Иден: Предел Равновесия

Болезнь не была похожа на естественный ход мира. Она наступала слишком быстро и несла за собой не только смерть, но и забвение. Тогда мы ещё не знали, что забытье принесли серафимы и то было деянием, направленным против Селвиора Морна.

Позднее летописцы назовут ту ночь «Приговором». Во всех землях Санктума одновременно погасли погребальные огни. Колокола храмов Селвиора раскололись, а небо озарил свет, словно время поменялось местами. В ту ночь смертные впервые узрели истинную силу Высших.

Они возвышались в лучах золотистого света над бескрайним морем. Белоснежные в сияющих доспехах, словно существа из мира иного. За спинами серафимов медленно двигались огромные кольца, покрытые древними знаками. В центре находился Сафириил. Его голос звучал спокойно, но каждый смертный слышал его внутри собственного разума.

«Нарушивший равновесие лишается права на существование. Да будет стёрто имя того, кто перешёл черту и разрушил саму сущность мира».

Серафимы подняли клинки и направили их к звёздам. Над Иденом появились светящиеся письмена, охватившие небосвод от края до края. В тот миг смертные начали забывать. Из книг исчезали строки. Лики Селвиора стирались с фресок, целые библиотеки превращались в груды пустых страниц. Но полностью уничтожить след бога перерождения не удалось.

Пока серафимы проводили Приговор, в глубинах старых храмов разложения вновь начали разгораться погребальные огни. Истинники собирались возле алтарей и произносили забытые молитвы, вырезая символы Селвиора на собственной плоти. Они не давали угаснуть памяти об их боге и из последних сил удерживали тонкую нить его существования. Красная Пагуба вспыхнула с новой силой. Селвиор Морн сопротивлялся Приговору.

В ночь суда его одновременно видели во многих частях Санктума. Он являлся возле братских могил, разрушенных святилищ, одиноких захоронений. Его силуэт непрерывно менялся. Побеги, корни и стебли переплетались внутри тела, образуя бесконечно изменяющиеся формы. Бог приказывал своим последователям сохранять память о нём, ибо пока смертные помнят его — он будет существовать. Однако Селвиор слабел.

Впервые за все времена другие боги открыто выступили против серафимов. Идэя, создательница Санктума, объявила Приговор нарушением изначального равновесия мира. Она утверждала, что ни боги, ни серафимы не имеют права стирать саму память о существовании Высших. Вскоре Мелекесс собрал пантеон на Археоне. Многие боги требовали немедленного ответа. Другие призывали избежать войны, опасаясь, что новый конфликт окончательно разрушит Иден. Но остановить происходящее уже было невозможно.

Первое столкновение Высших произошло в человеческом городе Лаэр-Тион, где Истинники устроили массовое заражение среди смертных. Началась резня. Люди убивали друг друга прямо на улицах, а истых сжигали вместе с домами. Тогда явилась Талиэль — защитница смертных и одна из приближённых Сафириила. Она попыталась остановить бойню и очистить город от Пагубы. Но прежде чем серафим успела завершить своё вмешательство, перед ней появился Кайрн.

Бог охоты шёл на неё в облике огромного звероподобного воина с мифриловым копьём и щитом наперевес, выкованных в Первородной Кузне. Он был разъярён бесчинством небесных посланников и желал мести. Талиэль обнажила священный клинок, закалённый в пламене собственного тела и приготовилась к битве.

Над пылающим Лаэр-Тионом нависла тишина. Серафим парила над землёй и кольца за её спиной вновь вспыхнули с новой силой. Потоки сияния обрушились на город, сметая огонь, кровь и саму Пагубу. Каменные стены рассыпались белым пеплом, смертные падали на землю и корчились от боли, но город очищался от заразы и памяти о том, кто её наслал.

Кайрн взревел и бросился вперёд. Он увернулся от выпада Талиэль и ударил щитом её в грудь. Сила его была столь велика, что отбросила серафима на десятки футов в городскую ратушу, от чего та раскололась на тысячи осколков. Талиэль стряхнула обломки, её тело пылало белым огнём. Она взмахнула мечом и над городом возникло десятки светящихся копий. Они обрушились на Кайрна, словно падающие звёзды. Каждая из них норовила уколоть его в самое больное место, но раны на нём заживали, как на диком звере. Копьё в руках бога охоты двигалось с нечеловеческой скоростью и копия за копией исчезали.

