Когда прошлое садится напротив

— Напиши, когда доедешь.

Захлопнула дверь такси, обняла себя за плечи. Без Эн улица вдруг стала слишком тихой. Стою на обочине ещё минуту, контролируя, как едет машина, как будто это сыграет большую роль. Такси скрылось за поворотом. Я медленно выдохнула, почувствовав приятную усталость.

Лифт звонко щёлкнул. Двери распахнулись. По холлу разносились шаги. Чем ближе они становились, тем быстрее звучали шаги. Я, не оборачиваясь, спокойно вошла в лифт. Протянула руку к кнопке — и замерла.

Алекс.

— Добрый день, Лина!

Он скользнул между дверями, которые смыкались. И почему они такие медленные?

От растерянности я лишь мотнула головой, приветствуя незваного гостя моей жизни.

— Погодка жуткая, — сбрасывая влагу с волос, Алекс заводит непринуждённую беседу.

Серьёзно? То есть мы о погоде будем говорить, когда ты так близко спустя годы? Не расскажешь, почему исчез? Почему делаешь вид, будто мы незнакомцы?

Внутри закипала злость.

— Угу, жуткая. — Сжимаю губы и незаметно прикусываю.

«Я лишь хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой…»

Болезненное воспоминание всплывает на долю секунды. Меня словно повторно настигла уличная прохлада.

— Одолжить пальто? — Он произнёс это так тихо, будто между нами нет потерянных лет.

Незаметно для себя обхватила руками плечи.

Алекс смотрел на меня, стоя так близко, что я слышала его дыхание.

— Нет. — Пауза. — Спасибо! — Как можно непринуждённее. Играть в его игру оказывается не так просто. Он в этом хорош.

Наверное, играл с самого начала — сейчас просто поменялся сценарий. Из «отдам за тебя жизнь» в «приятно познакомиться».

Лифт продолжал медленно подниматься. Где-то гудел механизм. Я смотрела на цифры этажей, лишь бы не на него.

Внезапно конструкция, которая казалась надёжнее самого здания, слишком резко оборвала свой плавный ход. Свет погас. Горела лишь красная аварийная лампа.

— Нет. Нет. Нет. — дыхание участилось, словно воздух закончится.

— Всё хорошо.

Мы сели на пол на корточки. Его рука скользнула по моей спине. Можно подумать, что просто знакомый старается не допустить паники, утешая, если не знать нашей предыстории. От его прикосновения по коже снова побежал адреналин. И я почувствовала то, чего не должна. Желание укутаться в его объятия.

— Всё будет хорошо. Скорее всего, что-то с электричеством, запустят резервный генератор, и мы вернёмся домой. — Алекс накинул мне на плечи пальто, всё ещё тёплое от его тела.

Впервые я позволила себе взглянуть в его глаза дольше, чем позволял этикет. В тусклом красном свете они теряли привычную холодность. Это пугало сильнее темноты.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, чуть дольше задержавшись на губах.

Яркий свет ослепил на секунду. Лифт дёрнулся и поднялся на те полэтажа, которых не доехал.

— И часто такое бывает?

Алекс поднялся и протянул мне руку. Я встала без его помощи, сняла пальто и положила в его ладонь.

— Впервые.

Вбежав в квартиру, словно убегала от погони, захлопнула дверь. Повернула замок на три оборота. Посмотрела в глазок.

Отошла, не поворачиваясь спиной к двери, и села на диван. В воздухе всё ещё стоял запах кофе, который мы варили между бутылкой вина. Обычная квартира. Обычная жизнь. Только внутри всё было не на своих местах.

Экран телефона загорелся от уведомления, лёгкая вибрация пронеслась по дивану.

Любовь: Доехал. Уже в отеле.

Открываю переписку, пальцы зависают над клавиатурой.

Я: Хочу к…

Не дописав, блокирую телефон. На ходу в спальню снимаю пижаму. Моргаю чаще. Красная лампа всё ещё стояла перед глазами. Достаю из ящика чёрное кружевное бельё.

Нервная струна натягивается, когда с первого раза не получается распутать множество лямок от пояса для чулок.

Натянув на себя комплект для особых случаев, пытаюсь вспомнить, когда такой случай был в последний раз. Кажется, мы оба перестали стараться.

— Чулки… — шепчу под нос.

Перерыв все ящики, чулок не обнаружилось. Лишь тёплые и капроновые колготки.

Беру капронки, маникюрный набор.

