Пуговичные хроники, или Последнее «НЕЛЬЗЯ»

Пуговичные хроники, или Последнее «НЕЛЬЗЯ»

Глава 1

Эта история произошла с самым обыкновенным мальчиком по имени Марк. Недавно ему исполнилось девять лет. Он учился в третьем «К» классе и очень любил, когда всё было сделано заранее. Поэтому ещё в пятницу, придя из школы, он сразу выполнил уроки на понедельник, чтобы потом отдыхать с чистой совестью.

А отдых для Марка означал только одно — игру. Настоящую, такую, после которой взрослые обычно хватались за голову. Именно поэтому к субботнему обеду посреди комнаты уже выросло целое сооружение из четырёх стульев, большого одеяла и невероятного количества фантазии. Для взрослых это была бы просто куча мебели под покрывалом. Но Марк-то прекрасно знал: перед ним — секретная крепость великого путешественника.

Под кроватью находилась пещера. Её пол был устлан вовсе не аккуратно сложенной одеждой, как почему-то считала мама, а самой настоящей шкурой поверженного мамонта. На стене, почти под самым потолком, сидел пластмассовый динозавр. Он смотрел вниз своими жёлтыми глазами и терпеливо ждал момента, когда Марк наконец выйдет из укрытия и начнётся решающая битва. Если бы мама только знала, сколько понадобилось попыток, чтобы посадить его туда, наверное, она бы всё равно рассердилась, но, может быть, совсем чуть-чуть меньше.

Дверь открылась. Мама остановилась на пороге. Несколько секунд она молча рассматривала комнату, потом глубоко вздохнула:

— Марк.

Из пещеры показалась взлохмаченная голова.

— А?

— Сколько раз я говорила? Нельзя строить посреди комнаты такие замки.

Марк удивлённо моргнул:

— Так это не замок. Это крепость. Про крепость ты ничего не говорила.

Мама уже собиралась ответить, но вдруг её взгляд опустился под кровать — туда, где лежала великолепная шкура мамонта. Точнее, ещё утром это были аккуратно выглаженные вещи.

— Марк!

— Что?

— Это же одежда!

— Сейчас нет.

— Почему нет?

— Потому что сейчас это — мамонт.

Мама закрыла глаза совсем ненадолго, потом снова открыла:

— Марк, нельзя так обращаться с вещами.

Он хотел объяснить, что вещи иногда становятся совсем другими вещами, но вовремя понял, что взрослые почему-то редко верят в такие превращения, и промолчал.

Именно в этот момент мама подняла голову и увидела динозавра.

— И игрушки к стенам приклеивать тоже нельзя.

— Мам, он же..

— Нельзя.

— Он совсем не..

— Марк. Нельзя.

Это слово прозвучало спокойно, без крика, но почему-то именно поэтому спорить стало ещё труднее. Марк вздохнул.

Мама немного смягчилась:

— И раз уж всё равно будешь убирать, вынеси, пожалуйста, мусор. Пакет уже полный.

— Ладно.

Он молча взял пакет, обулся и вышел во двор.

Во дворе было сыро. Мелкий дождь уже почти закончился, но асфальт всё ещё блестел. Марк подошёл к мусорным контейнерам и вдруг остановился. Прямо возле старого сарая сидел маленький рыжий щенок — такой маленький, что сначала Марку показалось, будто кто-то потерял пушистую варежку.

Щенок весь промок, дрожал и смотрел на людей так, словно очень старался понять, почему никто не останавливается. Марк медленно присел рядом:

— Привет.

Щенок поднял голову, осторожно подошёл и ткнулся холодным носом в его ладонь. У Марка защемило сердце.

— Ты чей?

Щенок ничего не ответил, только тихонько поскулил и ещё крепче прижался к его руке. Марк снял свитер, бережно завернул в него дрожащий рыжий комочек.

— Пойдём, — он осторожно прижал щенка к груди. — Сейчас что-нибудь придумаем, — и быстро побежал домой.

Марк почти бегом взлетел по лестнице. Одной рукой он придерживал свитер, другой осторожно прикрывал маленькую рыжую мордочку от ветра.

— Потерпи ещё немного, — тихо сказал он. — Сейчас согреемся.

Щенок тихонько сопел, прижавшись к нему. Казалось, он уже решил, что этому мальчику можно доверять.