Жители города в ужасе падали на колени и закрывали лица руками, в надежде, что их не коснётся сражение Высших.

Талиэль разделила клинок на равные части и взяла оружие в каждую из рук. Белое пламя вокруг неё вспыхнуло сильнее прежнего. Она устремилась к Кайрну, оставляя за собой светящийся след. Атаковала сверху. Удары серафима обрушились на бога охоты с неестественной скоростью. Смертным не дано было различить эти движения. Клинки сталкивались с мифриловым копьём, высекали ослепительные искры и разрывали камень под ногами бога.

Кайрн отбивался яростно, словно загнанный зверь. Его копьё рассекало воздух широкими дугами, а каждый удар раскалывал улицы Лаэр-Тиона. От столкновения оружия рушились башни, вспыхивали дома и осыпались стены. Целые кварталы исчезали в клубах пыли и огня. Смертные пытались бежать, однако само пространство вокруг Высших содрогалось от их силы. Одни погибали под обломками, другие теряли память и бесцельно бродили среди разрушенных улиц.

Талиэль казалась сильнее. Она увернулась от очередного выпада Кайрна, поднялась в воздух и одновременно ударила всеми клинками. Один рассёк щит бога охоты, другой оставил глубокую рану на его груди. Белое пламя вспыхнуло внутри тела Кайрна, прожигая даже божественную плоть. Бог взревел от боли и впервые отступил назад. Но серафим не дала ему опомниться.

Светящиеся кольца за её спиной раскрылись полностью. Над Лаэр-Тионом появились древние письмена Приговора. Талиэль подняла клинки над головой и обрушила вниз поток ослепительного света. Удар пришёлся в центр города. Земля раскололась. Каменные мостовые взлетели в воздух, башни ратуши рухнули, а по небу Санктума протянулась трещина, разрывая пространство между мирами. Кайрн упал на одно колено. Его щит был уничтожен, а мифриловое копьё сломано.

Талиэль медленно опустилась перед ним. Бог охоты поднял взгляд, полный ярости, но прежде, чем он успел заслониться, над городом раздался раскат грома. Небо содрогнулось. Из разлома в Санктуме на серафима обрушился гигантский молот, окованный серебром и древними рунами. В последний момент небесный посланник успела скрестить клинки и смягчить удар. На мгновение показалась, что она коснулась земли, но лишь на мгновение.

Следом за молотом явился Лёль. Бог духовной формы возник среди клубящегося света и пепла. Он молча вырвал молот из расколотой мостовой и встал рядом с Кайрном. В следующее мгновение оба бога атаковали одновременно.

Кайрн бил лапами и когтями, Лёль обрушивал молот сверху. Талиэль успела уклониться от молота, от чего удар Лёля расколол целую улицу. От лап и когтей укрылась белоснежными крыльями. Серафим расправила крылья и поток белого огня вырвался вокруг неё, сметая всё на своём пути. Кайрна отбросило назад, а ударная волна остановила даже непоколебимого Лёля. Над городом вновь вспыхнули кольца Приговора. Они вращались всё быстрее, озаряя руины Лаэр-Тиона холодным светом.

Талиэль поднялась выше разрушенных башен. Её силуэт почти растворился в сиянии. Затем она ударила. Тысячи светящихся нитей обрушились вниз. Они пронзали улицы, дома и саму землю. Каждый удар оставлял после себя выжженные провалы. Лёль заслонился молотом, однако даже его оружие покрылось трещинами. Кайрн бросился вперёд сквозь свет, рыча от боли, и сумел добраться до серафима.

Он ударил Талиэль обломком копья прямо в плечо. Белое пламя взметнулось над городом. Один из клинков выпал из руки серафима и вонзился в улицу. От столкновения половина квартала исчезла в ослепительной вспышке. Те немногие смертные, что ещё оставались живы, погибли мгновенно.

Лаэр-Тион умирал.

Повсюду горели руины. Мосты рухнули в пропасти, дворцы раскололись, а улицы превратились в огромные разломы. Над городом продолжала расширяться трещина Санктума. Через неё в мир проникал холод Археона.

Талиэль вырвала обломок копья из плеча и вновь устремилась вниз. Один её клинок удерживал Кайрна, второй обрушивался на Лёля. Но боги не отступали. Кайрн вцепился в серафима когтями и вместе с ней рухнул сквозь разрушенную башню. В тот же миг Лёль обрушил молот. Удар был столь чудовищным, что расколол доспех на серафиме, по улицам прошли новые трещины, а кольца приговора впервые дрогнули над городом.

