Когда прошлое садится напротив

Перед дверью квартиры начала искать ключ. Залезла в узкий кармашек, где обычно их хранила. Пусто. Перерыв сумку трижды, высыпала всё содержимое прямо на пол. Потом ещё два раза перепроверила.

Ключей не было.

Глаза сомкнулись, по лицу пролегли складки. Если продолжу так хмуриться, постарею раньше, чем планировала.

В памяти всплыло утро: я захожу в студию и бросаю связку на комод у входа. Теперь уже не уверена, закрыла ли вообще мастерскую. В голове мгновенно вспыхнули картинки: кто-то заходит внутрь и решает, что мою скульптуру необходимо разрушить. Что я тогда представлю на выставке?

Перебирая тревожные мысли, решила сосредоточиться хотя бы на том, чтобы попасть домой. Вернулась к лифту — спуститься за запасным ключом.

Едва двери закрылись, почувствовала мужской парфюм. Очень знакомый. Его ни с чем не перепутаешь.

Sauvage. Dior Sauvage.

Закрываю глаза. Медленно вдыхаю — и передо мной вспыхивают чёрные курчавые волосы, серые глаза, точёный нос, ехидная улыбка. Едва заметные морщинки возле губ.

А голос…

Не помню.

Будто онемел.

Лифт со звонким сигналом останавливается. В отражении замечаю, как сильно сжаты мои губы. Двери разъезжаются, забирая с собой эту эмоцию.

В квартиру я попала с помощью запасного ключа консьержа. Возвращаться в студию не стала — попросила Эн заглянуть после работы и закрыть её.

Щелчок двери неожиданно поднял настроение. Девятый час вечера. Лео только вернулся.

— Любовь, как день прошёл? — Иногда ловлю себя на мысли, что задаю этот вопрос уже автоматически. Будто это встроенная функция хорошей жены.

— Хорошо. А у тебя? Закончила работу? — ставит пакеты с ресторанной едой на стол.

Тот же автоматизм.

— А, да… Почти. Давай я разложу.

Пытаюсь забрать пакеты, но Лео мягко отстраняет мои руки.

— Я сам. Присядь.

После ужина у нас остаётся немного времени на то, что когда-то называлось «вечером вместе». Лео включает новости, устраиваясь на диване в одних трусах. Я беру книгу и забираюсь в своё читательское кресло.

Каждый вечер мы расходимся по своим углам. Как старая мебель, которая стоит на привычных местах так давно, что её уже перестали замечать.

Тихий шелест перевёрнутой страницы растворяется в комнате.

В какой-то момент ловлю себя на том, что уже несколько минут просто смотрю в книгу, не понимая ни строчки.

Мысли о прошедшем дне глушат историю — перекрывают её, как телевизор перекрывает тишину. Буквы складываются в слова, слова — в предложения, но смысл ускользает. Всё снова возвращается к одному и тому же лицу.

Где-то глубоко внутри все эти годы я хотела узнать о нём хоть что-нибудь.

Счастлив ли. Помнит ли.

Рядом — ровное дыхание, знакомое тепло. Он чувствует мой взгляд, поворачивается и молча посылает смешной поцелуй через комнату.

Я невольно улыбаюсь. И мысли наконец отпускают.

Глава 3

— Алло, дорогая…

Она звучала жизнерадостнее, чем моя новость, и от этого стало неловко говорить.

— Привет. У меня… эм… — подбираю слова, боясь самой услышать их вслух. — Слушай, мне кажется, меня нужно снять с участия…

Тишина. Пауза кажется слишком длинной. Я уже решаю, что связь оборвалась.

— Алло, Кейт? Ты здесь?

— Да-а… — её голос больше не сияет. — Я просто в шоке и не знаю, что сказать. Ты уверена? Что случилось?

Громкая, всегда уверенная Кейт внезапно стала тихой. Почти шёпотом, будто то, что я собираюсь сделать, — запретное и за это непременно будет наказание.

