёл серьёзные переговоры о женитьбе своего сына на инфанте Марии. Когда Маленькой мадам сказали, что её религия не позволяет ей выйти замуж за Карла, она резко ответила:

– У жены не должно быть никакой воли, кроме воли её мужа.

Как раз в это время Мария Медичи, наконец, вернулась в Париж и снова рьяно взялась за религиозное воспитание младшей дочери. Генриетта Мария регулярно посещала монастырь Кармель-де-Л'Энкарнасьон, более известный как монастырь кармелиток, в предместье Сен-Жак. Там принцесса проходила обучение у настоятельницы Магдалины де Сен-Жозеф. Кроме того, королева-мать возобновила работы над строительством своего Люксембургского дворца и в конце 1621 года пригласила Рубенса для его оформления. Наверняка Генриетта Мария тоже была знакома с великим живописцем, благодаря которому сформировался её художественный вкус.

К 1622 году она уже имела собственный небольшой двор, состоявший из двух сотен придворных и слуг. А весной 1623 года король Франции начал вести переговоры о браке сестры с императором, но снова неудачно.

Тем временем в начале 1624 года Яков I, обиженный неудачей, постигшей его сына в Мадриде, отозвал из Испании своего посла лорда Бристоля.

«Провал переговоров, – пишет Ида Тейлор, – был встречен в Париже с величайшим удовлетворением».

По просьбе королевы-матери кардинал Ришельё, первый министр Франции, тайно отправил в Англию некоего монаха-кордильера, который должен был встретиться в Бекингемом. Фаворит Якова I принял его благосклонно, после чего агент кардинала обратился с просьбой к французскому послу графу де Тильеру переслать в Париж пакет, адресованный одной важной даме. Расспросив его, посол пришёл в дурное настроение из-за того, что его держали в неведении насчёт этих переговоров, и наотрез отказался взять пакет:

– Нанимайте сами курьера для этого поручения!

Так как разобиженный Тильер не стал держать язык за зубами, о миссии кордильера стало известно в Париже, однако Мария Медичи поспешила от всего отпереться. Впрочем, для судьбы её младшей дочери это уже не имело никакого значения.

22 марта 1624 года английский король аннулировал подписанные договоры с испанцами. А ещё до того, в феврале, он отправил в Париж одного из своих фаворитов, Генри Рича, виконта Кенсингтона, прозондировать почву насчёт брака своего сына с Генриеттой Марией. Тридцатичетырёхлетний английский посол был, по уверению всё той же писательницы Генриетты Хейнс, «самым красивым мужчиной своего времени и считался настолько обворожительным, что приводил в отчаяние ревнивых мужей». Таким образом, Кенсингтон прекрасно подходил для должности, которую сам называл «посол для сватовства». Сразу очаровав герцога и герцогиню де Шеврёз, в доме которых он остановился, посол тем же вечером с их помощью добился неофициальной встречи с Марией Медичи и её дочерью.

– Вам нужно искать девушку, на руку которой ещё нет претендентов, – выслушав англичанина, сухо ответила королева-мать, которая не забыла об отказе Якова I.

Однако после того, как Кенсингтон клятвенно заверил её, что инициатива сватовства исходит от самого короля Англии и принца Уэльского, флорентийка призналась:

– Маленькая мадам всё ещё свободна.

Будучи знатоком женской красоты, посол по достоинству оценил очарование Генриетты Марии, если верить его письму к принцу Карлу: «Она настолько красива и мила, что заслуживает вашего внимания, насколько это возможно для любой женщины на свете: по правде говоря, она – самое милое создание во Франции и самое прекрасное создание в природе. Ростом она уступает своему возрасту, а мудростью бесконечно превосходит его. На днях я слышал, как она с необычайной осмотрительностью и живостью рассуждала о себе в присутствии своей матери и других дам. Она танцует – чему я сам свидетель – так хорошо, что лучше я никогда не видел; говорят, она очень мило поёт, и я уверен, что это действительно так».

«Ему также в высшей степени удалось, – утверждает писательница Ида Тейлор, – воспользоваться предоставленной ему возможностью добиться благосклонности будущей королевы».

Хотя, как показали последующие события, Кенсингтон оказался недостоин её доверия.

После этой встречи посол получил также аудиенцию у Анны Австрийской, которая, несмотря на своё происхождение, шутливо поздравила принца Уэльского «с побегом из Испании». Она заставила Кенсингтона показать ей медальон с миниатюрой, изображавшей Карла, который тот носил на шее. Расхвалив портрет, испанка сказала:

– Будем надеяться, что какой-нибудь счастливый случай снова приведёт принца в Париж!