Талиэль вырвалась из-под обломков, но свет её сияния и пламя тела померкли. Из трещин её доспеха струилось голубое свечение.

Кайрн тяжело дышал. Его грудь была рассечена, шерсть обуглилась, а одна рука почти не шевелилась. Лёль опирался на молот, внутри которого гасли древние руны, и устало следил за серафимом.

И всё же Талиэль вновь взмыла к небесам и занесла клинок для удара. Но её взгляд окинул город: от Лаэр-Тиона остались лишь дымящиеся руины. Ни один смертный более не подавал признаков жизни. Те, кто не погиб под обломками, исчезли в потоках света Приговора или были поглощены разломами Санктума. Несколько мгновений Талиэль молчала. Затем огромные кольца над городом начали исчезать одно за другим. Свет Приговора медленно угасал, а древние письмена растворялись в воздухе.

Битва завершилась. Талиэль покинула то, что осталось от города, а Кайрн и Лёль вернулись на Археон. В тот день противостояние Высших перестало быть угрозой будущего и стало судьбой Идена. Отныне никто более не знал, удастся ли сохранить Санктум — противоречивый мир.

IV.III. Распад Равновесия

Прошли годы после падения Лаэр-Тиона и память о той битве не исчезла. Руины города остались нетронутыми. Никто более не осмеливался возвести там новые дома или восстановить стены. Огромные разломы пересекали землю, а над разрушенными башнями продолжала висеть трещина Санктума. Сквозь неё виднелся Археон — холодное пространство за пределами мира. Днём он казался бескрайней серебристой пустотой, а ночью напоминал бездонное небо без звёзд.

Война Высших продолжалась. Произошло ещё несколько сражений между ними, серафимы начали действовать как единое целое. Они проходили над землями Санктума подобно белым бурям и там, где появлялись кольца Приговора, исчезали города, разрушались храмы и стиралась память о тех, кого серафимы считали нарушителями равновесия. Они уничтожали не только последователей Селвиора Морна. Под удар попадали целые народы, укрывавшие истых, жрецы иных богов и смертные, пытавшиеся сохранить старые знания.

Но полностью остановить Красную Пагубу серафимы не могли.

Болезнь распространялась слишком стремительно, от города к городу, от королевства к империи она уничтожала всех без разбора. Последователи Селвиора Морна становились всё опаснее. Истинники окончательно отказались от прежней жизни. Они скрывались под землёй, собирались в катакомбах и приносили кровавые подношения в надежде сохранить таким образом память о своём боге. Всё чаще среди них появлялись пророки, утверждавшие, что Селвиор более не желает равновесия и готов уничтожить Санктум в ответ на деяния серафимов, ибо только там можно спасти мир и возродить новый.

Тем временем трещины Санктума продолжали расширяться.

Сначала они появлялись лишь над местами сражений Высших. Затем разрывы начали возникать сами по себе. Небо трескалось над морями, пустынями и океанами. В некоторые моменты Археон становился виден столь ясно, что смертные могли различить внутри него гигантские силуэты, медленно движущиеся в бесконечной пустоте. Никто не знал, были ли это Высшие или нечто более древнее.

Пантеон богов раскалывался.

Вирелла, Кайрн и Селвиор Морн требовали немедленного уничтожения серафимов, пока те окончательно не разрушили мир. Авен, Йёль и Солдро утверждали, что именно Селвиор Морн стал причиной происходящего и Приговор был необходим. Моргалис и Судьба вовсе отказались вмешиваться, опасаясь повторения Лаэр-Тиона. Тогда Мелекесс вновь собрал пантеон на Археоне.

Совет Высших проходил в древнем святилище, возведённом ещё в первые эпохи существования Идена. Огромный дворец возвышался над краем Археона среди бесконечных потоков серебристого света и тумана. Его белоснежные колонны уходили высоко под золотой свод, покрытый движущимися письменами древнего языка Высших. Пол зала был выложен мозаикой, напоминавшим застывший свет, а вдоль стен тянулись исполинские статуи каждого из богов.

За пределами дворца не существовало ни неба, ни земли в привычном смертным понимании. Археон окружал святилище бескрайней пустотой, внутри которой медленно двигались светящиеся потоки, подобные текучим рекам. Огромные лестницы из белого камня уходили вниз прямо в серебристую бездну и вели в Санктум.