— Сама не знаю, что творю. Кажется, я переоценила свои силы. — Сухость во рту не даёт договорить. Прокашливаюсь. — И не справилась.

Последнее слово звучит скорее как утомлённый выдох, чем как слово.

— Я не хочу на тебя давить… — осторожно начинает она. — Но, может, ты сегодня ещё поработаешь? Попробуешь? А к шести скажешь окончательное решение. Ты так долго к этому шла, Лина. Не сдавайся.

— Позвоню в шесть.

Сбрасываю вызов и смотрю в пустоту студии.

«Global International Art Forum» пять лет был для меня недосягаем. Заявка не проходила даже первый отбор. А сейчас, когда работы, созданные моими руками, попали в десятку лучших, я готова снять себя с участия. Потому что не смогла.

Возможно, я всё ещё не подхожу. Полюбившаяся прохлада студии вдруг стала гнетущей. Пальцы покалывало от холода. Возможно, мой уровень — выполнять заказы самовлюблённых бизнесменов, которым нужна их статуя в саду. Не потому, что они слишком любят себя. Нет. Для потомков. Чтобы увековечить значимость. Мда. Что ж.

Стуча каблуками, прохожу в центр студии. Скрежет стула разрезает пространство. Вцепившись в спинку, тяну его за собой. Оседлав стул, поднимаю глаза на безликого «мужчину».

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебя увидела?

Место, где должно быть лицо, выглядит так, будто его вырвали. Секундная стрелка часов громко оповещает: время бежит, а я ползу. Закрываю глаза. Представляю, как всё вокруг исчезает: окна, стол, стеллаж…

Я смотрю на скульптуру. Не на провал. На работу. Мы все так стоим — делаем вид, что держимся, но на самом деле держат нас.

Минута раздумий. Вторая. В солнечном сплетении что‑то зашевелилось. Плечи расправляются, будто под давлением свежего воздуха. Воодушевление — почти болезненное — переполняет тело. Я вскакиваю так резко, что стул с грохотом отъезжает назад. Сжатые от напряжения губы медленно расправляются в улыбке.

— Чёрт… это же «мы».

Отправляю голосовое Кейт:

— Кейт, я всё! Не отменяй нас, пожалуйста. Мы справились. Работа готова.

Почти мгновенно в чате появляется отметка «печатает…».

Для неё эта выставка значит не меньше, чем для меня. Благодаря её пробивному характеру имя как агента станет весомым в мире искусства, а участие клиентки в арт‑форуме — лифтом по карьерной лестнице.

В диалоге всплывает анимированный мишка, осыпающий экран сердечками. Я улыбаюсь. Впервые за этот день — по‑настоящему. Внезапное осознание накрывает меня: я в десятке лучших на GIAF. Переполняющая радость рвётся наружу. Я набираю номер самого лучшего мужчины на свете. Приятное волнение от ожидания его голоса.

— Да, слушаю.

Слишком деловито. Как будто он взял трубку не с мобильного, а с офисного телефона, где нет определителя номера. Моя радость дрогнула. Улыбка на секунду спала, пошатнулась — как вода от лёгкого бриза.

— Сладкий, это я.

— Что‑то случилось? — голос Лео напряжён.

— Нет. В смысле да — хорошее! Я участвую в «Джиаф». В десятке счастливчиков, чьи работы будут проданы на безумно пафосном аукционе! — почти пищу от восторга.

Лео хмыкнул в трубку — мягко, как в моменты умиления чьей‑то наивностью.

— Я знаю, милая. Помнишь, я был рядом, когда тебе пришло письмо?

— Конечно. Просто… ещё утром я хотела отказаться от участия. Из‑за страха, волнения и дедлайна в какой‑то момент я перестала творить — стала просто делать то, что надо…

Он слушал. Внимательно. Позволяя мне вылить всё напряжение, которое я держала внутри весь месяц.