Марк распахнул дверь.

— Мам! — крикнул он ещё с порога. — Иди скорее!

Из кухни выглянула мама:

— Что случилось?

Вместо ответа Марк осторожно развернул свитер. Из него показалась маленькая рыжая мордочка: мокрые ушки, тёмные глаза и крошечная веснушка на носу. Мама замерла:

— Господи..

Она подошла ближе, очень осторожно взяла щенка на руки. Он был совсем лёгкий, промокший, холодный. Несколько секунд щенок ещё дрожал, потом вдруг перестал, прижался к ней и тихонько вздохнул. Мама машинально улыбнулась совсем немного. Она осторожно почесала его за ушком.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Совсем другое дело.

Щенок довольно прикрыл глаза. Марк уже начал улыбаться — ему показалось, что всё получилось.

В соседней комнате громко чихнули:

— Апчхи!

Мама вздрогнула. Улыбка медленно исчезла. Потом раздался ещё один чих. Она закрыла глаза совсем ненадолго, потом ещё крепче прижала щенка к себе, будто прощалась. И только после этого осторожно протянула его Марку. Но пальцы не разжались.

Несколько секунд они держали щенка вместе — мама и Марк. Никто не хотел отпускать. Потом её пальцы медленно раскрылись. Она вдруг заметила, что край свитера съехал, совсем машинально поправила его, поплотнее укутала щенка, чтобы ему было теплее. Только потом тихо сказала:

— Марк.. — она замолчала, попробовала продолжить, но не смогла, лишь едва заметно покачала головой. — Нельзя.

Марк растерянно смотрел на неё:

— Но почему?

Из комнаты снова донёсся папин кашель. Мама посмотрела туда, потом снова на Марка:

— Ты же слышишь папу.

Марк опустил глаза. Конечно, слышал.

— Но он совсем маленький. Давай хотя бы до вечера или пока мы не найдём хозяина.

Мама снова посмотрела на щенка, погладила его по мокрой голове. Тот доверчиво лизнул её палец. Она грустно улыбнулась:

— Какой же ты хороший.. — потом глубоко вздохнула и снова бережно передала его Марку. — Мы не можем. Ты же знаешь, что у папы аллергия.

Эти слова были сказаны тихо, но Марк понял главное: сегодня щенок дома не останется. Он крепче прижал его к себе, медленно повернулся и пошёл к двери. Уже взявшись за ручку, он вдруг обернулся. Мама всё ещё стояла в прихожей, не двигалась и смотрела ему вслед, будто вместе с ним сейчас уходил кто-то очень дорогой. Марк тихо закрыл дверь.

Во дворе всё так же моросил дождь. Марк долго устраивал щенку маленькое гнездо: то расправлял свитер, то снова подворачивал края. Потом придвинул всё ближе к стене сарая — ему казалось, что здесь ветер дует чуть меньше. Он осторожно посадил щенка на свитер. Тот покрутился, свернулся маленьким рыжим клубочком, но глаз с Марка не сводил.

Марк сел рядом, совсем рядом. Он долго молчал, только гладил щенка по голове, потом по спинке, потом снова по голове. Щенок тихонько прикрыл глаза.

— Я думал, — наконец сказал Марк, — что мама разрешит. — Он немного помолчал. — Правда думал.

Перед глазами снова возникла мама: как она держала щенка, как улыбнулась, как чесала его за ушком, как потом долго не отпускала его из рук.

— Она тоже хотела, — совсем тихо сказал Марк. — Я видел. — Он снова замолчал, потом опустил голову. — Не знаю.. — ещё тише добавил. — Совсем не знаю.

Щенок подошёл ближе и осторожно ткнулся холодным носом ему в ладонь. Марк невольно улыбнулся совсем чуть-чуть. Он осторожно взял маленькую лапку — она почти целиком спряталась в его руке.

— Я приду. Честно. Что-нибудь обязательно придумаю. Ты только дождись меня. Обещаю.

Щенок ничего не понял. Он просто придвинулся ещё ближе и положил лапку поверх руки Марка, словно согласился. Марк осторожно погладил её большим пальцем.

— Значит, договорились.

Марк ещё раз посмотрел на маленький рыжий комочек.

Щенок тихонько чихнул.