Когда-то это место считалось символом единства богов. Здесь они заключали союзы, создавали новые законы мира и решали судьбу смертных. Но теперь Зал Первого Света изменился. Колонны покрылись тонкими расколами. Золотой свод потускнел, а по гладкому полу расходились трещины.

Боги прибывали молча. Кайрн стоял возле колонн, опираясь на новое копьё. Шрамы после битвы с Талиэль так и не зажили на его теле. Судьба сидела на золочёном стуле и игралась с браслетом. Лёль, Йёль и Селвиор тихо переговаривались между собой. Бог разложения больше походил на исхудавшую тень, чем на одно из сильнейших существ Идена. Авен расхаживал по залу, нацепив хмурый лик. Даже страж Эталона покинул свой пост и вместе с фениксом явился на собрание. Вирелла, Элариона Эстера и Солдро пришли в доспехах и с оружием, будто ожидали битвы даже здесь, на Археоне. Мелекесс — глава пантеона восседал по центру стола и выглядел спокойным. Вердикт, покоился на постаменте, в ожидании своего часа. Отсутствовал лишь бог магии Солмир.

Появилась Идэя. Матерь Санктума выглядела встревоженной и уставшей. Она медленно поднялась к совету. Голос её дрожал:

— Санктум ранен. Красная Пагуба опустошает смертные земли, а Сафириил чудовищным способом пытается её остановить. Трещины между мирами ширятся и расползаются с каждым днём, а ваши столкновения с серафимами только способствуют этому.

Идэя вздохнула, обвела взглядом собравшихся и продолжила:

— Я предупреждала, что ваши игры и развлечения могут зайти слишком далеко и это приведёт к ужасным последствиям. Каждый из вас повинен в сотнях, если не тысячах смертей на Санктуме, но ещё не поздно исправить случившееся. Отриньте разногласия, призовите серафимов и заключите с ними мир.

— Их методы слишком радикальны. Серафимы размахивают Приговором, словно он даёт им право вершить судьбу мира. Не мы начали эту войну... — ответил ей Мелекесс.

— Но вы можете её закончить, — перебила Идэя.

— Как? Отдать им Селвиора? Нет, они не остановятся и придут за всеми, — вступил в спор Кайрн. — Сафириил решит, что мы слабы и начнёт охоту за каждым из нас, пока не переловит по одиночке. Только сила способна их остановить.

— Селвиор виновен, это не обсуждается, — заговорила Элариона Эстера, — но он нашей крови и гибель одного бога, приведёт к уничтожению всего пантеона.

— Прости, Идэя, как бы я ненавидела Селвиора Морна, но я согласна с Кайрном и Эларионой, — тихо произнесла Лёль.

— Серафимы зашли слишком далеко, — взяла слово Вирелла. В руках она крутила один из любимейших кинжалов. — Их нужно научить манерам и указать, где их место. Пришла пора ответного...

— Нет, — Идэя вновь перебила. Её голос звучал звонок и готов бы перейти на крик. — Каждый день я чувствую, как Санктум разрывают ваши распри. В муках и агонии корчится моё дитя, пока вы продолжаете бессмысленную бойню. Хватит! Хватит, я сказала. Я не позволю вам превратить мой мир в поле вечной войны.

Тело богини покрылось шипами и колючками. Между её пальцев вспыхнули искры, а под ногами начала трескаться золотая поверхность зала.

Над советом повисло молчание. Мелекесс медленно поднялся со своего трона. Высокие своды Археона отражали чёрное сияние его доспехов. Лицо владыки пантеона было мрачным.

— Идэя права в одном, — произнёс он. — Санктум гибнет. Пока мы спорим здесь, смертные умирают тысячами. Серафимы уничтожают память, а Селвиор не в силах остановить Пагубу. Если это продолжится, от мира останутся лишь руины.

— Тогда действуй, — прорычал Кайрн. — Или уступи место тому, кто способен вести богов за собой.

По залу пробежал тревожный шёпот. Несколько богов отвернулись, другие напротив подняли взгляды на Мелекесса, ожидая ответа.

Но владыка Археона сохранил спокойствие.

— Ты обвиняешь меня в бездействии? — тихо спросил он.

— Я обвиняю тебя в нерешительности, — ответил Кайрн. — Пока ты ищешь слова, Сафириил стирает нас из мира.

— А ты предлагаешь войну, которая уничтожит Санктум окончательно, — вмешалась Элариона.