— А сейчас я чувствую такую лёгкость… Боже… На вырученные деньги открою галерею. Можешь представить? Галерея имени меня. Созданная с нуля. Мной.

— Представляю. В красках. Каждый раз, когда ты рассказываешь об этом.

Пауза. Слышно, как он проводит рукой по лицу.

— Я правда рад, Лин. Очень.

Тишина.

— Просто… сейчас не лучший момент. Я на встрече.

Отковыриваю застывшую глину от стола, чтобы куда‑то направить энергию в теле.

— Отметим вечером?

— Сегодня же ужин с коллегами. Ты забыла?

— Чёрт… — я ударяю себя по лбу, не рассчитав силу, и шлепок разносится по всей студии. — Точно. Напомни, во сколько? Я забыла купить платье.

— В девятнадцать. В семнадцать тридцать буду дома. Люблю.

Он оставляет точку в диалоге и сбрасывает.

— И я… — отвечаю уже безмолвному телефону. — И что надеть? Изумрудное платье в третий раз?!

Провожу диалог сама с собой, кидаю последний взгляд на скульптуру. На секунду фантазия снова дорисовывает черты его лица. Внутри что‑то болезненно сжимается, словно кто‑то тронул незаживший рубец.

Ну уж нет. Отгоняю тягучие, как смола, мысли. Слишком часто ты начал мелькать в моей памяти. Прочь.

Входная дверь в студию захлопывается. Поворачиваю ключ в замке три раза.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Открываю.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Чёрт… ну нет. Голова опускается, лоб прижат к двери. Дыхание учащается.

Внутренний голос — холодный и настойчивый — шепчет: «Не так. Неправильно. Сделай снова».

Я подчиняюсь, словно заведённая кукла. Если не сделать всё правильно, что‑то обязательно случится. Снова закрываю замок. В руках — еле уловимая дрожь.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Повторяю ещё два цикла.

***

— Любовь, это ты? — затаив дыхание, прислушиваюсь. Микроскопические пузырьки в ванне лопаются, создавая шум, из‑за которого мне уже второй раз кажется, что кто‑то вошёл.

— Привет. Конечно я. Кто ещё? — Лео заглядывает в ванную, но не входит, что‑то пряча за дверью.

— Что там у тебя? — любопытство заставляет меня подняться. Даже полотенцем не прикрываюсь. Вся мокрая, с кусочками пены на плечах, подхожу ближе. — Показывай!

Пена сползает по спине, оставляя после себя дорожку прохладного воздуха. В его взгляде — то медленное внимание, от которого чувствуешь себя желанной.

— Целуй, — не отводя взгляд.

Я быстро чмокаю его и отступаю.

— Ну разве это поцелуй?

Второй получается длиннее — губы задерживаются на секунду.

— Показывай уже!

Не дождавшись достойной версии, Лео сдаётся. Из‑за спины появляется большой чёрный пакет.

— Что в пакете? — затаив дыхание, как ребёнок на Рождество.

Достаю коробку и кладу на кровать, наблюдая, как он ждёт реакции. Матовая, бордовая, с шероховатой поверхностью.

— Платье?

Бордовое шёлковое, на тонких бретельках, с изящно открытой спиной почти до копчика.

— Оно прекрасно!

— Как и ты, — он убирает мокрую прядь за ухо и оставляет поцелуй, полный нежности. — Я в душ, и нам выходить через сорок минут.

В новом платье я чувствую себя почти голливудской звездой. Лёгкий макияж подчёркивает зелень глаз. Волосы собраны в элегантный пучок, чтобы ничто не закрывало открытую спину. Ощущение хрупкости — будто ткань вот‑вот соскользнёт, но это лишь иллюзия: крой продуман так, что ничего лишнего не откроется.

Всю дорогу до ресторана в такси царила тишина. Ровный гул мотора перебивала только мелодия саксофона по радио.