Маленькими ножницами с заострёнными кончиками пытаюсь отрезать колготки. Небрежно, как получится.

Капроновые шорты полетели в мусорное ведро.

— Ну вот, даже лучше, — восхищаюсь своим дизайнерским решением в зеркале.

Делаю несколько фото сверху вниз, без лица, в надежде, что хоть одна окажется достойной.

Плюхаюсь на диван, рассматривая фото.

Удалить.

Удалить.

Удалить.

Ставлю телефон на импровизированный штатив из пустых бутылок на кофейном столике. Поворачиваюсь спиной, сажусь на диван, раскинув ноги в позе лягушки.

Щёлк.

Уже лучше.

Отправив фото, трижды перепроверяю диалог — точно отправила мужу, а не в какой-нибудь чат.

Любовь: Ммм, что за сладкая девочка. Хочу к тебе.

Улыбаюсь сообщению. Только сердце всё ещё билось так, будто я застряла не в квартире, а в том лифте.

Я: Жду в твоей постели.

Любовь: Никуда не уходи, завтра в 17:00 буду.

Я: Прости, но я не могу столько ждать в таком наряде.

Любовь: Позвоню? Я как раз из душа.

Входящий видеозвонок. Фотография Лео заполнила экран телефона, а мелодия вытеснила тишину из квартиры.

— Алло, — держу камеру на уровне шеи, видно только губы.

— Привет, сладкая! — хриплый, уставший голос Лео радовал.

— Вы ошиблись номером. Мы не знакомы, — меняю интонацию голоса, как это обычно делают представительницы секса по телефону.

— Даже если мы не знакомы, голос у тебя уже мой любимый. А губы самое желанное к чему хочется прикоснуться.

Я растекаюсь в улыбке. Самый лучший мужчина на свете — мой.

Глава 5

Кейт перевернула страницу договора и ткнула пальцем:

— Подпиши здесь. И здесь.

Взгляд скользнул по строчкам.

„30 % комиссия“.

— Они забирают тридцать процентов? И при этом освещение скульптуры — моя забота?

— Да.

Кейт сложила руки на столе, будто собиралась прочитать лекцию по мирозданию. Золотые кольца тихо стукнулись, когда она переплела пальцы

— По их мнению, только художник знает, как подсветить работу без потери смысла. Галерейные световики просто зальют всё верхним светом и уйдут.

— Ла-адно, — возвращаюсь к подписи, — Надеюсь, тут нет пункта: «Ваша душа будет изъята дьяволом через десять лет».

Всё ещё не верилось, что заслужила место на выставке.

Теперь можно без стыда признаться:

„Самоучка“.

И даже: „Да, бросила университет“».

Я поступила туда только потому, что в восемнадцать фраза «творчество = бедность» звучала не как страшилка, а как вполне реальный жизненный сценарий.

— Поверь, мелкий шрифт там точно есть, — Кейт усмехнулась, забирая договор. Светлая прядь упала ей на глаз.

— И почему я не удивлена, — буднично отозвалась я.

— Дальше… — продолжала, заглядывая в ежедневник на айпаде. — Завтра фотосессия в студии для каталога. И придёт девушка, которая подснимет контент для соцсетей.

Кейт взглянула исподлобья.

— Пожалуйста, не забывай снимать процесс работы. Утренний кофе — на худой конец. О, возьми ручку.

Кейт вернула мне договор, отодвинула чашку, поставила вазу с цветами ближе и убрала буклет кофейни на соседний столик.

— Сделай вид, что подписываешь договор. Улыбнись, ты счастлива.

Стул скрипнул, когда я устроилась поудобнее. Старалась не думать, как выгляжу со стороны.На всякий случай оглянусь по сторонам. Никто даже не поднял головы.

Кроме Кейт — ей за это платили

Инстаграм утомляет. Лучше бы осталась на юрфаке вместе с Эн. Ей, по крайней мере, не надо показывать «красные трусы», чтобы стать востребованным адвокатом.

— Как тебе?

Я моргнула. Чёрт. Снова прослушала вопрос.

На секунду думаю просто кивнуть, будто всё слышала.

— Что? Просто я улетела в мысли.

— Ты какая-то отрешённая последние дни. Всё хорошо?

— Да… да, всё в порядке.

— Если дело в организации — просто подписывай бумаги и улыбайся на камеру. Остальным займусь я.

Сделаю всё в лучшем виде.

— Как всегда, дорогая! — кладу руку на сердце в знак благодарности.