— Война уже началась.

Последние слова Кайрна прозвучали подобно удару. Мелекесс медленно перевёл взгляд на остальных богов.

— Кто из вас готов сражаться с серафимами до конца? — спросил он.

Некоторые поднялись сразу: Кайрн сжал копьё. Вирелла молча вытащила кинжал из ножен. Лёль опустил ладонь на рукоять молота. Но другие молчали.

Идэя закрыла глаза.

— Вы ведёте Санктум к гибели, — прошептала она.

Неожиданно Судьба вскочила со стула и спряталась за спиной Мелекесса. Браслета Трёх Времён взмыл над столом и его кольца стремительно вращались, образуя единую картину, в которой можно было разглядеть небесных посланников.

Между колоннами прошёл холод, а в небе начали медленно раскрываться светящиеся кольца. Древние письмена вспыхнули прямо в воздухе. Боги мгновенно поднялись со своих мест.

Серафимы явились. Они спускались сверху — белоснежные, неподвижные, свет солнца мерк рядом с их сиянием. Во главе парил Сафириил. Никто из них не преклонил головы перед пантеоном. Кайрн первым шагнул вперёд и оскалился.

— У вас нет права являться сюда!

Сафириил даже не посмотрел на него.

— Мы пришли говорить с владыкой пантеона.

Потоки Археона за пределами дворца будто замерли. Серафимы медленно опустились между колонн, прекраснейшие и одновременно ужаснейшие создания. Мелекесс не поднялся навстречу гостям.

— Ты нарушил все границы , Сафириил, — произнёс верховный судья. — Для подобного визита требуется дозволение.

— Законы писаны не для того, чтобы чрез них преступали, как это делаете вы. Не тебе указывать, что нам дозволено, а что нет. — ответил Сафириил. Его голос заполнил всё пространство и проникал в само основание разума. — Вы достаточно насмехались над миром и мы положим этому конец. Словом или силой.

По залу пробежал глухой ропот. Элариона Эстера сделала шаг вперёд, в её руках поблёскивал Эстелир.

— Вы ошибаетесь. Ваши методы борьбы ничем не лучше наших деяний. Они также несут смерть и хаос. Вы решили, что лишь вам дозволено определять судьбу мира, и перестали слышать всё, кроме собственной воли.

Серафим повернулся к ней и расправил крылья, полные очей.

— Сколько крови на твоих руках, Элариона? Не пора ли переименовать тебя с богини жизни, на богиню смерти? Но мы явились не ради спора. Мы явились назвать условия.

Позади Сафириила Иеремил раскрыл кольца за спиной. Золотистые письмена вспыхнули над сводами дворца.

— Санктум умирает, хоть его время ещё не пришло и ему это очень не нравится. — произнёс он и многозначительно указал на верх. — Причиной тому стали наши распри, но мир может выжить, если мы придём к соглашению.

Селвиор Морн медленно поднял голову. Его силуэт дрожал, будто сотканный из дыма, корней и сгнивших стеблей.

— Ложь, — прошептал он. — Вы калечите память мира, а затем обвиняете других в его распаде, ему нет дела до наших распрей, мы для него муравьи, играющие с ветками и не стоим внимания.

— Ты нарушил пределы дозволенного, — ответил Ксиар. — Красная Пагуба более не подчиняется естественному циклу и тебе. Она уничтожает саму основу Идена и ты обязан понести за неё наказание.

— И кто дал вам право решать, что дозволено миру? — резко спросила Идэя.

Светящиеся кольца над серафимами остановились. Воздух наполнился священным пламенем, а все очи от мала до велика Сафириила впились в Идэю.

— Мы были созданы для сохранения равновесия, — произнёс Сафириил, затем перевёл взгляд на Мелекесса. — Пока боги предавались играм, смертные гибли миллионами. Пока вы спорили, трещины между мирами расширялись. Вы более не способны управлять собственными творениями, посему, отныне мы берём это ношу на себя.

Мелекесс, со свойственной ему серьёзностью, сказал:

— У богов нет цели уничтожить мир. Все мы хотим, чтобы он жил, развивался и процветал. Каждая жизнь, отнятая у обитателей Санктума, оставляет отпечаток на нас и заставляет становиться рассудительнее и предусмотрительнее. Давайте отринем разногласия и позволим миру дальше развиваться и процветать.

Но Сафириил не обратил внимание на его слова.