Так как её мать и брат благосклонно отнеслись к предложению Якова I, Генриетта Мария тоже захотела увидеть портрет принца. Пришлось отправить на переговоры к послу некую даму (скорее всего, герцогиню де Шеврёз), и та принесла медальон принцессе, которая, якобы, поспешила удалиться в свой кабинет, где, краснея, любовалась изображением Карла целый час.

В общем, обе стороны были довольны сложившимся положением вещей, кроме испанского посла, заявившего:

– Принц не может иметь двух жён, поскольку рука инфанты, несомненно, принадлежит ему.

Однако никто не обращал на него внимание, как и на графа Суассона, выразившего своё возмущение тем, что он отказался ответить на приветствие Кенсингтона. После чего бывший жених Генриетты Марии мрачно пояснил:

– Это вызвано моей неприязнью не к вам, а к вашему поручению, которое настолько затрагивает моё сердце, что если бы оно не было сделано от имени столь великого принца, я перерезал бы вам глотку!

Правда, молодой граф вскоре смирился с неизбежным и даже любезно согласился принять в подарок от англичанина лошадь.

Маленькой мадам очень хотелось распросить англичан о своём будущем муже. Её томили дурные предчувствия: ведь Карл был еретиком, как и большинство англичан. Что ждало её в холодной, варварской Англии?

«Это была трудная задача, – утверждает английский писатель Энтони Адольф в своей книге «Королевский прихвостень». – У неё не было таланта к языкам, и она произносила те немногие английские слова, которые знала, так неразборчиво, что большинство англичан с трудом понимали её, а их французский был настолько ужасен, что она не могла разобрать их ответов».

К счастью, среди членов посольства был один молодой человек, который являл собой приятное исключение. Когда его представили Генриетте Марии, она узнала, что его звали Генри Джермин. Этот высокий широкоплечий красавец был третьим сыном Томаса Джермина из Рашбрука. В молодости последний принимал участие в военных экспедициях графа Эссекса во Франции в поддержку отца Генриетты Марии. Но когда фаворита английской королевы Елизаветы I за организацию заговора приговорили к смертной казни, Томас быстренько женился на красавице Кэтрин Киллигрю, принадлежавшей к влиятельному при дворе семейству, и, таким образом, спас свою жизнь. Их младший сын Генри был крещён 25 марта 1605 года в англиканской церкви Святой Маргариты в Лондоне, но почти всё детство и юность провёл в родовом имении Рашбрук-холл в графстве Суффолк, где его отец был мировым судьёй. Там он познакомился со своим соседом и родственником Фрэнсисом Бэконом, знаменитым английским философом, историком и публицистом, который, по-видимому, оказал значительное влияние на его мировоззрение. С детства Генри готовили к придворной жизни, поэтому он выучился недурно танцевать, ездить верхом, стрелять из арбалета и пистолета, играть в мяч, фехтовать на рапирах и владеть мечом. Что касается наук, то наибольшее рвение он проявил к изучению французского языка. Усовершенствовать эти навыки ему, по-видимому, помогли старшие братья Роберт и Томас, которые в 1618 - 1621 годах совершили путешествие по Европе. Но чтобы преуспеть при дворе, нужно было ещё пройти обучение у какого-нибудь высокопоставленного лица. В 1624 году вместе с отцом и средним братом (старший умер в 1623 году) Генри вошёл в свиту лорда Бристоля, назначенного послом в Испании. А после возвращения в Англию его, как перспективного молодого человека, определили в свиту лорда Кенсингтона.

Как и его новый патрон, девятнадцатилетний юнец сразу поддался очарованию Маленькой мадам и был готов ответить на все её вопросы. Естественно, Генриетту Марию, в первую очередь, интересовали жених и его семья. Но Джермин мог сообщить ей лишь то, что было известно всей Англии: король Яков I являлся единственным сыном злосчастной шотландской королевы Марии Стюарт, казнённой своей соперницей, бездетной Елизаветой I Тюдор. В качестве компенсации последняя завещала свой престол Якову, объединившему, таким образом, под своим скипетром три короны – Англии, Шотландии и Ирландии. Будучи одним из самых образованных людей своего времени, будущий свёкор Генриетты Марии способствовал развитию ренессансной культуры, в частности, он присвоил труппе Шекспира статус королевской, а Фрэнсиса Бэкона, дядю Джермина, назначил лорд-канцлером. Однако, родившийся после гибели отца и воспитанный в ненависти к матери, Яков I тянулся к молодым и привлекательным дворянам, самым знаменитым из которых был герцог Бекингем, которому стареющий король, по сути, доверил управлять страной от своего имени. От покойной Анны Датской он имел семерых детей, из которых выжило только двое: Елизавета, жена Фридриха V, бывшего курфюрста Пфальца и короля Богемии, и Карл, принц Уэльский.