Потом смешно фыркнул и так сильно распушил мокрую шерсть, что стал похож на маленький рыжий шарик.

Марк невольно улыбнулся.

— Какой же ты.. — он задумался. — Пушистый..

Щенок снова фыркнул.

— Нет, не просто пушистый..

Он ещё немного подумал и вдруг просиял:

— Пушин!

Щенок поднял голову, как будто услышал что-то очень важное.

— Точно. Пушин. Мне кажется, тебе подходит.

Щенок осторожно лизнул его палец.

— Значит, договорились.

Он ещё немного посидел рядом, потом медленно поднялся, сделал несколько шагов, остановился, обернулся. Щенок по-прежнему смотрел на него — не скулил, не просился на руки, он просто ждал.

— Я скоро, — совсем тихо сказал Марк и быстро отвернулся. Потому что ещё секунда — и он уже не смог бы уйти.

Когда Марк вернулся домой, в квартире было совсем тихо. Из кухни доносился негромкий звон посуды, пахло горячим какао. Мама ничего не сказала, она просто поставила перед ним большую кружку, рядом положила два мандарина. Папа всегда покупал их по выходным. Обычно Марк радовался им ещё с порога, сегодня он только посмотрел на них.

Потом медленно взял кружку обеими руками. Какао было горячим, от него поднимался лёгкий пар. Марк сделал несколько маленьких глотков, но теплее почему-то не становилось. Мама осторожно провела рукой по его волосам, ничего не сказала. Именно поэтому Марку стало ещё грустнее. Он поставил кружку на стол, тихо поблагодарил и ушёл в свою комнату.

Крепость всё ещё стояла посреди комнаты — такой же, какой он оставил её утром, будто ничего не произошло, будто где-то там, возле сарая, сейчас не сидел маленький рыжий щенок.

Марк медленно вошёл внутрь, постоял, потом заметил на полу динозавра — тот всё-таки отклеился от стены. Он поднял игрушку, повертел её в руках. Ещё утром она казалась настоящим хищником, теперь это был просто кусок пластмассы.

Перед глазами снова возник Пушин — мокрый, маленький, совсем один. Что-то горячее подкатило к горлу.

— Предатель, — тихо сказал Марк. Он сам не понял, кому это сказал: динозавру, себе или всему этому дню.

Через секунду злость вдруг вспыхнула так сильно, что он со всей силы швырнул игрушку об пол. Динозавр подпрыгнул, ударился о ножку шкафа и закатился под него.

— Ну и лежи там! — крикнул Марк. — Даже ты не смог удержаться!

Тишина.

Только дождь тихонько стучал по подоконнику.

Марк тяжело дышал, потом медленно сел прямо на пол и посмотрел под шкаф. Динозавр лежал на боку, совсем один. Марк долго молчал, потом почти шёпотом сказал:

— Это не ты.. — он закрыл лицо ладонями. — Это я..

Перед глазами снова появилась маленькая лапка — та самая, которая лежала у него на руке, и собственный голос: «Обещаю».

Марк резко поднял голову:

— Нет. Так нельзя.

Он вскочил, подбежал к шкафу, рывком распахнул дверцу и начал быстро перебирать вещи: старый плед, какая-то коробка, зимний шарф, куртка. Он сам не понимал, что ищет, только всё повторял вполголоса:

— Должно же быть что-нибудь.. Ну должно же.. Хоть что-нибудь..

Вещи одна за другой падали на пол, но ничего не помогало. Марк остановился, опустил руки и тихо сказал:

— Я же обещал..

В эту секунду сверху что-то тихо стукнуло. Марк поднял голову. На самой верхней полке что-то медленно сдвинулось — длинный чёрный зонт осторожно соскользнул вперёд, ударился деревянной ручкой о край шкафа, на мгновение задержался и упал прямо к ногам Марка. Мальчик вздрогнул. Он был готов поклясться, что никогда раньше не видел этого зонта.

— Откуда ты?.. — он осторожно поднял его. Зонт оказался удивительно лёгким. Ручка была вырезана из тёмного дерева и изображала лисью голову. Хитрые глаза будто внимательно смотрели прямо на него. Марк невольно усмехнулся: — Ты ещё кто такой?..