Вчерашний разговор с Лео всё ещё грел изнутри.

Впервые за долгое время между нами снова появилось что-то лёгкое, живое, игривое.

Если брак требует столько же усилий, сколько бизнес, почему никто не выдаёт к нему ассистента?

Человека, который присылает напоминания:

«Суббота. Попробовать снова стать влюблёнными».

Кейт закинула салат с вилки и непринуждённо сказала:

— Кстати, встретила Лео по пути к тебе.

Чашка с кофе стукнулась о тарелку.

— М? Сегодня?

— Да! Неловко вышло. Я как раз перечитывала письмо в телефоне и со всей дури влетела в него у „Палм Отеля“. Лоб Кейт покрылся морщинами, брови по-щенячьи сошлись. — Извинись ещё раз, ладно? Так глупо получилось.

Ищу часы на стенах.

Шум кофейни будто отодвинулся.

14:43.

— Да… Хорошо. В смысле ничего страшного.

В горле пересохло. Поднесла чашку к губам, но она оказалась пустой.

— Что ты там говорила насчёт девочки и съёмки?

— Завтра в десять утра в студию придёт девочка по имени… — Кейт постучала ногтями по столу и заглянула в айпад. — София.

Кейт подняла левую бровь.

— Просто работай так, будто камеры здесь нет.

С шумным выдохом молча кивнула.

14:43 впечаталось в сетчатку. Салфетка давно превратилась в рваные белые хлопья.

— Стилист и визажист будут в семь тридцать утра, — Кейт продолжала смотреть в свой бесконечный список задач для меня.

— Стилист? — возмущаюсь, разрывая салфетку на мелкие кусочки и нервно теребя их в пальцах. — Мне ещё и свою одежду нельзя? Из меня сделают павлина. Думаю, будет лучше, если останусь в своём привычном амплуа — джинсы и рубашка.

Кейт молча выслушала мою тираду и в своей привычной манере сложила руки на столе.

— Лин, это не для соцсетей, а для каталога, который увидят аукционные адреналинщики с бесконечными нулями на счетах. Пусть запомнят тебя сейчас. Чтобы на следующем аукционе дрались за право купить твою работу.

— Пойми, каждый художник хочет оставаться собой в этих буклетах. И в итоге все выглядят одинаково. Либо в льняных балахонах, либо в образе «вообще не старался».

Я наклонилась ближе.

— Как так вышло, что мой агент — ты?

— А кто ещё сделает эту работу лучше? — Кейт улыбнулась. Её красная помада даже ничуть не побледнела после еды. Чертовка.

Мужчины за соседними столиками то и дело косились на Кейт. За пять лет ни разу не видела, чтобы кто-то подошёл к ней.

Все только смотрели издалека, как на реликвию под стеклянным куполом.

Смотреть можно, приближаться запрещено.

Через десять минут Кейт уже расплачивалась у стойки, параллельно отвечая на чьи-то сообщения.

— Не опаздывай завтра, — бросила она, надевая очки.

— Конечно!

— Угу, знаю я Вас мисс Харт.

Я фыркнула, наблюдая, как она выходит из кофейни — идеально прямая спина, быстрый шаг, телефон у уха ещё до того, как за ней закрылась дверь.

И только когда Кейт исчезла за стеклом, наконец достала телефон.

Новостные уведомления.

Рабочая почта.

Удаляю всё.

Захожу в WhatsApp. Чат «Любовь» закреплён самым первым.

Непрочитанных сообщений — ноль.

Последним осталось сообщение Лео — реакция на фотографию, которую я отправила вчера после душа. Запотевшее зеркало, влажные волосы и полотенце, кое-как перехваченное под грудью.

Я задержала палец на снимке.

«Удалить у всех?»

Да.

К пяти вечера я прихожу в студию, чтобы занять руки. Но уже сорок минут сижу на полу возле окна, наблюдая, как капли дождя соревнуются — кто быстрее доползёт вниз.

Запах дождя автоматически включает во мне режим меланхолии. Люблю дождь так же сильно, как люблю страдать вместо того, чтобы просто спросить: «Дорогой, ты где?»

Выдыхаю тёплый воздух на стекло и рисую сердечко.

Внутри снова появляется это липкое беспокойство. Последний раз такое было, когда мы только начали встречаться с Лео. Спустя две недели после знакомства мы уже ночевали вместе, разлучаясь только на работу.

Каждый раз, когда за Лео закрывалась дверь, внутри включалась сирена.

Он тоже уйдёт.