Лео крепко сжимал мою ладонь, постукивая большим пальцем, как обычно делал в моменты тяжёлого выбора. На его челюсти играли желваки. Время от времени он смотрел на меня и выдавал что‑то похожее на улыбку. Запах дешёвого ароматизатора забил лёгкие — вязкий и приторный. Тошнота подступила слишком близко. Я уткнулась в шею мужа, в его привычный аромат — духи, смешанные с естественным запахом кожи.

Родной.

Звук нового сообщения прогудел во внутреннем кармане Лео. Никакой реакции. Я приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза, безмолвно спрашивая: «Проверишь?»

— Неважно, — шепчет он, целуя меня в макушку.

Что‑то новенькое.

Мы держимся за руки, как полагается любящим супругам. И со стороны, наверное, именно так всё и выглядит.

У входа нас встречает хостес и проводит к столику в зоне, отделённой изящными чёрными завесами, напоминающими шатёр. Если в начале ресторана кипела жизнь открытой кухни, то здесь было тихо. Пряные ароматы, звук откупоривания шампанского, движение льда в бокалах.

За столом уже сидит пара.

— Виктор, — представляется седоватый мужчина крепкого сложения в чёрном костюме.

— Марго, — мягко улыбается его спутница в зелёном платье.

Я невольно улыбаюсь, представив, как нелепо выглядела бы в своём изумрудном. Муж всегда спасает — даже не подозревая об этом.

— Мы, кажется, немного раньше всех, — замечает Марго.

— Винтерс любит эффектные появления, — усмехается Виктор. — Без него не начинаем.

Разговор завязывается легко. Вино, свет, негромкая музыка. Вечер кажется спокойным, почти уютным.

— А вот и Александр. Будет через пять минут.

Мой бокал звенит о тарелку с неприятным, физически ощутимым скрипом.

Имя эхом прокатывается внутри.

Александр.

Что‑то внутри коротко вздрагивает. Странная реакция. Всего лишь имя. Имя, которое носят тысячи мужчин. И всё же.

Рука Лео легла на моё бедро. Его голос стал чуть тише, чем прежде, когда он говорил с Виктором.

— Что, дорогая?

Его пальцы напряглись. Он не смотрел на Виктора. Он смотрел на меня.

— Ты побледнела.

Я повторила имя вслух, как попугай, параллельно расставляя бокалы по одному уровню с идеальной точностью.

— А? Ни‑ничего. Всё хорошо, — одарила мужа пластиковой улыбкой и накрыла его руку своей.

За беседами гостей вдруг послышались чёткие шаги по деревянному полу. Стук нарастал: сначала отдалённый, затем всё ближе и отчётливее, пока не превратился в стремительную дробь каблуков, и тут же последовали тяжёлые, размеренные мужские шаги.

— Ваш столик.

Они стояли за ширмой. Я не видела лиц, но узнала девушку — ту самую хостес, что провожала нас.

— Благодарю!

Меня словно бросили в холодную воду. В ушах загудела кровь, каждый волос будто наэлектризовался. Голос, который когда‑то мог вознести к небесам — и так же легко утопить.

— О‑о, добрый вечер! — Виктор встал из‑за стола и пожал руку Александру. Они всё ещё стояли за ширмой.

— Добрый вечер. Это моя невеста, Верона.

Ещё один удар под дых. Ноги стали ватными, туфли — тесными.

— Здравствуйте! Приятно познакомиться, — юный голос.

Перед тем как встать, Лео крепче сжал моё бедро — это помогло мне вернуться в реальность. Я прокашлялась, лёгким движением пригладила скатерть.

Пара подошла к столу. Сердце сбилось с ритма. Дыхание стало поверхностным. Голоса растворились, смешались в единый гул.

— Это моя жена, Лина. — Рука Лео на моей спине стала чуть тяжелее. Он произнёс «жена» отчётливо. Медленно. Как факт. Или как предупреждение.

Алекс протянул руку ладонью вверх.

— Александр Винтерс.

Наши взгляды встретились. Задержались чуть дольше допустимого — так, что никто этого не заметил.