Он провёл пальцем по деревянной ручке и замер. Она была тёплой — не просто комнатной температуры, а по-настоящему тёплой, будто всего минуту назад её кто-то держал в руках. Марк быстро оглянулся: комната была пуста. Он снова посмотрел на зонт, потом осторожно покрутил его в руках. Возле кнопки блеснула маленькая металлическая пластинка, на ней аккуратными буквами было выцарапано: «ОТКРЫВАТЬ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ПОЛНОЙ И АБСОЛЮТНОЙ БЕЗНАДЁЖНОСТИ».

Марк перечитал надпись, потом ещё раз, хмыкнул:

— Очень смешно.. — он посмотрел на зонт, потом тихо сказал. — Если это не полная безнадёжность, тогда я вообще не знаю, что это такое.

Он глубоко вздохнул, положил палец на кнопку:

— Ладно. Посмотрим, — и нажал.

Глава 2

Сначала была темнота. Не страшная — тёплая. Она пахла дождём, горячим какао и почему-то старыми книгами — так пахли полки у бабушки, на которых стояли потрёпанные сказки с пожелтевшими страницами.

Марк падал долго. Так долго, что успел испугаться: «А вдруг я вообще никогда не приземлюсь?» Но вдруг что-то мягкое подхватило его, будто огромная ладонь, сотканная из шуршащей ткани. Падение остановилось. Марк осторожно открыл глаза и сразу резко сел.

— Пушин! — голос прозвучал неожиданно громко.

Он быстро огляделся. Никого, только тихий шелест вокруг.

— Пушин!

Ответа не было. Где-то очень далеко послышался короткий собачий лай. У Марка сразу вспыхнула надежда:

— Пушин!

Он вскочил и сделал несколько быстрых шагов в ту сторону. Но лай оборвался, будто его никогда и не существовало. Марк остановился, постоял ещё немного, а потом медленно опустил голову:

— Показалось..

Он глубоко вздохнул и только теперь поднял глаза к небу — и забыл, как дышать. Над ним раскинулось небо, но совсем не такое, какое бывает у нас. Оно было сшито из разноцветных лоскутков.

Прямо над головой висело ситцевое облако — точь-в-точь как занавески на бабушкиной кухне. Чуть дальше важно плыла бархатная тучка, а ещё дальше растянулся огромный лоскут стёганого одеяла в весёлый горошек. Под таким же Марк любил лежать, когда болел, а бабушка читала ему сказки.

Вместо звёзд на этом небе были пришиты пуговицы: большие и маленькие, деревянные и стеклянные, перламутровые и медные. Они тихонько звенели между собой, будто разговаривали. Марк смотрел на них, не в силах отвести взгляд, а потом совсем тихо сказал:

— Если бы ты тоже это увидел.. Пушин..

Звон наверху сразу изменился. Одна маленькая перламутровая пуговица дрогнула, потом другая, потом третья. По лоскутному небу медленно пробежала едва заметная волна. Пуговицы уже не просто звенели — они будто прислушивались, будто повторяли незнакомое имя: «Пушин?.. Пушин?.. Кто такой Пушин?..»

И вдруг одна, совсем маленькая, тихонько всхлипнула. От этого крошечного всхлипа всё небо словно вздохнуло вместе с ней. Марк растерянно поднял голову:

— Ой.. Простите.. Я не хотел вас расстроить..

Пуговицы ещё немного помолчали, а потом снова зазвенели, но теперь совсем подругому — тихо, ласково, так, словно говорили: «Мы не знаем, кто такой Пушин.. Но видим, как ты по нему скучаешь».

И впервые с тех пор, как Марк открыл старый зонт, ему показалось, что он здесь не один. Он огляделся уже совсем другими глазами.

Под ногами тихонько шелестело что-то мягкое. Марк опустил взгляд: это была вовсе не трава. Вся поляна состояла из огромных газетных листов. Они лежали друг на друге, чуть помятые, словно росли здесь уже много лет. Некоторые медленно переворачивались сами собой, будто кто-то невидимый сидел неподалёку и неторопливо читал утреннюю газету.

Марк осторожно присел и поднял один лист. На первой странице большими буквами было написано: «ПРОПАЛА СЕРЕДИНА НЕДЕЛИ! Нашедшего просьба не возвращать. Нам и так хорошо».

Марк невольно улыбнулся:

— Странные у вас новости..