Я дёргалась на каждое уведомление его телефона, украдкой заглядывала в экран, ругала себя и делала вид, что всё в порядке.

Так продолжалось несколько недель.

Пока однажды Лео не вернулся позже обычного.

Опоздал.

Всего на каких-то полчаса.

Но к тому моменту я уже раз двадцать обошла квартиру по кругу. И когда он вернулся — просто не выдержала.

Опустилась на колени, уткнулась лицом в пуфик у входа и разрыдалась.

— Сладкая, что случилось? — испуганный мужчина моей мечты опустился рядом на пол, прислонился лбом к моей спине и ждал, пока я заговорю.

Это был самый тяжёлый разговор в наших отношениях.

Я выложила всё о своих страхах — грязных, навязчивых, унизительных. Признание в жуткой ревности, для которой не было ни единого повода, стало шоком для Лео. И огромным облегчением для меня.

В тот вечер мы ещё долго обсуждали наши отношения и вывели два важных правила:

Если кто-то почувствует непреодолимое желание прикоснуться к другому человеку — мы объясняемся и расстаёмся.

Если между нами что-то начнёт ломаться, но мы всё ещё будем любить друг друга — идём к семейному психологу.

Что, если поломка уже случилась, а мы просто не заметили?

Как эта микроскопическая дырочка на капронках, которую утром не видишь, а вечером выйти в таком виде на улицу уже неприлично.

Я глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, прогоняя неприятные мысли.

Телефон на полу вибрирует от сообщения.

Любовь: Как дела, сладкая?

Я: Хорошо. Как у тебя? Вернулся?

Несколько раз перечитываю сообщение и в последний момент добавляю: «любовь».

Убираю телефон так, будто совсем не жду ответа.

В доме напротив наконец загорается свет.

Давно не виделись.

Я люблю наблюдать за ними с тех времён, как арендую эту студию. В перерывах между работой пьёшь кофе у окна — и волей-неволей становишься свидетелем чужой жизни. Особенно если молодая пара напротив по необъяснимым причинам против занавесок.

Окна — метра три в высоту и четыре в ширину. Вся их семейная драма — как на ладони: завтраки, секс, скандалы.

И поцелуй с другим мужчиной, пока её сидит в гостиной с друзьями.

Хотелось вымыться с хлоркой. Как после такого она могла спокойно сесть рядом?

Спустя год свет в квартире напротив перестал загораться.

Мужчина подходит к окну. На секунду мне кажется, что он тоже смотрит на меня.

Сует руку в карман и тянет за собой большой чемодан. Заходит в спальню, садится на край кровати и устало трёт лицо ладонями.

Его одиночество осязаемо.

Телефон снова вибрирует.

Любовь: Да, уже давно. Надо поговорить. Заеду к тебе?

Мне хочется сразу спросить, о чём разговор и почему это так важно, что нельзя написать. Вместо этого набираю:

«Ок. Я в студии».

Ноги затекают от неудобной позы, но вставать не хочется. Потеряв счёт времени, вспоминаю прошлое: первая встреча, второе свидание.

И день, когда Лео впервые посетил студию. Здесь были только пыль, обшарпанные стены и громкое эхо.

Тогда мне казалось: если у человека есть мастерская — успех сам свалится на голову.

Денег хватало на месяц аренды. Смогу ли оплатить следующий — не знала, но всё равно рискнула. Брала заказы, которые обычно отдавала знакомой. Не люблю бюсты.

Хорошо, что кормит меня Лео, иначе питалась бы глиной.

Едва дверь студии захлопывается за агентом по недвижимости, мой парень подхватывает меня на руки и кружит. Я расправляю руки и визжу от счастья до головокружения.

А после, как и положено молодой паре, мы поднимаем пыль и нагреваем помещение теплом своих тел.

Удивительно, как быстро мы вспыхивали в самом начале. Тогда всё в жизни можно было исправить бутылкой второсортного вина и хорошим сексом.

Дверь скрипит, выбивая меня из воспоминаний.

Обернувшись, вижу Лео на входе. Его брови дрогнули — заметил, что напугал меня.

Я улыбаюсь в ответ, и его лицо сразу смягчается.

Так сильно хочется броситься к нему на руки, закинув ноги на талию. Но вместо этого я медленно подхожу, покачивая бёдрами. Поймав своё отражение, незаметно выпрямляю плечи.

Лео наблюдает за каждым шагом, блуждая уставшим взглядом по моему телу. Рубашка непривычно расстёгнута на три пуговицы, пальто небрежно накинуто на руку.