Аккуратно вложив свою ладонь в его, я натянула любезную улыбку.

Касание.

Холодные мужские пальцы скользнули по руке, оставляя невидимый след.

— Приятно познакомиться, Алекс‑сандр.

Светская беседа продолжилась. Я молчала, лишь иногда задавая уточняющие вопросы, чтобы не выглядеть безмолвным аксессуаром супруга.

Напротив нас сидели Алекс и Верона. Стол был недостаточно широк, чтобы избежать тонкой ноты его парфюма. Мне казалось: стоит чуть сместиться — и я обязательно наткнусь на его туфли.

— Лео хвастался, что вы скульптор? — переводя взгляд с мужа на меня, спросил Алекс.

— Скульпторка, милый! — поправила его спутница.

Я с улыбкой хмыкнула.

— Да, я художница‑скульптор, — ответила ровно, не задерживаясь на лице Алекса.

Я делаю глоток вина — с виду уверенный, но хватаюсь за него как за спасательный круг, чтобы не смотреть прямо в глаза. Горечь алкоголя обволакивает горло. Морщусь.

— Закончили университет искусства и культуры? — ровно, непринуждённо.

— Нет, — отрезала коротко, словно точку в диалоге.

— Лина — самоучка. Очень талантливая, кстати. Скоро её работы можно будет купить на выставке «DЖИАФ», — Лео хвастался с искренним восхищением.

— Потрясающе, — с таким же восторгом откликнулась Марго. — Дорогой, обязательно сходим на выставку.

— Мы тоже придём. Да, дорогой? — смотрит на жениха щенячьими глазками.

— Конечно, я достану для вас билеты, — выдержал паузу, перевёл взгляд на Верону с Алексом с вежливой улыбкой. — Для вас всех.

Нежное поглаживание по спине любимого мужчины выровняло моё дыхание. Я чувствовала себя почти в обычной обстановке. Как только разговоры зашли о бизнесе, стало ещё легче; в какой‑то момент я даже обрадовалась напавшей скуке.

Верона что‑то шепнула на ухо Александру, тот улыбнулся, прижался к ней плечом.

— Конечно, зефирка!

Укол ледяной иглой пронзил мою грудную клетку, сердце и достал до самой души. Второй раз спустя пятнадцать лет.

Это моё имя. Так он называл только меня.

Глава 4

— Буду скучать. — Уткнувшись носом в грудь мужа, я пыталась надышаться его ароматом впрок.

Уголки губ Лео слегка приподнялись. В глазах читалась усталость — та, что остаётся после длинного дня. Или после изнуряющих мыслей.

— Не успеешь. Меня не будет всего сутки. — Он поцеловал меня в нос и мягко отстранился, освобождаясь из моего капкана.

— Но я уже… — жалобно, по-детски сказала я вслед выходящему из комнаты самому лучшему мужчине на свете.

Уже в коридоре он пробормотал:

— Я тоже, сладкая.

— Что, если я попаду в беду?

— Главное, чтобы беда в тебя не попала. А то я тебя знаю, — наигранно серьёзным тоном произнёс он, нахмурив брови, поправляя волосы, выпавшие у меня из косы.

— Просто… эм… — запнулась, решая, говорить или нет. — У меня плохое предчувствие.

И у этого предчувствия было имя.

Александр.

Даже мысленно произносить его оказалось неприятно.

После ужина Виктор с супругой откланялись раньше. А мы остались вчетвером — я, Лео, Алекс и Верона. И почему-то сели в одно такси. Верона прыгнула вперёд, к водителю, а я оказалась зажатой на заднем сиденье между двумя мужчинами.

Дорога домой утомляла больше, чем сам ужин. Запах алкоголя и смесь двух мужских парфюмов сводили с ума. Один — родной, второй — предательски знакомый. Его колено было слишком близко. Между нами почти не оставалось воздуха.

Огни города мелькали за окном, гипнотизируя. Всё происходящее сегодня было похоже на сон. На кошмар, один из тех, что снились мне пятнадцать лет.