Он перевернул страницу. Там оказалось другое объявление: «ОТДАМ ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ В НАДЁЖНЫЕ РУКИ. Самовывоз».

— А такое разве можно потерять?

Газета тихонько зашелестела, будто хотела ответить, но передумала. Марк улыбнулся ещё шире, потом бережно разгладил смятый уголок листа и аккуратно положил его обратно:

— Спасибо.

Газета довольно прошуршала, совсем тихо, будто ей понравилось, что с ней обошлись так осторожно.

Марк поднялся и сделал шаг. Дзынь. Он замер и посмотрел вниз. Под подошвой блестела маленькая красная пуговица. Она весело звякнула, словно поздоровалась. Марк осторожно переступил — под другой ногой откликнулась синяя, потом зелёная, потом ещё одна и ещё.

Дзынь. Дзынь. Дзынь. Через несколько шагов вокруг него уже звучал целый маленький оркестр. Марк не удержался, наклонился и совершенно серьёзно сказал:

— Здравствуйте.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом все ближайшие пуговицы вдруг дружно зазвенели. Да так радостно, словно очень давно ждали, когда кто-нибудь первым с ними поздоровается. Марк тихо засмеялся — совсем тихо, но уже без той тяжести, которая ещё недавно сжимала сердце.

— Какие вы вежливые..

Он сделал ещё несколько шагов, потом остановился, обернулся и неожиданно помахал рукой всей поляне:

— До свидания!

Газетные листы весело зашелестели, пуговицы дружно зазвенели, а где-то высоко над головой маленькая перламутровая пуговка ярко сверкнула, словно тоже помахала ему в ответ. Марк улыбнулся. Теперь он был совершенно уверен: это место действительно живое.

Марк уже хотел идти дальше, как вдруг услышал:

— Я..

Он резко обернулся. Никого, только газетная поляна тихонько шелестела позади.

— Ты сегодня.. — послышалось снова. Голос был совсем рядом — тихий, нерешительный, будто кто-то очень хотел договорить, но каждый раз останавливался.

Марк осторожно пошёл вперёд. Через несколько шагов он увидел высокие деревянные вешалки — старые, потемневшие от времени. На них не висело ни пальто, ни шляп — только слова. Вернее, не слова, а их половинки. Незаконченные фразы тихонько покачивались на ветерке:

— Я.. — шелестела одна.

— Ты сегодня.. — повторяла другая.

— А если бы тогда.. — печально вздыхала третья.

Марк подошёл ближе. Ему вдруг стало очень тихо. Так тихо бывает вечером, когда все уже уснули, или в библиотеке, где даже страницы стараются переворачиваться осторожнее. На самой нижней вешалке висела маленькая белая полоска. На ней было написано всего два слова: «Я тебя..» — и больше ничего.

Марк осторожно прикоснулся к ней. Полоска едва заметно вздрогнула, будто почувствовала тепло его руки, потом тихонько прошелестела:

— ..почти сказал.. — и снова замолчала.

Марк долго смотрел на неё, потом спросил:

— Почему вы не договорите?

Вешалки тихонько покачнулись, ветер осторожно перебирал бумажные полоски, и вдруг сразу несколько голосов прошелестели:

— Не успели..

— Не решились..

— Не смогли..

И снова наступила тишина.

Марк опустил голову. Он вспомнил, как иногда тоже хотел что-нибудь сказать маме или папе, но думал: «Потом..» А потом разговор уже становился совсем другим. Он ещё раз посмотрел на полоску с надписью «Я тебя..»:

— Жалко.. — тихо сказал Марк. — Если бы кто-нибудь всё-таки успел договорить..

Все бумажные полоски едва заметно качнулись, будто благодарили его.

И именно в эту секунду из ближайшего кустика раздалось громкое:

— Ну наконец-то!

Марк подпрыгнул. Куст затрясся, оттуда послышалось весёлое пыхтение, потом показался прозрачный нос, следом две маленькие лапки, и наконец кубарем выкатился крошечный ёжик.

Он был прозрачным, словно сделан из чистого хрусталя. Внутри него перекатывались серебристые смешинки, а на кончике каждой иголки дрожала прозрачная капелька смеха. Ёжик встряхнулся, капельки радостно зазвенели:

— Фух! Успел!

Марк удивлённо посмотрел на него:

— Ты кто?