— Привет, любовь. — Обнимаю мужа за шею и чмокаю, как обычно приветствуют друзей.

— Привет, сладкая. Скучала?

Пальто упало на пол, заполняя паузу.

— Очень.

Уголок его губ дёргается вверх, и на щеке появляется ямочка. Половина моего счастья живёт именно в этой улыбке.

Руки скользят по спине ниже, мягко сжимая ягодицы.

В попытке поймать те же ощущения, что много лет назад, прикрываю глаза.

Но ощутима лишь тоска и мурашки от холода.

Как зажигалка, которая искрит, но никак не может разгореться вовсю.

Так хочется понять, что чувствует Лео, когда прикасается ко мне теперь.

Губы касаются моих — нежно, словно без слов прося разрешения поцеловать по-настоящему.

Я поддаюсь сразу.

Наши поцелуи становятся глубже. Медленнее. Голоднее.

Телефон в кармане брюк пищит противной мелодией.

Поцелуй замедляется. Лео выдыхает.

— Прости, сладкая. — Целует меня в нос и чуть отстраняется, чтобы ответить на звонок. — Да, слушаю.

В трубке звучит мужской голос.

Алекс.

Опять.

Я закатываю глаза, и рука машинально тянется к полке. Быстро расставляю предметы: слева — плоские, справа — объёмные. Всё строго по линии.

— Нет, ни в коем случае не пускайте её, — он оборачивается, и взгляд становится напряжённым. — Да она моя…

Лео проходит к окну и снижает голос.

Я застываю.

Даже дышать перестаю, пытаясь выцепить из тишины ещё хоть одно слово.

Кто она?

— Да. Спасибо. До завтра.

Звонок обрывается.

Несколько секунд Лео просто стоит ко мне спиной. Ладонь упирается в подоконник. Голова опущена.

Будто он собирается с силами.

Потом медленно поворачивается.

— Так на чём мы остановились?

Слишком спокойно.

Словно этих нескольких секунд не было.

Словно я ничего не слышала.

Он подходит ближе и проводит ладонью по моей руке.

— Ты хотел поговорить, — тихо напоминаю я.

Лео опускает глаза, потирает переносицу.

И вот это пугает сильнее всего.

Не звонок.

Не «не пускайте её».

Не чужая женщина.

А то, что впервые за долгое время он не знает, как смотреть на меня.

Наручные часы громко отсчитывают секунды.

— Даже не знаю, как сказать… — хрипло выдыхает он.

Глава 6

Под моей рукой сминалась хлопковая рубашка. В груди туго стянуло. Пальцы почему-то похолодели, хотя в студии было душно от ламп и запаха масляных красок.

— Только, пожалуйста, не психуй.

— Хорошо, хорошо. Говори уже, в чём дело? — эта пауза уже действовала на нервы.

— Твоя мать...

Лео помедлил, будто ждал, что я сейчас сорвусь.

— Она здесь.

— Где здесь? Сейчас здесь, внизу?

Я резко выпрямилась. Лопатки неприятно свело от напряжения.

— Нет, — спокойно ответил Лео. — Она в городе. Хочет встретиться с тобой. Мы случайно столкнулись, и она попросила передать тебе это.

— Господи, я думала, случилось что-то серьёзное.

Плечи Лео расслабились. Он притянул меня к себе в объятия. Его ладонь легла между моих лопаток — тёплая, тяжёлая.

— Ну да, — полушёпотом ответил он. — Я думал, ты отреагируешь хуже, — качает головой, изображая вихрь.

Я что — должна была расплакаться? Разозлиться?

Ничего внутри даже не дрогнуло. Только сердце один раз ударилось слишком сильно, будто споткнулось.

— Раньше ты грустила, если речь заходила о ней. Теперь вижу, что всё в порядке, — Лео взял мой подбородок в руку и с нежностью в голосе спросил: — Так ты встретишься с ней?

— Нет.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты знала: не стараюсь тебя переубедить. У неё рак. Метастазы уже везде. У неё нет времени. Не хочу, чтобы потом ты жалела, что не спросила у неё то, что всегда хотела.

Должна ли я сейчас чувствовать боль и сожаление? Она ведь моя мама. Она, в конце концов, просто человек, который умирает.

Пусто.

Только неприятная тяжесть под рёбрами и запах глины , от которого начинало подташнивать.

Нельзя исчезнуть из жизни ребёнка, а потом вернуться умирать красиво.