С последним, как и с герцогом Бекингемом, Генри познакомился в Испании. Конечно, он не рассказывал Генриетте Марии о том, что принц не отличался особыми способностями, поздно научился ходить и говорить и испытывал проблемы со здоровьем.

«Он был робок, молчалив, упрям, – так характеризует Карла в своей книге «Герцог Бекингем» французский писатель Дюшен Мишель. – Глубоко осознавая своё королевское достоинство, он, как в общественной, так и в частной жизни, вёл себя сдержанно, что было несвойственно его отцу. У Карла напрочь отсутствовало то, что мы теперь называем общительностью».

«Он не проявлял нежности ни к кому, кроме своих собак, – вторит ему писатель Энтони Адольф, – (с которыми разговаривал на особом языке, изобретённом им самим)».

Вообще, никто не возлагал на Карла особых надежд, пока после неожиданной кончины его старшего брата Генри Фредерика он не стал наследником престола. Однако Джермин расписал его Генриетте Марии как прекрасного принца с безукоризненным нравом и поведением. Его похвал удостоился также и Бекингем:

– Я очень благодарен герцогу за честь и одолжения, оказанные мне в Испании!

Неофициальные беседы Маленькой мадам с Джермином заложили основы нежной дружбы между ними.

В апреле на помощь Кенсингтону король Англии снарядил новое посольство во главе с шотландцем Джемсом Хеем, графом Карлайлом, который привёз с собой красавицу-жену Люси Перси. Карлайл был известен своим богатством и своей утончённостью. Но, в отличие от Кенсингтона, он не был красив. Его лицо Елизавета Стюарт, сестра принца Уэльского, охарактеризовала как «верблюжья морда», зато его фигура была идеальной.

Генриетта Мария получила разрешение от матери принять Карлайла и Кенсингтона и дважды со слезами на глазах прочла переданное ей письмо Карла, прежде чем спрятать его в свой шкафчик. Послам, в свой черёд, был передан её портрет. Затем Кенсингтон попросил разрешение на личную беседу с принцессой.

– О чём это вы собираетесь говорить с моей дочерью? – с подозрением поинтересовалась Мария Медичи.

На что англичанин надменно ответил:

– Ничего неподходящего для ушей такой добродетельной принцессы.

Но так как флорентийка настаивала на том, чтобы услышать образец «свободного любовного языка», Кенсингтон удовлетворил её просьбу. Выслушав его, королева-мать с улыбкой махнула рукой:

– Хорошо! Хорошо! В этом нет ничего опасного! Я доверяю вам!

«Я тоже не злоупотребил её доверием, – доносил посол принцу, – поскольку не слишком отступил от сказанного и всё повторил мадам, которая выслушала меня с радостью и со сдержанной учтивостью поблагодарила ваше высочество, велев передать, что чрезвычайно обязана вам».

Таким образом, Кенсингтон считал, что успех переговоров зависит от Марии Медичи. Но Карлайл, поговорив с первым французским министром Ришельё, сразу же предупредил своего повелителя, что именно кардинал является истинным правителем Франции.

Дискуссии между ними проходили бурно, наталкиваясь на всё те же подводные камни, что и во время англо-испанских переговоров. Желая погасить свои долги, Яков I хотел, чтобы приданое Генриетты Марии составило 1 000 000 экю золотом. Но, в конце концов, согласился на 800 000 экю. Для сравнения, размер приданого Елизаветы составил 500 000 экю, а у Кристины – 400 000 экю. В отличие от английского короля, Людовика XIII больше волновала религия. Деньги были средством давления на Якова I, от которого Франция хотела получить гарантии по поводу прекращения преследований английских католиков.

Другая трудность заключалась в том, что папа не спешил давать своё согласие на брак католички с протестантом. Вместо этого святой отец предлагал выдать замуж Генриетту Марию за дона Карлоса, младшего брата короля Испании, с тем, чтобы они получили во владение Фландрию. Узнав об этом, Яков I в августе согласился издать акт в пользу католиков своего королевства. А Мария Медичи отправила в Рим аббата Пьера де Берюля, основателя французского отделения католического общества ораторианцев.