Чем дальше от ресторана, тем сильнее я прижималась к мужу. Хотелось стать тенью, исчезнуть. Лео поглаживал меня по колену, инстинктивно успокаивая. Заметил ли он мою дрожь? Или просто решил, что я устала?

Машина остановилась. Никогда ещё финал вечера не был таким желанным.

Лео подал мне руку. Придерживая подол платья, я опустила ноги на мокрый асфальт. Свежий влажный воздух обжёг лёгкие. Глубокий вдох — и я взяла мужа под руку.

С каждым шагом напряжение спадало. Обойдя машину, заметила Алекса и Верону — тот же ритуал: рука, подол, туфли на асфальте, вдох.

Какого чёрта? Это какая-то злая шутка судьбы.

— Наверное, сказывается стресс из-за выставки, — сосредоточенно произнёс Лео, прикладывая ладонь к моему лбу. Не поверив ощущениям, коснулся губами. — Любовь, ты просто устала. Отдохни. Проведи время с подругами.

— Да, ты прав. А ты один едешь? Или…

— Один. — Слишком резко. — То есть не совсем. Ассистент и я. — И одной рукой расслабил туго затянутый галстук.

«Ассистентка, милый», — мысленно уточнила я, снова возвращаясь к вчерашнему вечеру.

— Хочешь, провожу тебя?

— Не стоит. Отдыхай. На дорогах пробки — простоишь полдня.

Лео взял чемодан и направился к выходу. Шлёпая босиком по деревянному полу, я следовала за ним.

— Пока, любовь! Напиши, как будешь на месте.

— Пока, сладкая.

Дверь захлопнулась.

Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, слушая, как лифт увозит Лео вниз.

На столе осталась его кружка с кофе — он к нему даже не притронулся.

В квартире стало слишком тихо. Стук сердца отдавался в висках.

Моя жизнь снова разделилась надвое — настоящее и прошлое, которое воскресло.

Оставаться наедине с раздирающими душу мыслями не хотелось. Набираю сообщение подруге.

Я: Ты ахренеешь. Приезжай ко мне. Срочно!

Эн: Ты беременна?

Я: Нет.

Закатываю глаза, будто только такая новость способна её шокировать.

Я: Тебя ждать?

Эн: Через час буду.

Стук в дверь раздался через полтора часа.

Стоило щёлкнуть последнему звену замка — фурия влетела в квартиру, бросила сумку на пол. Хлопнув дверью, я поставила вещи подруги на консоль, специально отведённую для этого места.

— Я только что видела призрака, выходящего из лифта. Кажется, твоя паранойя была заразной.

Эн плюхнулась на белый диван, закинув ногу на ногу.

— Об этом я и хотела поговорить.

— Чёрт… серьёзно? То есть это реально он? Здесь?

Я села рядом, подтянула колени к груди и закрылась ими, как щитом, продолжая рассказывать подруге, что произошло.

— Алесновмныйпатрвкомлео.

— Скажи нормально, я тебя не слышу.

— Алекс — новый партнёр в компании Лео. Вчера мы вместе ужинали. Вместе с его невестой. Той самой, которую видели в ролике.

Опустив ноги на мягкий ковёр, машинально посмотрела на дверь. Закрыта.

Только после этого смогла снова сесть.

— Да ладно. Хотя бы одна хорошая новость есть.

— Какая?

— Ты не сошла с ума.

— Мда… точно. Почему-то от этого не легче.

— Я понимаю, — подруга обняла меня. — Однажды мы справились вместе с его исчезновением, справимся и с появлением.

Эн отошла, чтобы посмотреть мне в глаза, словно только что осознала, что призрак теперь может говорить.

— Что он тебе сказал?

— «Приятно познакомиться, Лина!» — кривляюсь, пародируя его мужественный голос. — «О, Лина, ваш муж сказал, вы скульптор? А это моя милашка-невеста. Будет здорово, если вы подружитесь!» — презрение сочилось из меня.