Двадцать восемь лет назад.

— С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! С днём рождения, милая сладкая булочка! — мама поднесла кекс с шоколадной крошкой и одной зажжённой свечой.

— Загадывай желание и задувай, малышка.

Огонёк прыгал туда-сюда, будто ему весело.

Я хочу… Я хочу… — думала я, перебирая желания. Такое, которое не только порадует меня, но и поможет маме. Это оказалось сложно. Нам нужно было буквально всё.

Мама поругалась с отчимом, и нам пришлось ночевать в машине. Мама называла её Старушкой, но мне она нравилась.

У неё были розовые сиденья и маленькое розовое зеркало на спинке переднего сиденья, чтобы я могла смотреть на себя, когда ем, и не пачкаться.

Платьев у меня было немного. Если испачкаю любимое — с ромашками, — придётся надевать коричневое в клетку. А коричневый — некрасивый цвет. Поэтому я старалась кушать аккуратно, чтобы сохранить платье с ромашками подольше.

Вчера мама сказала, что оно стало «неприлично коротким». Я не совсем поняла, что это значит, но поняла другое — скоро его нельзя будет носить. Это было видно по маминому взгляду.

А еще Каждый раз когда я находила достаточно монеток покупала на заправке у кассы мешочек с кругляшками. Подвешивала на ручку возле своего сиденья и наслаждалась свежим ароматом. А то старушка пахла уже неприятно.

Мама добрая. Я её люблю, поэтому на каждый день рождения загадываю желания пополам: половину себе, половину маме. Себе — куклу, маме — хорошую зарплату. В прошлом году Санта принёс мне куклу.

Странно только, что желания приходится ждать так долго. Я ведь задуваю свечку сейчас, а подарок иногда появляется только через полгода. Или вообще на следующий день рождения.

— Милая, задувай уже.

Мне не нравится, когда меня торопят, но мамина нежная улыбка всё меняет.

Я сильно-сильно зажмурила глаза, чтобы желание отпечаталось где-то во Вселенной. Набрала побольше воздуха — так много, что щёки чуть не треснули, — и резко выдохнула. Свечка погасла.

— Вот и молодец. С днём рождения, милая. Пусть у тебя всё будет хорошо. И главное — пусть тебе встретится хороший мужчина, который сделает твою жизнь счастливой.

— Мам, мне не нужен никакой мужчина. Они плохо пахнут и часто ругаются.

— К счастью, не все мужчины такие, как… — мама замолчала.

Она долго смотрела в окно. Кажется, ей стало грустно.

— Не все мужчины такие, как у мамы. Просто мне не везёт.

— А что надо делать, чтобы тебе повезло?

Мне не хотелось случайно сделать что-то плохое и испортить маме везение.

Мама снова задумалась, а потом завела машину.

— Сегодня мы будем спать на мягкой… — она махнула рукой. — Ну, почти на мягкой кровати.

— Урааа!

Прости, Старушка, я тебя люблю, но очень хочется спать на мягких подушках и укрываться тёплым-тёплым одеялом.

Мой смех разлетелся по машине.

Мама подхватила его и засмеялась вместе со мной. Ей было так весело, что на глазах выступили слёзы. Она смеялась и плакала одновременно.

Когда мы подъехали к отелю, уже начинало темнеть. Небо ещё было светлым, но фонари уже загорелись.

У меня в животе будто летали бабочки. Щёки болели от улыбки, которая никак не хотела исчезать.

Мама повернула ключ в зажигании, и Старушка недовольно затарахтела и остановилась.

Я буду по тебе скучать.

Рюкзак. Туфельки. Хотя зачем мне ночью туфельки? А если пригодятся?!

— Мам… А где мой Хлебчик?

Моя любимая мягкая игрушка, которую я загадала на пятый день рождения. Это розовый единорог. Правда, мой больше похож на буханку хлеба — только с мордочкой и блестящим рогом.

Не знаю, почему он такой странный, но я влюбилась в него сразу, как только открыла пакет с подарком. Тогда я подумала, что кроме меня его никто не полюбит, поэтому буду его охранять.

— Мам, где Хлебчик?

Мне совсем не хотелось расстраивать маму, но слёзы сами побежали по щекам. Я боялась его потерять.

Маленькие капли быстро превратились в настоящий водопад. Воздух застрял в горле. В ушах шумело, а мир вокруг стал размытым. Не видно ни мамы, ни Хлебчика. Даже Старушку не видно.