— Это потом! — серьёзно сказал ёжик. — Сначала другое.

Он внимательно осмотрел Марка, обошёл кругом, прищурился и покачал головой:

— Нет.

— Что — нет?

— Так не годится.

— Что именно?

— Лицо.

Марк машинально потрогал щёки:

— А что с ним?

— Слишком грустное. Такое лицо надо срочно лечить.

— А если не лечится?

Ёжик широко улыбнулся:

— Тогда будем смешить. Других способов у меня нет.

Он неожиданно подпрыгнул, сделал кувырок, потом ещё один, а затем завертелся так быстро, что стал похож на прозрачный клубочек. С его иголок сорвались серебристые капельки. Одна уселась Марку прямо на нос. Нос защекотало.

Марк изо всех сил старался не засмеяться: сморщился, надул щёки, но смешинка оказалась сильнее.

— Апчхи!

Ёжик радостно подпрыгнул:

— Получилось! Я же говорил!

И Марк неожиданно рассмеялся — по-настоящему, не очень громко, но так искренне, что ему самому стало легче, будто внутри развязался тугой узел. Ёжик довольно кивнул:

— Вот. Совсем другое дело. — Он подошёл ближе, принюхался раз, ещё раз и радостно сказал: — О! Ты пахнешь мандаринами!

Марк удивился:

— Правда?

— Конечно. И дождём. И какао. И.. — Ёжик вдохнул ещё раз, улыбнулся уже тише: — И немножко грустью. Но это ничего. Она проходит. Особенно если рядом появляются друзья. — Он протянул маленькую прозрачную лапку: — Меня зовут Фырок.

Марк осторожно пожал её:

— А я Марк.

— Отлично! Теперь мы знакомы по всем правилам! — Фырок довольно подпрыгнул.

И в этот момент над ними тихонько зашуршало. С лоскутного неба посыпался дождь, только капли были совсем не мокрые — это были душистые чаинки. Они пахли мятой и бергамотом, мягко ложились на землю и прямо на глазах превращались в маленькие зелёные кустики.

На кустиках быстро появлялись бутоны, потом распускались цветы, а через секунду вместо цветов вырастали крошечные фарфоровые чашечки с тонкими золотыми каёмками.

— Ух ты! — выдохнул Марк.

Он осторожно потянулся к одной чашечке, но едва коснулся её пальцем, как она тихонько пискнула, сморщилась и — шлёп! — превратилась в круглую пуговицу. Пуговица весело покатилась по тропинке, звеня на каждом камешке.

— Эй! — рассмеялся Марк. — Так нечестно!

— Зато весело! — захихикал Фырок. — В Бредогорье почти всё сначала кажется нечестным, а потом оказывается очень интересным.

Они шли по узкой тропинке, весело переговариваясь. Фырок то катился клубочком вперёд, то вдруг останавливался и прислушивался к чему-то одному ему понятному.

Иногда он легонько задевал лапкой яркие пуговицы, и те радостно отзывались тонким перезвоном. Марк уже начал различать их голоса: одни звенели звонко и весело, другие — мягко, почти шёпотом. Некоторые, стоило ему пройти мимо, начинали дружно перезваниваться между собой, словно обсуждали нового гостя.

— Они правда разговаривают? — тихо спросил Марк.

— Конечно, — удивился Фырок. — А ты думал, они просто так звенят?

Марк улыбнулся, но через несколько шагов улыбка исчезла. Среди ярких пуговиц лежала одна.. серая, совсем тусклая. Она не звенела и казалась холодной даже на вид. Марк присел рядом:

— Здравствуйте..

Ответа не было. Он осторожно коснулся её пальцем и сразу отдёрнул руку:

— Холодная..

Фырок тоже остановился, весёлое выражение исчезло с его мордочки:

— Уже и сюда добралось..

— Что добралось?

Фырок долго молчал, потом тихо сказал:

— «Нельзя».

Марк удивился:

— Но это же просто слово.

Фырок покачал головой:

— Не здесь. В Бредогорье слова иногда становятся слишком настоящими.

Марк снова посмотрел на серую пуговицу. Ему стало её жалко. Она лежала одна среди множества весёлых сестричек, которые всё ещё тихонько звенели, будто пытались подбодрить её.

— А раньше она тоже звенела?