— Вот же придурок! — Эн подняла рыжую бровь к макушке — взгляд сокола, готового растерзать добычу. Будь Алекс здесь, она выколола бы ему глаза. — А ты что?

— Старалась не выдать себя, держала лицо как могла. — Я потёрла ладони о штаны, будто всё ещё мёрзла после вчерашнего вечера.

Эн внимательно смотрела, изучая моё состояние. Взгляд заботливой, встревоженной подруги смягчился.

— Ты рассказала Лео?

— Нет! — вырвалось автоматически. — Что я ему скажу? Это тот самый человек…

Лео знал историю в общих чертах. Вначале было больно об этом говорить. Спустя годы разговоров тема почти не поднималась. Он предпочитал не говорить о бывших отношениях, а я — не вспоминать.

— Да. Что-то в этом духе. Лео должен знать, что его партнёр — потенциальная угроза душевному спокойствию его любимой женщины.

— Да я в норме. Просто в шоке. И-и… — спотыкаюсь на полуслове, тереблю кисточку от подушки, стараясь незаметно выровнять дыхание. — Не знаю… Он серьёзно меня не узнал?

Эн смотрит пару секунд, потом резко выдыхает.

— Так. Стоп. Хватит себя накручивать. — Размахивая руками, уходит на кухню.

— Ещё не хватало спустя столько лет мучиться из-за его трусости! — продолжает бубнить.

Слышно, как открываются шкафчики, звенят бокалы. Эн что-то роняет и тихо матерится себе под нос. Иногда мне кажется, что в моей квартире она чувствует себя «как дома» больше, чем в своей.

— Как насчёт бутылки вина в час дня?

Улыбка растянулась в ответ игривой подруге.

— Шикарная идея.

Вино тихо зашуршало в бокале. Поднимая его, ловлю взгляд Эн:

— Сделай одолжение: если снова встретишь Алекса, не показывай, что ты его знаешь. Если он хочет играть в эту игру незнакомцев — подыграем.

— Ну и задачку ты мне поставила… — она криво усмехается, сталкивая свой бокал с моим. — Невыполнимую.

Первый глоток обжёг горло сильнее, чем ожидалось.

Последний, уже из бутылки, растекался по горлу — мягко, почти сладко.

— У меня сегодня сви-сви-да-а-ание… — пьяная икота сбивает Эн. — С та-ким красавчиком…

— Хорошо, что мы начали с утра — успеешь протрезветь. Главное — без похмелья.

— Секс ле-лечит.

Смех, резкий и громкий, разлетается по квартире — почти как крики чаек.

— У мужика выгодное свидание — поить уже не надо.

Мышцы пресса уже болят от смеха.

— Надо ехать. Привести себя в поря-я-ядок.

Подруга встала, резким движением скинула голову вниз, встряхивая рыжие волосы. Так же резко выпрямилась, собираясь поправить их руками, но головокружение подкосило ноги.

Эн взмахнула руками, плюхнулась на подлокотник дивана, задрала ноги вверх и медленно сползла на пол.

— Ямакаси… — встала в странную стойку то ли из кунг-фу, то ли как супергерой из дешёвого боевика. — Ик!

Хохот разнёсся по квартире так громко, что его, наверное, было слышно даже сквозь хорошую шумоизоляцию.

— Я вызову такси.

На сборы ушло двадцать минут. Эн дважды пыталась вывернуть свитер «на лицевую сторону», прежде чем вспомнила, что это такой дизайн. Стояла у лифта в домашних тапках, уже вовсю изображая роковую женщину. Ту самую, которая через три часа будет покорять очередного красавчика.

Холодный воздух освежил голову, немного отрезвляя. Весна в этом году не хочет нас баловать солнечными днями. Я же по велению опьянённого разума вышла провожать подругу в чём была: белый домашний костюм из тонкой полупрозрачной хлопковой ткани.