— Пантеон обязан выдать Селвиора Морна. Его культ должен быть уничтожен. Истинники — сожжены. Все знания о Красной Пагубе — стёрты.

После этих слов в зале повисла тишина. Её нарушил хриплый смех Селвиора.

— Вот, значит, чего вы хотите на самом деле: послушания и преклонения.

— Мы хотим сохранить Санктум, — ответил хранившей всё это время молчание Эзраил. — Пока мир не захлестнула новая волна смерти. Даже если ради этого придётся уничтожить часть Идена.

— Часть Идена? — воскликнул Мелекесс и потянулся за Вердиктом. — Вы уже уничтожили города. Стерли народы. Убили тысячи смертных и хотите пожертвовать миллионами жизней. И во имя чего?

— Во имя равновесия. Если равновесие требует жертв — так тому и быть.

Неожиданно вперёд вышла Судьба. Юная богиня остановилась между сторонами. Пряди её волос медленно двигались сами по себе, словно живые нити.

— Я видела — начала она и замолчала.

Браслет Трёх Времён сорвался с её руки. Кольца раскрылись в воздухе и начали вращаться отдельно друг от друга. Прошлое, настоящее и будущее не совпадали. Они не складывались в линию — только пересекались, ломаясь под собственным движением.

Судьба подняла ладонь, но жест не совпал с движением браслета.

— Там нет трёх миров, только один, разорванный и израненный — сказала она тихо.

Образы возникали без последовательности: пылающий Археон, проваливающийся внутрь самого себя, пустые земли в бесконечной тьме. Потом — серафимы, их силуэты распадались на светящиеся фрагменты. И затем — нечто за пределом сцены. Не оформленное в образ. Только давление. Присутствие, которое не принадлежало ни кому из Высших.

Судьба резко опустила руку. Кольца браслета дернулись и на мгновение застыли, как остановленное дыхание мира.

— Если это продолжится — в её голосе чувствовался страх. — Санктум не выдержит и исчезнет, а за ним и остальные миры.

Несколько богов невольно отвели взгляд. Но серафимы остались неподвижны.

— Это ложь. Дабы сбить нас с истинного пути и дать виновному уйти от правосудия, — произнёс Сафириил и заставил браслет Трёх Времён остановиться.

После этих слов даже спокойствие Мелекесса дало трещину. Владыка пантеона поднялся со своего трона. Вердикт в его руках вспыхнул чёрным огнём.

— Довольно! Я не позволю ни вам, ни кому либо ещё учинить зверства на Идене. Ты явился не ради мира, — произнёс он. В его голосе чувствовалась непоколебимая решительность. — Ты пришёл предъявить ультиматум и я отвечаю отказом! Мы не выдадим ни Селвиора, ни кого из своих и не склоним головы перед серафимами.

Над залом вновь вспыхнули кольца Приговора и древние письмена приняли очертания. Кайрн оскалился, Вирелла подняла кинжалы, Лёль перехватил молот обеими руками. Но серафимы остались неподвижны: всё также парили в чертогах зала.

— Значит, вы избрали гибель, — произнёс Иеремил. Перед ним явился древний том, в который были внесены несколько записей. — Боги и серафимы свидетели этих речей и да не останется сомнений в том, кто виновен в гибели мира. Глас разума не возобладал над вами и война продолжится.

Впервые за всё время на лице серафима можно было увидеть нечто подобие печали, если они вообще умели проявлять эмоции. Идэя хотела сказать, но её остановил Мелекесс.

— Нет, — ответил глава пантеона и вскинул Вердикт в сторону Сафириила. — Мы избрали сражение.

Четверо серафимов медленно поднялись в светящихся кольцах. Сафириил задержался на мгновение дольше остальных. Его взгляд скользнул по пантеону, затем свет вокруг них сжался и серафимы исчезли.

И в этот же миг золотой свод над Залом Первого Света пошёл тонкими, нервными разломами. Колонны дрогнули, словно теряя равновесие. Вирелла сжала кинжал так сильно, что побелели пальцы, но не произнесла ни слова. Судьба стояла неподвижно. Браслет Трёх Времён больше не вращался — кольца дрожали.

Идэя не смотрела на зал. Её взгляд был направлен внутрь Санктума, как будто она чувствовала его страдания. Мелекесс медленно опустил Вердикт. Чёрное пламя на его лезвии угасло. Он обвёл взглядом пантеон.